Come undone

Каждый день по-новому тревожен, Все сильнее запах спелой ржи. Если ты к ногам моим положен, Ласковый, лежи.

Анна Ахматова

«Все люди хотят жить долго, но никто не хочет быть старым» – Тэхён не знает, процитировал ли тогда папа Джонатана Свифта или сам пришёл к этой мысли, но эти слова он запомнил.  Они тогда сидели в гостиной, папа в зелёной гелевой маске на лице, Тэхён с пачкой сока в руке, а в телевизоре – новостной репортаж о набирающих популярность пластических операциях по подтяжке кожи лица. Тэхён тогда, будучи шестилетним ребёнком, не понял, зачем люди идут к страшным докторам, когда ничего не болит, даже после ёмкого объяснения папы не понял, но сейчас, будучи тридцатитрёхлетним омегой, хорошо понимал.  Ким смотрел в зеркало, ища на своём румяном после душа лице признаки старения. Сначала он осмотрел лоб и глаза: у Хосока именно в этих местах морщины заметнее всего. И да, морщины Хосоку действительно шли, придавали его острым чертам некоего лоска и особой привлекательности, которая бывает лишь у красиво стареющих альф, в число которых и посчастливилось попасть Чону. Но Тэхён не альфа, он омега, которому папа с поучительной интонацией напоминал, что «альфы, они как вазы: чем старее, тем ценнее. А омеги – цветы. Чем свежее омега выглядит, тем он красивее. Никто не захочет держать у себя дома пыльные, крошащиеся от старости, тусклые бутоны, когда на каждому углу свежие и яркие, ещё и в красивой упаковке, если доплатить». Взяв в руку бутылёк из тёмного стекла, Ким пипеткой начал наносить на лицо сыворотку. Увлажняет, освежает и делает кожу упругой. То, что надо. Он не хочет иссохнуть и запылиться, пока вокруг есть свежие и яркие… Свежий, яркий, с красивой улыбкой на пухлых губах и блестящими юностью глазами. Ещё и в красивой упаковке, за которую, возможно, уже доплачено.  Тёмная бутылочка с громким стуком опустилась на мрамор длинной раковины. Тэхён нахмурил брови и сжал губы в тонкую полоску. Его вновь начинали наполнять обида, страх и злость. Да, он не знал точно, всё это лишь предположения, подпитанные рассуждениями Суджина, которого в своё время самого предали, но, чёрт возьми, что Тэхёну ещё думать?! Его Хосок, который даже просто по-дружески никогда не общался с Хваном, с которым знаком больше десяти лет и которого просто обнять считал чем-то неуместным, сейчас общался с молодым красивым омегой, любезничал с ним, ещё и всячески помогал! Это всё выглядело так, будто тот омега действительно был ему небезразличен. Будто между ними было что-то особенное, невидимое остальным. Тэхён приложил ладони к лицу. В груди противно заскреблось старое, давно забытое чувство ревностной обиды. Неужели Хосок снова так с ним поступит?  За стеклянными стенками в другом конце комнаты шумели упругие струи воды. Нельзя было дать слабину и зареветь, ведь альфа мог в любой момент выйти и начать расспрашивать о причине слёз. Омега сделал глубокий вдох, затем быстрый выдох и расслабил лицо, вспомнив, что папа и хмуриться ему не рекомендовал, а в последние годы так и вообще порицал. Ему ведь не о чём хмуриться, не о чём грустить, он всё себе напридумывал. Да и от излишне активной мимики появляются морщины, это надо помнить. Тэхён ведь омега, которого в любой момент могут променять на кого помоложе. Если, конечно, уже не променяли. «Все люди хотят жить долго, но никто не хочет быть старым».  Неправда. Тэхён не хотел. Он не боялся смерти, не боялся стать старым. Единственное, чего он действительно боится – стать ненужным, брошенным и забытым, совсем как засохшие цветы, выброшенные в урну, или больная птица, отбившаяся от стаи. Следующая баночка крема для шеи и плеч. После, ещё раз лицо, на этот раз крем из голубой баночки. Антивозрастной, косметолог очень рекомендовал. Перед тем, как нанести крем, омега ещё раз всмотрелся в своё отражение. Он не понимал, изменился ли он с двадцати пяти, или нет, а спросить некого – все же скажут, что он отлично выглядит. Не из-за симпатии, так из-за вежливости.  — Почти закончился, — недовольно прошептал и цокнул языком, соскребая пальцем остатки крема. Надо съездить за новым, хотя нет, проще заказать. Да, так и сделает. — Кто закончился?  — Крем.  В ответ прозвучало многозначительное мычание, а следом: — Мне перевести тебе денег на новый?  Тэхён лениво засмеялся. — Ты мне каждый месяц кидаешь на счёт столько, сколько я не успеваю тратить. У меня есть.  — Хорошо.  И правда, хорошо, что Хосок не раздражался или смеялся над его огромным количеством разных косметических средств, как это делал его отец, когда приезжал к ним семь лет назад. «Мажете себе на лицо эти крема тоннами, мажете, а краше не становитесь» – смеялся тогда Дэсу, а Тэхён, отдав маленького сына няне, запирался в ванной и рыдал. Мало того, что беременность и роды оставили на его теле растяжки и лишние килограммы, так в добавок над ним насмехался родной отец! А ведь Тэхён ужасно комплексовал (помимо наличия растяжек и лишних килограммов) по поводу того, что спустя три месяца после рождения сына, кожа его лица оставалась сухой и раздражённой. Кожу лица, конечно, вскоре удалось привести в порядок, тело – почти, а вот самооценку – нет. А ещё Тэхёну действительно было жаль Ли Джису, одного из своих знакомых, муж которого хоть и являлся успешным бизнесменом и довольно таки просветлённым человеком, но в то же время относился к тем альфам, которые стыдят омег за то, что они хотят соответствовать стандартам красоты, придуманным самими альфами, или за их увлечения, которые кажутся альфам глупыми и легкомысленными. Муж Джису вот открыто высмеивал его увлечение макияжем и йогой. Более того, он запрещал ему краситься, когда они выходили в свет. А теперь он ещё и изменил бедному Джису! Какая мерзость! Тэхён искренне надеется, что Ли побыстрее разведётся с этим мудаком! — Кто «мудак»? — спросил его Хосок. — Это мысли вслух, — омега неловко посмеялся, почесав лоб. — Меня злит ситуация с мужем Джису. Суджин рассказал, что тот ему изменяет. Мне жаль Джису, а его муженёк последний мудак. — Вот как, — задумчиво протянул альфа. — Нехорошо. Нехорошо? Тэхён замер от удивления. И это вся реакция? Хотя чего он удивляется? У Хосока самого, наверное, рыльце в пушку! Очередная баночка полетела в шкафчик, который попытались с силой захлопнуть, но не получилось – система плавного закрывания не дала. — Не буди завтра Сэхёна меня провожать, — попросил Хосок, вновь отвлекая омегу от раздумий. — Не хочу, чтобы он плакал.  — Он в любом случае расплачется. А если не проводит, то у него скорее всего будет истерика, так что лучше ему всё же тебя проводить. Во сколько у тебя вылет?  — В девять. Из дома уеду где-то в семь. — Понятно. Нанеся на лицо крем, омега выкинул в урну пустую баночку и достал следующий, на этот раз для области вокруг глаз. Пока он аккуратными движениями распределял средство, в отражении зеркала показался Хосок, привлёкший к себе его внимание. У Хосока очень красивая фигура – это было невозможно отрицать. Мощные спина и плечи, мышцы которых красиво перекатывались, когда Чон зачёсывал влажные волосы назад. У него были ямочки на пояснице и крепкие ягодицы, обтянутые белым полотенцем. В его теле чувствовалась сила, но в то же время оно не было лишено изящества. Даже в первые месяцы брака, когда Чон раздражал одним своим присутствием, Ким на него засматривался. Возможно, в омеге проявлялся нереализовавшийся художник, желавший запечатлеть на холсте притягательную фигуру, а, может, и самый обычный человек, ведь все мы любим красивое и красивых.  — Что ты там подглядываешь? — с усмешкой в голосе спросил его альфа. Взгляд устремился обратно на своё отражение, и пальцы принялись вновь размазывать крем под глазами. — Надень халат, и не буду, — Тэхён фыркнул, теперь выдавливая на ладонь крем для рук. — И вообще, имею полное право! Я твой муж, если ты не забыл. Хосок хрипловато рассмеялся, а Тэхён снова посмотрел украдкой на чужую спину, плечи, медовую кожу… Омега нахмурился, когда воображение не по его воле нарисовало на альфе чужие руки. Миниатюрные кисти рук с множеством колец на пальцах. Ким, лихорадочными движениями убирая косметические средства на их прежние места, раздражённо сжал губы в тонкую линию и свёл брови на переносице. Этот художник… Пак Чимин, снова занял его мысли. И почему это имя даже про себя было настолько тяжело произнести? Омега пальцами взъерошил свои влажные волосы, отчего те распушились, вызвав ещё большее недовольство у своего обладателя. Угораздило же ему родиться с этим гнездом на голове! Да и зачем он их лишний раз распушил? Это всё нервы. Так всегда, когда Тэхён нервничает, надо чем-то занять руки, а не то… — Какой милый воробушек живёт у меня в доме, — послышалось за спиной, когда сильные руки обняли его талию. — Ты так вкусно пахнешь, — Хосок уткнулся в изгиб его шеи носом и повёл им вверх, чтобы остановиться в мягких волосах. — Конечно вкусно, — фыркнул. — Я же помылся. Гель с запахом зелёного чая, мой любимый.  — Ты всегда вкусно пахнешь, — поцелуй в шею. — Что у тебя случилось?  — С чего ты взял?  — Ты хмуришься и дуешься, — поцелуй за ухом. Нос альфы вновь зарылся в его влажные волосы. — Я же вижу, когда мой воробушек куксится.  Тэхён молча закрыл глаза. Хосок, покрывая его шею поцелуями, рукой пробрался под халат и начал гладить обнажённую кожу его бедра… А в голове омеги не было отклика на ласку, была и есть лишь назойливая и шумящая куча мыслей, крутившаяся вокруг Хосока и… Чимина. Боже… Рука медленно продвинулась к паху, а губы поцеловали оголившееся плечо. Когда Хосок успел развязать его халат? Совсем не заметил. А если всё это правда? Вдруг Хосок снова… Вдруг у него снова появился тот, к кому он сорвётся в любой конец мира, в любое время? Тот, ради кого он может снова оставить Тэхёна? Снова заставить его почувствовать себя одиноким и ненужным. Альфа что-то прошептал ему на ухо, начав левой рукой гладить его грудь, а правой невесомо проводить пальцами по низу живота и паху. Дразнил. Ноги Кима инстинктивно прижались друг к другу. Это обидно до боли. Всё это так обидно! Омеге хотелось разреветься. Убежать в свою комнату, закрыться и разреветься. Хочется просто… В тишине ванной комнаты послышался всхлип. — Тэхён? — прозвучало несколько удивлённо, могло показаться, что даже обеспокоенно. — Ничего, просто, — он потёр глаза, не давая слезам покатиться по щекам, и повернулся лицом к мужу. — Просто… Хосок молча прижал его к себе, и Тэхён уткнулся в его шею, крепко обняв за обнажённый торс. Вдыхая тепло его кожи, омега почувствовал, как в горле разросся ком и снова всхлипнул, пряча слёзы в чужой шее. Что такое любовь? Что такое ненависть? А счастье? Грусть? Обида и злость? Доверие? А его противоположность? Тэхён мог ответить на каждый из этих вопросов. Мог не ответить ни на один. Смотря в какой момент жизни и о чём вы его спросите. И так, наверное, у многих. Но если говорить о Тэхёне в данный момент, если спросить его об этих чувствах, о Хосоке, и том омеге, который не выходил у него из головы, то он не сможет дать вам внятного ответа. Любил ли он Хосока? …можно оставить без ответа? Испытывал ли он к нему ненависть? Нет, совершенно нет. А к тому художнику? А за что? За догадки? Нет, нет… Ненависть – слишком сильное чувство, чтобы вот так им разбрасываться на незнакомцев. Счастлив ли он с Хосоком? Вероятно да, иначе почему его переполняют чувства в те моменты, когда он лишь допускает мысль о расставании с ним? И да, Тэхён ответит, что счастлив. А ещё Тэхён определённо грустил… Но это уже давно. Глубоко, сложно и… неизлечимо? Обида, злость? Однозначно да. На Хосока и то, и то, а сверху ещё и страх. Художник? Тот милый омега? Скорее раздражение. Доверие? Очень хрупкое. Хосоку можно доверять во всех вопросах, кроме вопроса любви. В любви у Тэхёна и Хосока вообще наличие несовпадения. — Воробушек, — шёпот Хосока интимно щекотал ухо. — Расскажи мне, что случилось. Тэхён, нехотя отпрянув, не переставал держаться за мужа и смотреть на него своими блестящими от слёз глазами. — Я не хочу, чтобы ты оставлял меня, — он вытер слезу в уголке глаза подрагивающей рукой. — Пожалуйста, не бросай меня. — Тэхён, — на выдохе, смотря прямо в глаза. Хосок взял его лицо в свои ладони и огладил скулы большими пальцами. Вытирал слёзы, успокаивал. А Тэхён в этот момент так смотрел на него… С мольбой и щемящей грустью. Настолько красивый, настолько израненный. Уязвимый и нежный. Его грустный воробушек. — Пожалуйста, — вновь попросил омега и отчаянно поцеловал, обняв за шею и повиснув на нём безвольной куклой. — Я никогда тебя не брошу, — клятвенно прозвучало в ответ. Клятва? Она – пустые слова, если когда-то её уже нарушили. И рана на сердце Тэхёна всё ещё не зажила. — Никогда, — повторил Хосок, будто желая придать большего веса своему обещанию. А Тэхёну хотелось верить. Хосок, оторвавшись от желанных губ, начал остервенело покрывать лицо супруга поцелуями. Тэхён, приоткрыв губы и закрыв глаза, неровно дышал, руками крепко держась за его запястья. Так крепко, будто отпустить сейчас равно падению в пропасть. Когда альфа подхватил его под колени и понёс в душ, где заниматься сексом ему было совсем неудобно, Тэхён не был против. Наоборот, он обхватил сильный торс ногами, руками обнял за шею и лицом зарылся в его плечо. Сейчас ему хотелось прижаться настолько близко, насколько это вообще было возможно, сдавить в объятиях до боли и целовать так, чтобы свело скулы… И ему было буквально необходимо, чтобы всё то же самое с ним делали в ответ. Хосок, поставив его на мокрый каменный пол большой душевой, одним рывком сорвал с него халат, вновь поднял на руки и прижал своим телом к холодной стене. Когда омеге вгрызлись в шею жадным поцелуем, он охнул от неожиданности и лёгкого испуга. Его рука неуклюже задела ручку смесителя, и на них тропическим ливнем обрушилась холодная вода. Хосок, прижав задрожавшее тело к себе и не прекратив его целовать, губами поднимаясь к подбородку, наощупь настроил комфортную температуру воды. Что-то среднее, между «кипятком», который любил Ким, и его комфортной температурой, которую омега называл «ледяной». В Тэхёна проникли сразу два пальца, заставив протяжно и тихо стонать, начав пахом тереться о твёрдый пресс альфы. С третьим, который быстро проверил его готовность, омега жарко дышал мужу в ухо, и тот, не имея более сил держаться, вынул пальцы и, обхватив крепко вставший член, направил его во влажный горячий вход. И Тэхён, сжав челюсти, зашипел и сильно зажмурил веки. Пальцы на его ногах поджались, а руки ногтями впились в чужие широкие плечи. С Хосоком вначале всегда так, главное немного потерпеть и вдохнуть поглубже, не обращая внимания на неприятное жжение и чувство чрезмерной заполненности, которые обычно быстро проходили, уступая место удовольствию. — Как ты? — шёпот альфы прямо над его ухом. Тэхён простонал, нетерпеливо двинувшись на его члене. — Возьми меня. Хосоку же повторять два раза надобности не было: альфа поцеловал его в подбородок и начал медленно двигать бёдрами, постепенно наращивая темп. Тэхён, сдавленно постанывая с каждым движением, подбрасывающим его вверх, нашёл его губы и принялся целовать. Глубоко и развязно, до неприличия жадно. Хотелось вдоволь насытиться теплом его тела, прижаться с такой силой, чтобы ощущение его кожи на своей не сходило ещё несколько дней, и сжать её пальцами до бордовых отметин. Близость с мужем служила омеге не только механизмом получения удовольствия физического, но и дарила чувство, что он кому-то нужен. До того необходим, что его вот так вот сжимают в объятиях, вот так вот целуют, и вот так вот смотрят. Ненасытно и вожделенно. Тэхёну до безумия это нравилось. Тяжело дышащий и запрокинувший голову назад омега, подставляя лицо под брызги воды, чьи упругие струи разбивались о спину альфы, пальцами вцепился в его густые волосы, чувствуя жадные язык и губы на своей шее. Длинные пальцы проскользили вниз по бёдрам и больно раздвинули его ягодицы. Шум воды на несколько секунд перебил громкий вскрик, перешедший в протяжный стон. Боль и удовольствие смешались воедино, подарив омеге ни с чем несравнимое удовольствие. Наградой для Хосока послужили новые царапины на спине и грубоватый поцелуй, в котором с глухим стуком столкнулись их зубы, и языки сплелись в непристойном танце. — Не могу без тебя, — почти сокровенно Тэхёну на ухо. Омега повернул голову и взгляды их встретились. Несколько бесконечно долгих секунд они смотрели друг другу в глаза. Тэхён, через приоткрытые губы которого лились мелодичные стоны, смотрел умоляюще о чём-то очень важном и личном. И Хосок, должно быть, его понял: ещё раз поцеловал и прижался лбом к его, чтобы сокровенно прошептать то, что побудило омегу потянуться к его высокой скуле и оставить на ней поцелуй… …благодарности или взаимности? Ким стонал ему в губы, пока Чон больно сжимал его бёдра, остервенело втрахивая в холодную каменную стену. Вероятно, синяки пятнами покроют кожу омеги, а спина альфы будет болеть из-за следов его ногтей, но сейчас им двоим совершенно плевать. Лишь бы насытиться друг другом, прижаться так, чтобы заболела кожа, заныли мышцы, заныли рёбра, не хватало воздуха, и так, чтобы глаза в глаза, ведя немой диалог чувств, танец страсти, поиск любви… поиск хоть чего-то, главное, искреннего. Заломленные брови и громкий стон, за который Тэхёну будет стыдно, и ещё один, ещё… Внутри почувствовалось и стекло вниз по мокрым бёдрам вязкое тепло, что возбудило омегу ещё сильнее, выбив из груди неровную очередь сдавленных «да». На последних толчках Тэхён вновь потянулся за поцелуем, который незамедлительно получил, и в тот же миг кончил. Поставив омегу на трясущиеся ноги, но не переставая его, совершенно выбившегося из сил, придерживать, Хосок потянулся к его лбу, желая убрать налипшие пряди. — Тебе не холодно? Тэхён, в отличие от альфы, чья физическая подготовка была в разы лучше, всё ещё не восстановил дыхание, а потому лишь молча качнул головой в знак отрицания, и обнял мужа, щекой прижавшись к длинному шраму на его левой ключице. Хосок, поцеловав его в лоб, обнял в ответ и закрыл глаза, слушая расслабляющий шум воды.

***

Утром Чон, одетый в светло-оливковый костюм и пахнущий свежестью и хвоей, разбудил его поцелуями. Тэхён, с трудом разомкнув веки, надел пижаму, до которой вчера так и не добрался, и, накинув поверх тёплый халат, с вышитыми на нём ирисами, отправился в противоположную сторону коридора, где располагалась уютная детская. Зайдя в комнату и увидев Сэхёна, который спал в обнимку со своим плюшевым зайцем, Тэхён растянул губы в улыбке и тихо подошёл к большой кровати. — Зайка, — его рука осторожно коснулась детского плеча и начала мягко гладить. — Отец уезжает, если хочешь его проводить, то нужно вставать. Маленький омега, сперва недовольно промычав, нахмурил тёмные бровки, а потом, причмокивая губами, приоткрыл один глаз. — Малыш, отец уезжает в аэропорт, если хочешь его проводить… — Да, сейчас, сейчас, — Сэхён потёр глазки и зевнул, неуклюже встав с кровати. Тэхён поддержал его за руку, ожидая, пока ребёнок окончательно проснётся и сможет нормально идти, не грозясь упасть на ходу, но сам же Сэхён медлить не собирался: быстро подошёл к столу, с которого схватил маленький фиолетовый конвертик и потянул родителя к выходу из комнаты, почти что в приказном Хосоковом тоне сказав: — Пойдём! Когда они спустились на первый этаж, Хосок стоял у выхода во двор и что-то печатал в телефоне. Завидев сына, альфа тепло улыбнулся, убрав телефон в карман пиджака, и раскрыл руки для объятий. — Доброе утро, — он нежно погладил прижавшегося к нему сына по голове. — Не доброе, — интонация ребёнка была ворчливая и расстроенная. — Останься! — Моя радость, я бы очень хотел, но не могу. — Почему так всегда? Маленький омега начал хныкать, и Хосок присел перед ним на корточки, убрав слезу с его щеки большим пальцем. Лицо альфы вмиг стало беспокойным и печальным. — Ну что ты, птенчик мой? Я скоро приеду, не расстраивайся, — пытался успокоить он их сына, ласково улыбаясь, но Сэхён начал плакать лишь сильнее. — Всё хорошо. — Я не хочу, чтобы ты уезжал! Тэхён, тоже совсем не радостный, подошёл к плачущему ребёнку и положил руки на его плечи, стараясь успокоить. — Зайка, а что это у тебя в ручке? Ну-ка, покажи отцу, — омега старался звучать как можно мягче и, вместе с тем, ободряюще. Когда маленькая ручка протянула конверт, Хосок с благодарной улыбкой его принял, положив в нагрудный карман. Тот, что у самого сердца. — Открой в самолёте, — шмыгая порозовевшим носом и вытирая маленьким кулачком левый глаз, попросил маленький омега. — Это подарок. — Спасибо большое, птенчик. Я тебе обязательно позвоню из самолёта, и когда прилечу напишу, хорошо? А завтра обещаю позвонить по видео. Только не грусти, я тебя прошу. Ты и сам не заметишь, как быстро пролетит время. — Замечу, — возразил Сэхён и крепко обнял его за шею, совершенно не желая отпускать. — Я буду скучать! — И я, мой маленький, — сказал старший Чон ему на ухо и поцеловал в висок. — Я тебя очень люблю. — Я тебя тоже! Тэхён, наблюдая за ними, сам не смог сдержать слёз и часто-часто заморгал, чтобы не расплакаться. Омега осторожно убрал руки ребёнка с плеч Хосока, чтобы тот мог встать. Оторванный от отца Сэхён крепко прижался к нему самому, спрятав заплаканное лицо в его халате. — А ты чего? — мягко усмехнулся альфа, обняв мужа. — Я просто растрогался, — убирая слезу тыльной стороной указательного пальца, ответили ему на выдохе. — Ну что вы?.. Я сейчас сам заплачу, — альфа, обняв их маленькую семью, поцеловал Тэхёна в лоб. — Я скоро приеду. Не беспокойся, — и ещё один поцелуй в губы. — Мы будем скучать, — прошептал омега и получил поцелуй в щёку. — Иди, я его успокою. Позвони только, как в самолёт сядешь. — Обязательно, — пообещал ему супруг и поцеловал их сына во взъерошенные волосы на макушке. — Я вас люблю, — прозвучало в гостиной перед тем, как двери за Хосоком закрылись.

***

Когда время близилось к обеду, Тэхёна, уснувшего рядом с сыном в детской, разбудил звук оповещения о СМС-сообщении. Омега, нехотя продрав глаза, вздохнул и посмотрел на экран – ему писали с неизвестного номера. Недолго думая, Ким открыл сообщение и принялся вчитываться в текст, заставляя сонный мозг активнее шевелить шестерёнками: «Здравствуйте, это Пак Чимин, художник из галереи. Надеюсь, я не побеспокоил вас. Господин Чон сообщил мне, что далее всё, что касается портрета Сэхёна, будет обсуждаться с вами. Ваш номер мне также дал он. Пожалуйста, напишите или позвоните мне в любое удобное для вас время. Хорошего дня!:)» «Надеюсь, я не побеспокоил…» Ещё как побеспокоил, на самом деле, и продолжаешь беспокоить, Пак Чимин, художник из галереи. Тэхён вздохнул и отправил в ответ довольно сухое, но в принципе уместное: «Хорошо, я свяжусь с вами позже», и убрал телефон на прикроватную тумбу. — Тшш-тшш, спи, мой маленький, — омега, приобняв начавшего ворочаться сына, начал убаюкивать его как в самом раннем детстве, похлопывая по спине. — Спи… Промычав что-то неразборчиво, Сэхён уткнулся лицом в мягкий ворот папиного халата и вновь крепко заснул. Тэхён, окутанный теплом и запахом своего ребёнка, провалился в сон следом.