It was all just a game / Это была всего лишь игра

***

Ты не справляешься. Эти слова крутились в голове Гарри снова, и снова, и снова — за завтраком на следующее утро, а затем и в течение всего дня. Он уставился в тарелку, чувствуя, как страх липкой паутиной обвивает его тело, сковывая конечности и тяжёлым комом оседает в груди. Это всё потому, что утром ты выпил успокаивающее зелье. Это тоже еда. Вот почему ничего не выходит. Гарри моргнул. О чём, чёрт возьми, он только что подумал? Он провёл рукой по лицу, но не смог отвести взгляд от этого идиотского куска тоста. Ты слишком много ешь, поэтому у тебя ничего не получается. Но он был голоден. Чертовски голоден, до тошноты и головокружения. Желудок сводило судорогой, в него словно впивались тысячи иголок. Он схватил вилку. Нет, нельзя! Ты только сделаешь ему хуже! Почему даже обычный приём пищи превращается в сражение? Во что превратилась его жизнь? — Гарри, ты в порядке? — А? — Он поднял взгляд на Гермиону. — Что? — Ты в порядке? На тебе лица нет… — Да, всё нормально. Она посмотрела на него так, что Гарри сразу понял: она знает. И Гарри готов был на что угодно, лишь бы заглушить этот голос в своей голове. Поэтому он откусил кусочек тоста. Тебе нельзя обедать. Придется это отработать. Поиграй в квиддич. Пробеги лестницу дважды. Гарри стиснул зубы и изо всех сил старался не слушать. Он ткнул вилкой в яичницу, и в тот же миг по венам разлился тягучий, тошнотворный ужас. Он отложил вилку. — Дружище, — сказал Рон. «Я знаю, я стараюсь», — подумал Гарри. Он действительно так подумал — осознанно, а не автоматически, как тот, другой голос, велевший ему не есть. «Если бы хоть кто-то знал, как мне тяжело». Он перевёл взгляд на стол Слизерина. Драко сидел у самого края, в стороне от всех. Голова опущена, в руках булочка, от которой он откусывал крошечные кусочки. Сердце Гарри сжалось от жгучего одиночества. Надежда медленно угасала. Гарри заставил себя доесть завтрак, пообещав себе, что позже пойдет тренироваться. Он так и сделал после того, как просидел весь день в библиотеке — вы же не думали, что он пойдет на занятия после того кошмара на терапии? К тому же, Памблчук уже какую неделю вел себя как скотина, отпуская колкости в адрес Пожирателей смерти, которые, вероятно, ранили Гарри сильнее, чем Драко. Вечером Гарри решил обойти весь замок, специально в то время, когда все отправились на ужин. К тому времени, как луна взошла на небе среди звезд, он весь взмок, а голова кружилась. Гарри завернул за угол и врезался во что-то твердое, отшатнувшись назад. — Прекрасно, теперь еще и ты, — прошипел знакомый голос. Драко. Малфой бросился мимо, но Гарри восстановил равновесие и погнался за ним. У него не было времени анализировать собственный восторг и волнение от этой погони. — Почему ты прикрываешь глаз? Драко продолжал идти, прижимая одну руку к лицу, а другой обхватив бок. Он прихрамывал, что позволило Гарри, несмотря на слабость, догнать его. Он схватил его за руку. Драко дернулся, и Гарри мельком увидел багрово-фиолетовую опухшую кожу. — Что с тобой случилось? — Не твое дело, оставь меня в покое. — Он вырвал руку, но Гарри перегородил дорогу и силой отнял его ладонь от лица. Под глазом наливался огромный синяк, расплывшийся по всей щеке. — Кто это сделал? — Никто, это неважно. — Драко отвернулся и попытался пройти мимо. Гарри было плевать. Он вытянул руку и обхватил его за торс. Тот вскрикнул и согнулся пополам от боли в животе. — Тебя нужно в Больничное крыло. — Мне нужно, чтобы ты отвалил, — выплюнул тот. — Прости, — сказал Гарри и схватил Драко за запястье. До Выручай Комнаты было рукой подать. Если он заставит Драко продержаться до этого момента… Драко сопротивлялся, но в какой-то момент силы оставили его, и он замедлил шаг. Он хромал так сильно, что Гарри пришлось приобнять его, помогая идти. — Это жалко, — процедил Драко сквозь зубы. — Заткнись, — бросил Гарри, наслаждаясь близостью его тела, пусть даже характер Драко совершенно изменился. Если бы Гарри захотел поверить в то, что он находится в другой реальности, он бы мог. Но ради собственного рассудка решил этого не делать. Доведя его до Выручай-комнаты, он позволил Драко опереться на арку, а сам начал мерить шагами коридор. — Мы ведь не идем в Больничное крыло? — А ты хочешь? — Нет. — Тогда пошли. Драко поморщился, но шагнул следом, когда Гарри распахнул дверь. На месте привычной комнаты появилось некое подобие медицинского кабинета: шкафы с зельями, раковина, чистые полотенца и одна аккуратно застеленная койка. Он помог Драко дойти до неё и уложил. — Ты теперь целитель, что ли? — язвительно бросил Драко. Спокойно. — Я просто помогаю. Под ярким светом синяк выглядел еще уродливее. Гарри открыл один из шкафов, в котором поддерживались чары прохлады, достал пакет со льдом и протянул ему. — Тебе что, некого больше развлекать из грязнокровок? Гарри замер. — Не смей произносить это слово, — прошипел он, и его голос стал угрожающим. — Иначе я не стану тебе помогать. — Отлично. Мне и не нужна твоя помощь. Гарри встал и круто развернулся, чтобы уйти, но помедлил. Он вспомнил, как Драко сделал это в первый раз — изменился. Вначале он тоже сопротивлялся. Гарри тогда не помог ему, и Драко сблизился с Хьюзом. Хьюза у него больше не было. И он не стремился стать лучше, потому что не понимал, ради чего. Тот, прежний Драко стал лучше, потому что увидел, каково это — быть хорошим человеком, какую доброту это несет. И он захотел этого больше всего на свете, поэтому он работал над собой и изменился. Нынешний Драко не помнил, что значит быть хорошим. И не хотел меняться, потому что всё, что он чувствовал, — это пустота, смятение и ненависть. Гарри повернулся и начал развязывать шнурок на его ботинке. Когда он потянул обувь, Драко всхлипнул. Гарри осторожно закатал его штанину. О боже, нога была сломана… очевидно, жутко сломана. Сустав был смещен, всё посинело и распухло. — Будет больно. — Что? Гарри вытащил палочку и направил на лодыжку: — Эпискеи! Раздался громкий хруст, и Драко взвыл. Он попытался схватиться за лодыжку, но боль в боку сковала его движения. Гарри инстинктивно взял Драко за руку, и тот сжал ее изо всех сил, жмурясь от боли. — Пошёл ты, — прошипел он. — Больше не сломана. — Гарри никогда не хотел видеть Драко страдающим, но в глубине души возникло странное чувство: было почти приятно знать, что Драко больно (как бы ужасно это ни звучало). Драко и так причинял Гарри достаточно боли. Одна часть его души кричала о том, как ужасно видеть его в таком состоянии, а другая, более эгоистичная, считала, что справедливо разделить эту муку на двоих. Когда боль утихла, Драко оттолкнул его руку. — Что у тебя с грудной клеткой? Драко подозрительно прищурился. — Не вздумай проделывать с моими ребрами то же самое, что ты только что сделал с ногой. — У тебя сломано ребро? Драко задрал голову к потолку и сдавил переносицу. — Ну и паршивый же день, а? — Ты не обязан мне показывать. Но если хочешь, чтобы тебя вылечил тот, кто не создаст лишних проблем… — Поттер, «проблемы» — это твое второе имя. — Ну, спасибо. Но Гарри знал: была и другая причина, по которой Драко не хотел показывать свою грудь в шрамах. По какой-то причине, которую Гарри не мог контролировать, в голове всплыл образ Драко верхом на нем. Гарри был заворожен тем, как двигалось тело Драко, когда тот тяжело дышал и покачивался, как перекатывались мышцы и собиралась складками кожа… Не время! В любом случае, если Драко думал, что Гарри осудит его за шрамы, он мог бы заверить его: раньше он их боготворил. У него не было причин стесняться. Но это не значило, что нынешний Драко верил в прощение. Черт, это было куда сложнее, чем Гарри думал. — Я тебя не выдам. И никому не расскажу о том, что случилось, если ты не хочешь. — Это не твое дело. — Можешь сказать, что это был несчастный случай. — Да, — солгал Драко. Гарри знал это, но не стал давить. Драко начал выправлять рубашку из брюк и расстегивать пуговицы. Было так странно: когда-то Гарри сам помогал ему раздеваться, а теперь отвернувшись искал нужные зелья, словно Драко был чужаком. Обернувшись, он ахнул. Весь его левый бок представлял собой сплошной многослойный синяк. На коже четко отпечатался след от подошвы ботинка. — Это был не несчастный случай, — Гарри едва сдерживался, чтобы не зарычать: кровь закипела в жилах. Наверное, он наивно полагал, что Драко просто упал с метлы или что-то в этом роде, потому что его мозг отказывался верить, что кто-то мог так его искалечить. — Ничего страшного. — Кто? — Руки Гарри дрожали. Он спрятал их за спину, чтобы Драко не заметил. — Это не имеет значения. — Ты собираешься защищать тех, кто тебя избил? Драко сдался. — Все шестикурсники из сборной Рейвенкло по квиддичу. Подкараулили меня на третьем этаже. — За что? Драко замялся. — Джоанна, охотница… Я пытал ее младшую сестру. Наверное, досталось и родственникам остальных, я не помню… — По приказу Кэрроу. — Может быть. Я… я не знаю, мне трудно… не бери в голову, Поттер. — Я верю, что ты невиновен. Драко закатил глаза, хотя один по-прежнему был прикрыт холодным компрессом. — Ага, я вижу. Но я также знаю, что ты ошибаешься. Гарри направил палочку на его бок и начал произносить исцеляющие заклинания. Когда он закончил, остались только старые шрамы, нанесенные самим Гарри несколько лет назад. — Эти не проходят, — горько заметил Драко. — Прости, — тут же отозвался Гарри. — Я серьезно. Мне так жаль. Это был худший день в моей жизни. Я прочитал заклинание в книге, и я не хотел, чтобы так вышло. — Проехали, Поттер. «Нет, пожалуйста, прости меня». Гарри не мог вынести еще и это чувство вины. Места для него уже не оставалось. «Я разрушил тебя так же, как ты разрушил меня». — Прости. — Да, я понял. — Правда, извини. — Да, Поттер! — рявкнул он. — Я понял! Гарри сглотнул. — Мне важно, чтобы ты это знал. — Как скажешь, Шрамоголовый. Рот Гарри распахнулся от удивления. — Эй-эй, нет. Шрамолицый. — Какая разница? «Большая!» Да, это имело огромное значение. Шрамолицый — потому что мне нравится твое лицо. А Драко его лицо больше не нравилось. Черт, всё это время Гарри больше всего на свете хотел быть с Драко, но это оказалось намного тяжелее, чем он себе представлял. Это ранило сильнее, чем отсутствие общения. По крайней мере, когда они не пересекались, он мог справляться со своим одиночеством. Теперь же Драко мог причинять ему боль бесконечно. Всё, чего хотел Гарри, — это чтобы его обняли. Гарри посмотрел ему в глаза. Холодное серебро. От этого взгляда по спине пробежал холодок. «Это не тот человек, в которого я влюбился». Признать это было невыносимо. Потому что он ни на секунду не верил, что его Драко исчез навсегда. Он верил, что как только к нему вернется память, всё наладится. Но глядя на это лицо — заострившееся и полное горечи — каждая клеточка тела Гарри содрогнулась. Он почувствовал всю тяжесть происходящего. Дыхание перехватило. Гарри попытался сосредоточиться на синяке вокруг глаза Драко. Он залечил и его, пристально вглядываясь в лицо, но Драко моргнул и отвернулся. — Не рассказывай об этом никому, — сказал Драко. — Ты не хочешь, чтобы те, кто это сделал, были наказаны? — То, что они сделали, и есть наказание. Справедливость. — Нет, это нападение. Ты этого не заслужил. — Знаешь что, иди и скажи Макгонагалл, что я ввязался в драку. Тогда мне больше не придется иметь с тобой дело, — огрызнулся он. — Тебя отправят в Азкабан? — Возможно. Уверен, драки нарушают условия моего испытательного срока. — Тебе там не место. И это не твоя вина. Война — не твоя вина. — Ой, завались, Поттер. — Ты не обязан вечно нести этот груз, понимаешь? Ты можешь признать ошибки и идти дальше. — «Ты уже делал это раньше». — Ты можешь стать лучше. — Да брось ты… — Ты не сломан и не дефектен. Драко сел на кровати, затем встал и начал застегивать рубашку. — Я ухожу. — Он направился к двери, но потом обернулся. — На тебе Бруно Морено? Гарри моргнул. — Ну да. — Какая коллекция? — Он окинул его взглядом с ног до головы. Тут же на его лице отразилось сожаление о заданном вопросе. Он выглядел сбитым с толку и растерянным. Что происходит в твоей голове? — Не знаю. Вообще-то, это подарок. — «От тебя». Драко фыркнул и усмехнулся. — Очевидно. У того, кто тебе это подарил, неплохой вкус. Приятно видеть, что ты больше не носишь мешки из-под картошки. — Это был комплимент? Драко закончил возиться с рубашкой. Он изо всех сил старался скрыть румянец. — Нет. Это лишь увеличивает мой долг перед тобой. — Мог бы просто сказать «спасибо», — Гарри скрестил руки на груди. Тот не ответил. — И еще: это не дает тебе права со мной разговаривать. — Почему нет? — Я не хочу, чтобы кто-то подумал, что мы знакомы. — И что в этом такого плохого? Драко промолчал. Он двинулся к выходу, но Гарри преградил ему путь, не давая взяться за ручку. Драко яростно посмотрел на него, но в ту же секунду в нем словно что-то переключилось. Выражение лица изменилось, глаза стали цвета меркурия, и Гарри ахнул. — Значит, ты решил сделать мне больно. — Что? — Гарри всматривался в его лицо. — Я убью её за то, что она тронула тебя. Гарри лишился дара речи. Завороженный глазами Драко, он едва понимал смысл его слов. — О да, Гарри Поттер, я заставлю твою задницу за это поплатиться! Придурок! Не верится, что ты позволил этому случиться! И ничего мне не сказал! — Драко?.. Затем глаза снова стали холодно-серебристыми. Драко несколько раз моргнул. Он отступил на пару шагов, глядя на Гарри. — Ты в порядке? — спросил Гарри. Драко был бледен, он схватился за голову. — Я… я в норме. Отойди. Гарри отошел, и Драко выскочил за дверь. Сердце Гарри бешено колотилось. Он сел там же, где стоял. Драко помнит. Каким-то образом, хотя бы частично, но помнит. Он бы не сказал ничего подобного, если бы это было не так. Сделав несколько глубоких вдохов и подавив подступившую печаль, Гарри вытащил Карту Мародеров. Ему нужно было найти группу шестикурсников из Рейвенкло.

***

На следующее утро Гарри проверил карту. Все шестекурсники квиддичной сборной Рейвенкло по-прежнему находились в больничном крыле — Гарри принял это к сведению. Хотя против Волдеморта он успешно выступил с обычным «Экспеллиармусом», это не значило, что он не знал заклинаний и помрачнее. И он ни капли не жалел, что проклял каждого из них. Будь он не так слаб, он бы, наверное, еще и врезал кому-нибудь, но всё же смог выпустить пар с помощью магии. И всё же завтрак на следующий день превратился в очередную ментальную битву, и Гарри понимал, что долго он так не продержится. Возможно, в библиотеке будет легче — там он хотя бы чувствует контроль над ситуацией. Он направился туда, но в коридоре его перехватила Макгонагалл. — В мой в кабинет, Поттер. — Я занят, — бросил Гарри. — Сейчас же. Всю дорогу они молчали. Сначала он шел впереди неё, но через несколько лестничных пролетов Гарри отстал — дыхание сбилось. К тому моменту, как они дошли, у него кружилась голова. — Сядьте, — приказала она. — Я в чем-то провинился? — почти с издевкой спросил он. Отработки — это не проблема. Проблема — это когда ты прячешься в лесу от егерей, которые пытаются тебя убить. Проблема — это твой бывший парень, бывший Пожиратель смерти, которому стерли память и который теперь тебя ненавидит. — Нет. Не провинились. Я пытаюсь уберечь вас от этого. — Мне не нужна нянька. — Забота — это не опека. Я беспокоюсь о вас. Он не должен был раздражаться, но раздражение вспыхнуло само собой. Она вздохнула и откинулась на спинку кресла. — Поттер. Ваше положение уникально. Для большинства учеников всё произошедшее — лишь череда заголовков из «Ежедневного пророка». Гарри сглотнул. — Эти заголовки были моей жизнью. — Эти события повлияли на них иначе, чем на вас, поэтому я настоятельно советую не сравнивать ваше восстановление с их прогрессом. Ага. Она снова хочет говорить о докторе Валери. Дурацкая терапия и дурацкое лечение того, что осталось в прошлом. — Я бы никогда не пожелал никому пройти через то, что прошел я. — Я знаю. И они не прошли. И им не придется — благодаря тому, что вы сделали. Гарри зацепился за это «сделали». — Эта ваша установка — что вы не можете двигаться дальше, пока не раскрыта каждая тайна и не пресечено каждое преступление… Мир всё еще огромен, и в нем случаются плохие вещи. Несправедливо, что вы не даете себе исцелиться, — челюсть Гарри напряглась. — Вы можете так не считать, но доктор Валери — прекрасный специалист. Она могла бы помочь вам обрести почву под ногами. В нем вскипела ярость, которую было не удержать. Неужели все вокруг не могут просто, черт возьми, перестать говорить с ним об этом? — Доктор Валери работает с нормальными людьми. Не с такими, как я. — А вы пробовали? — Если вы думаете, что она поймет хоть что-то из того, через что я прошел… почему бы вам не найти терапевта, который сам был крестражем? Начнем с этого. Найдите того, кто стал рабом пророчества еще до своего рождения. Найдите того, на кого охотились всю его жизнь. Найдите того, чьих родителей убили, а его самого заставили жить в семье садистов, которые одиннадцать лет скрывали от него, что он волшебник. Найдите того, кто спал в чулане под лестницей и кого морили голодом. Найдите того, на чьих глазах убивали единственных близких и друзей. Найдите того, чьему парню стерли все воспоминания о нем — настолько, что он не просто забыл всё чудесное, что между вами было, но и превратился обратно в законченного ублюдка, который даже признавать ваше существование отказывается. Не можете, верно? Макгонагалл глубоко вздохнула. — Мне жаль, Поттер. Искренне жаль. Ваша жизнь была не из легких. Но это не значит, что она не может стать лучше. Эта фраза больно кольнула. Потому что он думал, что она должна была стать лучше после войны. Он думал, что наконец станет свободным. Драко был его наградой. Он должен был уйти ото всех, и всё же вот он — в самом центре того места, где всё случилось. — Вообще-то, не стала. Она стабильно паршивая. И я не верю, что станет лучше. И это не предположение, это чистый опыт: как только заканчивается одно дерьмо, начинается другое. Я думал, война это изменит, но нет. Всё по-прежнему ужасно. Я был рожден для страданий. Я просто делаю свою работу. В её глазах читалось сочувствие, которое доводило Гарри до бешенства. — Поттер, вы не заслужили ни одной из тех бед, что с вами случились. И не заслужите ни одной из тех, что случатся в будущем. К сожалению, трагедия не играет по правилам и не выбирает жертв. Никто не может контролировать, что с ним произойдет — хорошее или плохое. И здесь нет системы торга. То, что вы уже отстрадали свое, не гарантирует, что это не повторится. Такова, к сожалению, жизнь. Гарри встал. — Потрясающая мотивирующая речь, правда. — Вы должны позволить себе быть счастливым вопреки всему. Вы должны простить себя. И вы должны двигаться дальше. Вы не можете держать себя в клетке страданий из-за того, что происходит с мистером Малфоем. Острая боль в груди помешала Гарри дышать. Он снова сел. — Поттер, вы никогда не сможете разобраться в проблеме мистера Малфоя — да и вообще в чем бы то ни было, — если не обдумаете это и не примете. Попытки всё похоронить в себе убьют вас. Вы обязаны позаботиться о себе. Гарри изо всех сил сдерживал слезы. — Мне плевать на разговоры о чувствах с незнакомцами, если вы к этому клоните. — Позвольте предложить альтернативу. Если вы не займетесь собой, то к моменту, когда мистер Малфой придет в себя, вы всё еще будете больны. И будет очень печально, если вы просто не доживете до этого дня. Путь, на котором вы стоите, ведет в очень темное место и к очень внезапному концу. Сначала вы должны позаботиться о себе. Вы можете считать это эгоизмом, но это не так. Вы должны работать над выздоровлением. Нельзя позволять себе страдать дальше. Все ваши профессора беспокоятся о вас, и я в том числе. Последняя фраза Гарри почти не задела. Всё, что его волновало — это имя Драко. — Вы думаете, он поправится? — Если ваша забота о себе будет зависеть от того, что я скажу, я вам не отвечу. Он оскалился. — Почему желание надежды — это так плохо? — Это не плохо. Я просто не хочу, чтобы вы думали, будто не можете поправиться, пока не решите эту задачу. Я не знаю, сколько времени займет восстановление памяти мистера Малфоя. Я не знаю об этом всего. Я пыталась говорить с ним, но он стал затворником и отгородился ото всех. Я не хочу, чтобы вы стали таким же. Без вас он в очень темном месте. Гарри горько сглотнул. Он не хотел, черт возьми, обсуждать это ни с кем. Потому что если он начнет, он заплачет. Закричит. Ударит что-нибудь. — А по мне, так он вполне счастлив. — Ему не стало лучше без вас, это я могу сказать точно. — Ну, я ему не нужен. — Он не знает, что вы ему нужны. Гарри смахнул слезу, которая предательски скатилась без его разрешения. — Откуда вы узнали? Мы это не афишировали. — Я знаю об этом с тех пор, как вам было по четырнадцать. Вы не первая пара студентов, у которой были тайные отношения. Я хочу, чтобы вы оба были счастливы. Чтобы вы нашли покой. Но ежедневное саморазрушение приведет лишь к обратному. Вам нужна помощь, и вам нужно беречь себя. Наша энергия берется из тела, разума, эмоций и духа. Если выпадает хотя бы один элемент, всё начнет рушиться, ваша стойкость ослабнет. А с ней — и способность справляться с невзгодами. То, через что вы проходите, — ужасно и тяжело. Но если вы не поможете себе сами, вы просто выгорите. Вы не сможете принять свой диагноз, когда вы истощены. Вы не сможете справиться с ситуацией мистера Малфоя, когда вы истощены. — Рад за себя. Мой разум, мои эмоции и мой дух сломлены. Всё во мне сломано, если честно. У меня целый букет расстройств. Хотите парочку? Могу поделиться. — Для вас существует лечение, — сказала она. — Я вызвала вас сюда, потому что беспокоюсь. Мною движет сострадание. Каждый прошел через ту или иную форму ПТСР, включая меня. И именно поэтому я должна сказать: я знаю, что вы не едите, — её глаза повлажнели. — Я не могу потерять еще одного ученика. Я не потеряю вас, Поттер. Её слезы застали его врасплох. — С чего бы вам меня терять? — Поттер, мне семьдесят три года. Если вы думаете, что я не знаю, к чему приводит анорексия… Это слово обожгло его. Она знает. Она заставит тебя есть. Она заставит тебя набрать вес, и тогда Драко точно никогда не вернется. — Тогда почему вы оставили меня у Дурслей? — закричал он, вскакивая. От внезапного головокружения он вцепился в стул. — Вы знали, что они со мной делали! Вы знали, что они за люди! И вы позволили мне жить с ними! Вы заставляли меня возвращаться к ним год за годом, хотя у меня был крестный, хотя были Уизли… даже когда были варианты побезопаснее, меня заставляли оставаться наедине с худшими людьми, и никто не пришел мне на помощь! Я был один, мне было страшно, меня истязали, и никто не помог мне, хотя вы все знали! Его руки дрожали. Черт, он даже не слышал этого слова применительно к тому, что делал. Анорексия. Нет, это не то. У тебя её нет. Она всё раздувает до невозможных масштабов. — И вот теперь вы заявляете, что у меня какое-то дурацкое расстройство пищевого поведения, которого у меня нет. После того как меня поселили к людям, которые с детства учили меня, что пропускать приемы пищи — это правильно. Если бы вы не хотели, чтобы я так поступал, вам следовало вытащить меня оттуда и обучить самим, потому что никто и никогда этого не делал. Никто никогда не говорил мне, что голодать по нескольку дней — это ненормально. Не несите мне эту чушь о том, как вы заботитесь о моем здоровье сейчас, когда вы всю жизнь продержали меня в той семье. — Дамблдор отвечал за опеку над вами. Я выражала свои опасения перед каждыми каникулами, но он настаивал… — Значит, это было частью плана Дамблдора. Сделать меня несчастным, чтобы я сам захотел смерти. Чтобы когда придет время, я с радостью принял это избавление. Он не думал, что я выживу. И вот я здесь — сломленный, изуродованный, и от меня ждут, что я буду функционировать как нормальный человек, когда я никогда не знал, что такое «нормально»? Ждут, что я справлюсь с жизнью? Что у меня будет стойкость, энергия? Что я буду правильно питаться? Встречать каждое утро с песней и… благодарностью? — Он посмотрел на портрет Дамблдора. Тот по-прежнему крепко спал. — Он хотел уберечь вас в мире маглов… — Но я не был там в безопасности! Я никогда не был в безопасности. За всю мою жизнь было лишь несколько мгновений, когда я чувствовал себя защищенным. В Хогвартсе — иногда. У Уизли. С Драко. И то не всегда. Но знаете что? В Хогвартсе люди умирали у меня на глазах, поэтому каждый раз, когда я захожу за угол, у меня случается флэшбек. Уизли потеряли сына, и я больше не могу смотреть им в глаза. А Драко меня ненавидит и не помнит. Так где, по-вашему, мне искать эту нормальность? Как мне знать, каким быть? — Слезы покатились по его лицу. — Поттер, простите. Мне правда жаль. На вашем месте я бы тоже была вне себя. Гарри сел и обхватил голову руками. Он не хотел об этом говорить. Не хотел чувствовать всю тяжесть этого груза. Его тело защищало его от этой боли, жжения и ненависти к себе, заставляя фокусироваться только на Драко. Я не справлюсь. Макгонагалл встала, подошла к нему и села на соседний стул. Она положила руку ему на плечо. — Теперь ваша жизнь принадлежит вам. Вы — её хозяин. Она у вас единственная. Прямо сейчас у вас есть возможность изменить её, построить то, чего хотите именно вы. И я хочу, чтобы у вас было как можно больше ресурсов для этого. Гарри сглотнул и вытер лицо. — А если я ничего не хочу? — Тогда держитесь, пока не захотите. — Вам легко говорить. Вам не приходится проживать каждый день через силу, вы не знаете, как это тяжело. — Не знаю. Но у вас всё еще есть предназначение. — Моим предназначением было умереть. И я даже с этим не справился. Провалил собственную смерть. Как можно провалить собственное убийство, когда ты идешь на него без оружия, без защиты? Когда ты сам идешь ему навстречу? — Поттер, даже если вы не видите этого сейчас, у вас есть причина быть здесь. Ваша задача — беречь себя, пока эта причина не откроется вам сама. Здесь целое сообщество людей, которые любят вас, поддерживают и хотят, чтобы у вас всё было хорошо. У Драко нет. — Да что такое вообще это «предназначение»? Что такое смысл? Почему без них я так потерян? — Смысл — это то, что помогает пройти через испытания. То, ради чего мы делаем трудные вещи. Гарри задумался. — А что если… твой смысл больше не приносит радости? Мой смысл — мои друзья. Быть с ними, даже когда мы смеемся, — мучительно. Я не чувствую никакой радости. Драко — мой смысл, но одно его имя причиняет мне боль. Я пытаюсь пережить каждый божий день, но мой смысл, то, что должно меня вытягивать, тоже меня истощает. Вдобавок к расстройствам, кошмарам и флэшбекам. Что происходит, когда всё, что ты делаешь, — это безрезультатный, каторжный труд, от которого ты никогда не получаешь удовольствия? Говорите мне про энергию… Единственная причина, по которой я доживаю до конца дня — это бездумная мышечная память. Мне что, еще и над радостью нужно вкалывать? Я не могу просто чувствовать её без усилий, как все остальные? Это, черт возьми, несправедливо! Новые слезы брызнули из глаз, и он всхлипнул. Я больше не хочу здесь быть. И тут в глубине его сознания возник второй голос: «Я здесь, я с тобой». Он был похож на его собственный, но это был не он. — Так будет не всегда. Это временно, — сказала она. Гарри не был уверен, верит ли он ей. — Вам нужно заботиться о себе, даже когда вы не чувствуете смысла. Нужно продолжать идти, даже если смысла нет. Наши чувства постоянно меняются. Если приходится держаться на мышечной памяти — держитесь, но я боюсь, что ваша мышечная память только делает вам хуже. Поттер, меня пугают ваши диагнозы. Я боюсь, что вы не получите помощь. Гарри поначалу ничего не ответил. Он уставился в потолок. — Зачем мне тратить столько сил на заботу о себе, если моя жизнь не станет лучше? — Потому что ваша жизнь не станет лучше, пока вы не начнете о себе заботиться. Гарри стиснул зубы. — В какой книжке по саморазвитию вы это вычитали? — Поттер. Вам нужно начать лечение, пока не стало слишком поздно. — Вы не засунете меня в больницу, — угрожающе произнес Гарри, снова вставая и отступая от неё. — Я не лягу в больницу. — Если это будет необходимо… — Я не пойду. Почему все думают, что вправе решать за меня? Я даже поговорить ни с кем не могу, потому что стоит мне открыть рот, как вы все решаете, что меня надо куда-то упечь. Потому что я псих, да? — Вы не псих, вам тяжело. Это видно невооруженным глазом, и вы не справитесь в одиночку. — Может, кто-то мог бы просто меня выслушать, вместо того чтобы пытаться куда-то отправить или лечить? Тогда бы я не чувствовал себя таким пустым местом. Вы правы, я должен позаботиться о себе. И я не собираюсь ложиться в больницу. Всё это началось из-за того, что я пошел туда, когда не хотел. Я остаюсь здесь. Я помогу Драко. — Поттер… — Мне уже восемнадцать. Вы больше не можете отправить меня куда-то против моей воли. Я сам выбираю свой путь. Меня не заставят идти туда, куда я не хочу, или делать то, чего я не хочу. Мы больше не будем это обсуждать. Он ушел, хотя тут же об этом пожалел. Макгонагалл этого не заслужила. Но он не мог вернуться. Ему нужно было настоять на своем, хотя бы обозначить одну границу. Вместо этого он спустился из башни. Её слова эхом отдавались в голове, но он был упрям. Мир был таким жестоким местом, особенно по отношению к нему. Гнев подсказывал ему, что с ним обошлись несправедливо — в этом и есть предназначение гнева. И всё, что он мог чувствовать, думая обо всем — это ярость. А еще он думал о том, как боится, что нечто подобное случится с ним снова. Новые беды, новые смерти. Потерянные воспоминания Драко… И вдруг стены замка словно начали смыкаться, всё ближе и ближе, и нахлынуло странное чувство потери контроля. Тревога разлилась по венам, голова закружилась — это значило, что сейчас будет либо флэшбек, либо паническая атака. Он бросился через замок, и когда вырвался на свежий воздух во внутренний двор, стало чуть легче, клаустрофобия отступила, но он всё еще был на взводе. Ему просто нужно было идти. Ходьба помогала. Он шел, пока не добрался до квиддичного поля, и там, помимо его воли, мир перед глазами начал меняться. Вспышки, жуткие вспышки из детства: он, голодный, в чулане под лестницей. Затем — снова лес, Драко стоящий на одном колене, и эта шипящая Темная метка, видимая и ужасная. Слушание в суде. «Поттер, мы всегда были только врагами». «Если вы думаете, что я не знаю, к чему ведет анорексия…» Анорексия. Он и представить не мог… нет, у него её нет. Она всё раздувает. С Гарри всё в порядке. Он просто расстроен, вот и всё. И раздражен тем, что его не оставляют в покое. Он пришел в себя от звука детского смеха. Он переборол тошноту и учащенное сердцебиение, наблюдая за ними издалека. Маленькая девочка пыталась сесть на метлу и взлететь, но у неё ничего не выходило. — Мадам Трюк завалит меня. — Ну и что, это всего лишь одна плохая оценка, — сказала девочка рядом. — Нет, родители меня убьют, если я не получу по всем предметам «превосходно»! Её рвение напомнило ему Гермиону. Именно это заставило его подняться и подойти к ним. Дети ахнули: — Это Гарри Поттер! Он проигнорировал их восторги. — Если сядешь так далеко к хвосту метлы, ты не сможешь ей управлять и поранишься. Нужно быть ближе к передней части. — Девочка выглядела остолбеневшей, а Гарри просто кивнул. — Давай. Она оседлала метлу и подвинулась к краю. — Не так сильно. Потеряешь равновесие и свалишься. Отступи на шаг назад. Она послушалась. — Хорошо. Теперь просто позволь своей магии течь сквозь тебя прямо в метлу. — Несколько мгновений она колебалась, но потом оттолкнулась и зависла в воздухе. На лице отразилась предельная концентрация, а затем — восторг. — Мерлин! У меня получается! — Молодец! — запищали её друзья. Гарри впервые за долгое время улыбнулся. — Как вас зовут? — Я Полли, — сказала девочка в очках, поправляя косичку. — Я Артемус, — представился следующий. На нем была джинсовая куртка с нашивкой. Гарри кивнул. — А ты? — Финк. — Он был низеньким и юрким, чем-то похожим на Колина Криви. — Ну давайте, по коням. Посмотрим, сможете ли вы долететь до колец. Гарри взял лишнюю метлу и повел их за собой; вскоре все они парили в воздухе. А затем и полетели, осторожно следуя за ним к самой вершине ворот. — Ребята, тут очень высоко, — пропищал Финк. — Всё хорошо, я поймаю тебя, если упадешь, — сказал Гарри. Они нервно закивали. Гарри кружил вокруг. Но тут он заметил отблеск платиново-светлых волос на пустых трибунах. Гарри резко повернулся, не заметив, как близко оказался к кольцу. Он врезался в него, выпустив метлу из рук, когда бок столкнулся с толстым металлом. Он быстро ухватился за стойку, чтобы не упасть, и повис на вершине арки, глядя, как его метла летит вниз на песок. — Мистер Поттер, вы в порядке? — крикнула снизу Полли. Гарри крякнул, пытаясь подтянуться, но руки были слишком слабы, чтобы удержать вес. — Я сейчас! — Артемус спикировал вниз, подхватил метлу и протянул её Гарри. — Спасибо, — выдохнул он, повалившись на метлу и возвращаясь в нормальное положение. — Э-э, я скоро вернусь. Драко даже не поднял на него глаз. — Псих вернулся. Гарри нахмурился. — Забавно, что именно те люди, которые меня обидели, оказались в больничном крыле, не так ли, Поттер? — Я не понимаю, о чем ты, — Гарри кашлянул. — Сначала ты проклинаешь каких-то спортсменов, а теперь строишь из себя дурака перед первокурсниками. Всё также сияешь, да, Золотой мальчик? — Просто делюсь знаниями. А ты что здесь делаешь? — Мне что, нужно разрешение? Это твоя территория? — Нет, я просто хотел завязать разговор. — Как мило. Гарри изо всех сил старался сохранять нейтралитет. Он завис прямо перед ним. «Постарайся не выглядеть жутким. Ты его пугаешь». — Ты уже уходишь? — Как ты себя чувствуешь? — Тебе разве не пора нянчиться с первоклашками? — Знаешь, я должен поблагодарить тебя за то, что попал в квиддич. Помню, как поймал напоминалку Невилла, потому что ты её бросил. У тебя отличный бросок. Драко промолчал. — Нам стоит как-нибудь сыграть матч ловцов. Драко наконец поднял на него взгляд. — Поттер, мы не друзья. — Мы просто два человека, которые хороши в квиддиче. — Это не имеет значения. — Потому что ты — это… ты. А я — это я. Ах. Одержимость Драко отказом. Она всё еще жжет его, даже если он не помнит, что они встречались. — Мне жаль, что я не пожал твою руку на первом курсе. Лицо Драко чуть смягчилось, но тут же снова ожесточилось от неуверенности. — Ты упустил свой шанс. — И я не могу попросить о втором? — Нет. — Странно, ведь я как раз только что дал тебе второй шанс. Челюсть Драко напряглась. Он не выглядел так, как тогда, когда они были вместе. В нем не было того тепла и сияния, которое Гарри так любил. — Ты вытащил меня только для того, чтобы попрекать этим до конца жизни? Что, захотел получить меня в собственность? Заведи себе домового эльфа. Это было больно. — Нет. Я сделал это, потому что считаю тебя хорошим человеком. — Это было уже слишком. Драко встал и собрался уходить. — Почему ты так боишься быть хорошим? — Иди подавись своей метлой, Поттер. — Подожди! — Он приземлился на трибуну и спрыгнул с метлы (стараясь выглядеть не слишком пугающе). — Я вытащил тебя, потому что ты не заслуживаешь гнить в Азкабане. — Да, пытка тобой до конца моих дней — куда более суровое наказание. — Я не хочу причинять тебе дискомфорт, — сказал Гарри. — Я серьезно. — Тогда оставь меня в покое, — горько бросил Драко. — Как я уже просил. — Хорошо, — Гарри сник. — Прости. Я просто хочу искупить вину за всё, что произошло. Но в том-то и дело. Драко не знал, что именно произошло. Он знал только о своей ненависти к себе и вспышках воспоминаний, которые её подпитывали. У него было мало воспоминаний о Гарри, и все — плохие. У него не было контекста. Всё, что он видел — это врага, который разрушил его жизнь и вдруг захотел дружить. Почти как тогда, когда Драко решил подшутить над ним, только Гарри был более доверчивым. — Я хочу очистить свою совесть за то, как плохо с тобой обращался, за все наши драки. Я хочу быть достойным человеком. — Ты и так достойный человек. Дружба с плохим не сделает тебя лучше. — Ты не плохой человек. — Только вот я плохой. И ты понятия не имеешь, как я им стал и почему. — Ладно, хорошо. Ты кусок дерьма. И я всё равно хочу сыграть с тобой в квиддич, потому что все остальные ловцы уже выпустились, а те, кто остались, мне не нравятся. Это почти заставило его усмехнуться. Не улыбнуться. — Ну да, ты же упек целую команду в больничное крыло. — Они заслужили. Не стоило им тебя трогать. — И что же ты сделаешь со мной, когда я это заслужу? Гарри нахмурился. — Ничего. Я не собираюсь заставлять тебя быть хорошим. Серьезно, я просто хочу сыграть с тобой в квиддич. Без всяких обязательств. — Драко развернулся на каблуках. — Я буду здесь в следующую пятницу в восемь вечера, если захочешь присоединиться. Драко ушел, не оглядываясь.

***

Ему было так хорошо. Каждой клеточке его тела. Он чувствовал себя открытым, любимым и свободным. Над ним мерцали звезды, а летний ночной воздух целовал разгоряченную кожу. Трение и нежные ласки рассыпали по телу пьянящие искры. Драко не смог сдержать стон, еще шире разводя и без того расставленные ноги. — А-ах! — Ш-ш-ш! Нас точно арестуют маглы, если кто-нибудь увидит. — Неужели страх быть пойманными всегда будет частью наших отношений? Я думал, после войны это… о-о-ох! Гарри наклонился и прижал ладонь к губам Драко, заслоняя собой звезды. Его зеленые глаза были безумными, распахнутыми и сияющими. — Да замолчи ты уже, — хихикнул он, и Драко невольно приглушенно рассмеялся прямо в его ладонь. — У нас вообще-то соседи. Драко провел языком по руке Гарри, и когда тот ослабил хватку, посасывающим движением обхватил один из пальцев. — Драко, — голос Гарри у самого уха стал низким и хриплым. Он отстранился лишь для того, чтобы крепче обнять Драко за талию и притянуть к себе. И Драко ощутил еще более глубокие, изумительные толчки. Рот его приоткрылся, прежде чем выдохнуть: — Им бы понравилось это зрелище. — Гарри снова рассмеялся ему в ухо, и это был самый прекрасный звук на свете. — Так хорошо. Ты такой замечательный. Щеки Гарри пылали, всё лицо было раскрасневшимся и жадным. Он широко улыбнулся и прильнул к шее Драко, вновь открывая тому вид на звезды. — Небо такое красивое. — Зачем смотреть на небо, когда я могу смотреть на тебя? — Ну и пошляк же ты, — фыркнул Драко, а затем поймал губами мочку уха Гарри и легонько прикусил. Потому что хотел этого. Потому что мог. Любим. Драко чувствовал себя таким любимым, защищенным и свободным. Драко застонал. На этот раз Гарри не стал закрывать ему рот, а лишь ускорил темп. — Не останавливайся, — умолял Драко сбивчивым шепотом. — Пожалуйста, не останавливайся, любовь моя… Глаза Драко резко распахнулись, и он вскрикнул — на этот раз совсем не от удовольствия. Блейз подскочил на кровати: — Что случилось? — Твою же мать, черт, черт! — Драко пулей вылетел из постели. — У меня был жуткий кошмар… — Темный Лорд? — Хуже. Поттер. Блейз рухнул обратно на подушку и потер лицо. — И что с ним? — Мы были голыми. На крыше. Н-ночью, под каким-то пледом, смотрели на небо… как будто совсем недавно. Всё выглядело так, будто это было сейчас, он выглядел взрослым. Обычно в моих снах Поттер моложе. И мы… о Мерлин. — Его передернуло от отвращения. — Серьезно, Драко, на крыше? Вы двое реально сделали это на крыше? — Да. — Драко мерил комнату шагами. — Не могу поверить… это было не по-настоящему. Почему он мне снится? — Он зашел в ванную и плеснул в лицо холодной водой, раз за разом прокручивая на пальце перстень Малфоев. — Этого не было. Клянусь, Блейз… если ты кому-нибудь расскажешь, я тебя убью. Я этого не хотел, я понятия не имею, почему мне снятся эти кошмары. — Может, ты гей? — предположил Блейз, подавляя желание закатить глаза. — Нет! И уж точно не с Поттером! С Поттером, из всех людей? Мерлин, подсунули бы мне хоть какого-нибудь чистокровного красавчика. А Поттер — нелепый, странный, с этим своим комплексом героя. Гадость. К тому же, я не могу быть геем. Отец меня прибьет. — Твой отец в Азкабане. Разве твоя жизнь не принадлежит тебе? — голос Блейза звучал откровенно скучающе. — Не начинай. Род Малфоев должен быть продолжен. — А так ли уж ценен этот ваш род? Драко свирепо уставился на него: — Отвали, Забини. — Ну, если бы ты замутил с Поттером, у тебя хотя бы было наследие, которое чего-то стоит. Малфои разорены, если ты не заметил. А так — глядишь, всю оставшуюся жизнь развлекался бы на крышах. Драко хмыкнул. — Разве это нормально — видеть столько снов о своем враге? — Конечно, — Блейз все-таки закатил глаза. — Мне вот каждую ночь снится, как я трахаю домашку по Заклинаниям. — И зачем я тебе это рассказал? Буду просить о переселении. — Ты уже пытался. Что на этот раз скажешь Макгонагалл? Что я тебя смущаю, потому что тебе снятся влажные сны про Поттера? Драко с грохотом захлопнул дверь ванной комнаты. Блейзу всё равно больше не спалось, поэтому он прикинул, где может быть Гарри, и нашел его в библиотеке — тот практически спал над книгами, рядом стояла полная тарелка еды. — Поттер. — М-м? — Гарри поднял голову и открыл глаза. — Ты как? — Как Драко? — Вы двое реально трахались на крыше? Гарри покраснел гуще любого Уизли. — Откуда ты... как ты узнал? Лицо Блейза вытянулось. — Погоди… так это правда было? — Нас никто не мог увидеть, — прошипел Гарри сквозь зубы. — Было два часа ночи, и нам осточертело сидеть взаперти на протяжении недель после войны. Как ты узнал? Он вспомнил? — Ему это приснилось. Я просто хотел выяснить, было ли это воспоминанием или фантазии его подсознания. Я склонялся ко второму, потому что Драко слишком большой ханжа, чтобы на самом деле… — Это была его идея. Драко не ханжа. В этом плане я куда скромнее, чем он. — Да ладно, Похотливый Поттер. — Он трансфигурировал ложку в эрекционное кольцо. По-твоему, я на такое способен? — Ты победил Темного Лорда одним из самых простейших заклинаний. Так что нет. На такое ты вряд ли способен. — А потом он превратил это кольцо в наручники. Так что да, я вполне допускаю, что у него могут быть странные фантазии на мой счет. Но случай на крыше был реальным. Значит ли это, что память к нему возвращается? — Не знаю. Он со мной почти не разговаривает, на Панс даже не смотрит. Вы хоть немного сблизились? — Я думаю, у него потеря памяти типа «Б». Это значит, что воспоминания никуда не делись, просто он не может извлечь их сознательно. — Мы можем это исправить? — Ему нужно к специалисту по магическим травмам мозга. Но я знаю, что он не пойдет, так что я просто пытаюсь втереться к нему в доверие, пока не смогу рассказать, что случилось. Он на меня тоже почти не смотрит. — Не думаешь, что мы могли бы просто затащить его в комнату... ну, знаешь, вырубить и перенести туда? — Я думал об этом, но нет. Когда он очнется, он будет сопротивляться. Он даже в квиддич со мной играть отказывается. — Ну, если тебя это утешит, сегодня он говорил со мной дольше пяти секунд. Это рекорд. — Со мной он тоже говорил. Всего пару минут, но... это уже что-то. Они понимающе кивнули друг другу.

***

Гарри вернулся в свою спальню, задержав взгляд на инициалах Драко на двери, прежде чем войти к себе. — О, привет, — сказал Рон. — Ты не спишь? — Ага. Ну что, как успехи? — Мы с Драко сегодня разговаривали. — Да? О чем? — Так, ни о чем существенном. Просто поболтали. Я думаю, у него скорее повреждение мозга, чем просто потеря памяти. — И это хорошо? Гарри сел на край кровати и скинул кроссовки. Он забрался под одеяло и попытался лечь на бок, но бедра отозвались ноющей болью. Черт, неужели им выделили самые неудобные кровати в мире? — Не знаю. Воспоминания где-то там. Бывают моменты, когда он говорит вещи, которые уже говорил раньше. Он замирает, и у него меняется цвет глаз. Значит, я всё еще там, внутри него. Просто, мне кажется, он меня боится. — Ну, медленный прогресс — это всё равно прогресс. — Да, наверное. — Гарри прижал к себе Шрама и Дракона. Стоило признать, то, что он накричал на Макгонагалл принесло ему своего рода облегчение. Было даже приятно услышать от неё, что она бы тоже злилась на его месте. Просто было важно, чтобы его внутреннее "одиннадцатилетнее я" получило подтверждение: то, что с ним сделали, было неправильно. Это было ненормально, вне зависимости от того, делалось ли это ради победы в войне или нет. — Кстати о прогрессе… можно попросить совета? Я просто не хочу, чтобы тебе было… тяжело отвечать. Не хочу делать тебе еще хуже. «Хуже уже некуда». — Да, — Гарри потер глаза и включил свет. — Что такое? — Я хочу… мы с Гермионой… думаю, мы дошли до той точки, когда пора… двигаться дальше. Ох. Они хотят переспать. — И у вас с Драко… ну, вы же? — Да. У нас было. — У меня было с Лавандой. Ну, или я пытался. Было не очень... как-то странно. — Ну, если подумать, это всегда странно, когда ты не совсем в том настроении. — Когда мы с Лавандой это делали — и благослови её Мерлин, понимаешь, мне жаль, что она погибла и всё такое — но это было быстро и совсем не... не так, как я ожидал. В духе «давай поскорее с этим закончим». А я не хочу, чтобы так было с Гермионой. Хочу, чтобы всё было по-настоящему хорошо. — Рон нервно перебирал пальцами. — У вас было хорошо? Это был странный разговор. То есть, он должен был быть нормальным. Гарри часто забывал, что он все еще подросток. Ему было всего восемнадцать, и Рону было восемнадцать. Такие беседы были так же естественны, как их разговоры с Драко на пятом курсе. Рон просто вел себя как обычный парень, и в этом не было ничего плохого. Просто удивительно было вспоминать, насколько они еще молоды. — Слушай, мы буквально закончили войну за пару дней до этого, так что там было много... отчаяния и прощения, которые убирали всю неловкость. Но да, было здорово. Было ли это идеально? Нет. Но это было потрясающе. Я бы ни на что это не променял. — Он старался не звучать слишком эмоционально. Ему просто хотелось поболтать с лучшим другом. Вернуть себе хотя бы эту форму нормальности. — Нам даже нравились неловкие моменты, потому что они напоминали нам о нас самих. Драко кажется таким чопорным, высокомерным наследником Малфоев с безупречными манерами, но на самом деле он милый придурок, который приходит в восторг от средств по уходу за кожей и консервированных соусов. В конечном счете, это было весело. Мы много смеялись. И это было действительно приятно. — А как ты понял, что нужно делать? Гарри сел прямо. — Я взял книгу в библиотеке и отдал ему на шестом курсе. Мы хотели сделать это на его шестнадцатилетие, но потом погиб Сириус. Он решил, что важнее позаботиться обо мне, чем заниматься такими вещами. «Только не плачь, только не плачь». — Книгу? Да ладно. Гарри кивнул. — Из Запретной секции. Я отдал её ему и рассказал обо всем, чего хочу. Думаю, все прошло бы отлично, правда, но Драко тогда только что получил Метку, и у него был этот план по убийству Дамблдора. — Обычное дело, — пошутил Рон. Гарри рассмеялся. «Обычное дело». — Да, но вот что было по-настоящему паршиво. Каждый раз, когда он касался меня после этого, его метка горела. Как под Круциатусом. Говорят, она даже кровоточила. Я об этом вообще не знал. Он скрывал. Ему было дико больно, и каждый раз, когда мы пытались настроиться на нужный лад, он говорил, что у него мигрень, хотя на самом деле его рука буквально сгорала от боли. — Они переглянулись. — Не думаю, что тебе придется столкнуться с таким препятствием. Оба рассмеялись. — Книга. И почему я до этого не додумался? — Думаю, Гермионе понравится. По крайней мере, так ты обозначишь свой интерес, а потом вы сможете обсудить, чего оба хотите. Так ты будешь меньше нервничать. И не накручивай себя ожиданиями. Просто получайте удовольствие. С Драко это было очень здорово. И еще, мне кажется, мы оба были больше заинтересованы в том, чтобы было хорошо другому, а не себе, — и нам обоим было круто именно поэтому. Так и делай. Думай о её удовольствии больше, чем о своем, и она ответит тебе тем же. Рон кивнул, и оба снова улеглись в кровати. — А он хорош? Малфой? — О, да, — ответил Гарри. — Определенно. Как я и сказал, он делал всё, чтобы я чувствовал себя в безопасности и был счастлив. Я всегда чувствовал его заботу, и отвечал ему тем же. В этом и был секрет. Мы не относились ко всему слишком серьезно, поэтому было весело. Даже нелепые моменты были забавными, но в хорошем смысле. — Затем Гарри нахмурился. — Интересно, будет ли у меня когда-нибудь такое снова. — Уверен, что будет, дружище. Всё должно наладиться. С войной же получилось, просто потребовалось время. — Спасибо, Рон. Его слова не принесли Гарри того утешения, на которое Рон рассчитывал. Сколько еще ему придется так жить? — Самое лучшее, что ты можешь сделать — это дать ей почувствовать себя в безопасности. И убедиться, что это её собственное решение. Побольше разговаривайте, даже если это неловко, так вы сможете заботиться друг о друге и понимать, что вам обоим это нравится. Сердце Гарри заныло. Он так отчаянно хотел к Драко. — Значит, вы двое теперь проводите много времени вместе, да? — Да. Это здорово, — улыбнулся Рон. — Кто бы мог подумать, что мы будем дружить так долго. Гарри усмехнулся и мысленно окинул взглядом последние несколько месяцев своей жизни. «Кто бы мог подумать».

***

Гарри и не замечал, что уже октябрь, пока однажды вечером не зашел в Большой зал на ужин. Там, в самом конце стола, он увидел Асторию и Драко — они сидели вместе. Надо же, она всё еще с ним возится? Так держать, девочка. Может быть, это поможет Драко поскорее выбраться из своей скорлупы. Точно. Гарри просто нужно набраться терпения и играть в долгую. Но они выглядели настолько увлеченными беседой, что Гарри стало любопытно. Накинув мантию-невидимку, он подобрался поближе и сел на самый край скамьи в паре мест от них. — Какое твое любимое заклинание? — спросила Астория. Гарри знал ответ. Заклинание для укладки волос. — Нет такого, — буркнул Драко. — Да брось, должно же быть. Мое — для выращивания роз. В нашем поместье были огромные розовые кусты, прежде чем нам пришлось его закрыть. Мне было всего двенадцать, когда это случилось. Драко ничего не ответил, и она еще какое-то время продолжала рассказ. Наконец он перебил её: — Почему ты вообще решила со мной заговорить? Она моргнула. — Э-э… Поттер попросил меня об этом. — Что? — Драко прищурился. — И зачем ему это? — Он просто хочет, чтобы у тебя был друг. — Это его первая ошибка. У меня нет друзей. Он пытается манипулировать. — Не думаю. А даже если и так, я бы не позволила. Мною и так достаточно манипулировали, — горько сказала она, посмотрев на Драко так, что у Гарри внутри всё сжалось. В этих словах было слишком много скрытого смысла, и Гарри не понимал, какого именно. Драко фыркнул. — Поттер. Он жалок. — Почему? Он же заботится о тебе. — Ой, да брось. Тот день, когда я увижу Гарри Поттера в последний раз, станет лучшим днем в моей жизни. Это стало очередной трещиной в и без того разбитом сердце Гарри. Но эта оказалась больнее всех. Если бы кто-то сказал Гарри, что от его сердца только что откололся кусок — он бы поверил. Он поднялся и, пошатываясь, отступил на несколько шагов, обхватив свой живот руками, словно в него только что прилетел бладжер. Затем он развернулся и бросился прочь. Он не разбирал дороги, не знал, сколько бежал, ведомый лишь роем мечущихся мыслей, пока не выдохся окончательно — опустошенный борьбой с комом в горле, который мешал дышать. Он рванул к себе в спальню. Гарри распахнул дверь, уже собираясь что-то сказать и стягивая мантию, но замер: на краю кровати сидели Рон и Гермиона. Они целовались. Гермиона положила руку Рону на шею, а он нежно придерживал её за подбородок. Гарри натянул мантию поплотнее и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Рон и Гермиона заслужили друг друга. Они слишком долго ждали этого момента, и то, что они были вместе, не было попыткой причинить Гарри боль. Это вообще никак не было с ним связано. Рассудок это понимал — именно поэтому он закрыл дверь и пошел обратно. Но эмоциям Гарри сейчас было глубоко плевать на логику. Логика не могла пробиться сквозь это удушающее чувство одиночества и собственной никчемности. Ненужный. Он чувствовал себя абсолютно ненужным. Ему не было здесь места. Ни с кем. Его вычеркнули из сюжета, он свое отжил, он устарел. Может, он и должен был умереть? Может, он совершил ошибку, решив вернуться? Может, он всё понял неправильно? Зачем мир подарил ему те несколько недель после войны? Именно ради них стоило жить. А потом всё отняли. Словно поманили конфеткой. Словно Вселенная хотела, чтобы Гарри узнал, что такое счастье, только для того, чтобы потом, отобрав его, сделать ему в сто крат больнее. Он шел, не зная куда. Честно говоря, он почти ничего не видел перед собой и ни на что не обращал внимания. Одиночество заглушило боль в животе и слабость в мышцах, пока они не накрыли его с головой. Когда он поднимался по лестнице на Астрономическую башню, его так сильно повело, что пришлось привалиться к перилам. Он хотел идти дальше. Но ноги горели огнем. Боже, ни одна тренировка по квиддичу так его не выматывала. Он никогда не чувствовал себя таким слабым. «Тот день, когда я увижу Гарри Поттера в последний раз, станет лучшим днем в моей жизни». Он подошел к краю и оперся о перила — прямо на том месте, где погиб Дамблдор. Затем, не раздумывая, он сел на парапет и пролез под поручнем, так что теперь его больше ничего не удерживало. Он замер, глядя на землю в сотнях метров под собой. «Тот день, когда я увижу Гарри Поттера в последний раз, станет лучшим днем в моей жизни». И вдруг в голове пронеслось шепотом — навязчивая мысль, которая будто и не принадлежала ему: «Хотел бы я больше тебя не любить». Это отвлекло его от других побуждений. Разве он мог когда-нибудь захотеть перестать любить Драко? Как же низко он пал? Да, на шестом курсе он чувствовал нечто подобное, когда Драко обманул его со своим планом. Тогда Драко хотел причинить ему боль, преследовать его, изводить. Заставить его задыхаться. Но в этом году всё было иначе — это было отсутствие, нехватка, пустота. Холодное одиночество в стиле «я не хочу иметь с тобой ничего общего». Гарри с горечью подумал: «А что, если бы я тебя не любил? Как бы ты себя чувствовал, а? Тебе бы это понравилось?» — Мы с тобой говорили, что однажды нам придется оплакивать друг друга. Я не думал, что это случится так скоро. Я думал, мы будем стариками. Я думал, что к тому времени я уже буду мертв. Потому что он оплакивал живого человека. Он оплакивал жизнь, которой когда-то жил. Оплакивал свою реальность. Оплакивал свою умирающую надежду. «Хотел бы я больше тебя не любить. Почему я не могу перестать любить тебя? Почему я вообще никогда не мог перестать тебя любить?» Ведь так было бы проще, верно? Что, если бы Гарри тоже забыл о нем? Он мог бы жить дальше. Мог бы радоваться жизни. Этот вариант был лучше, чем сидеть на краю Астрономической башни. Он хотел нормальной жизни. Он смертельно устал от того, что у него её нет. Сколько еще он должен это терпеть? И да, конечно, он предпочел бы хорошую жизнь с Драко. Но разве это был вариант? Он не мог изменить ситуацию, а значит, должен был измениться сам. Осознание того, что забыть Драко — это тоже выход, дало ему призрачное чувство контроля. Он пролез обратно под перила и отошел подальше от края. «Тебе нельзя сюда возвращаться, — подумал Гарри. — Это ничего не исправит. Тебе еще есть ради чего жить». И он вспомнил о Драко — как тот кричал в пустоту, напуганный и одинокий, умоляя Гарри о помощи. Проблема была в том, что Гарри был переполнен любовью. Настолько, что готов был любить любого, кто причинял ему боль. Будь его сердце холоднее, он бы просто ушел от Драко. Стал бы считать его бывшим. Перестал бы о нем беспокоиться. Казалось бы, за столько времени страдания должны были наскучить. Казалось бы, он должен был так к ним привыкнуть, что они перестали бы ранить так глубоко. Страдания были якорем. И всё это время Гарри пытался плыть. Больше нет. Он пошел ко дну.