Come undone

Уже поздно что-то исправлять, Осталось лишь смотреть на последствия

Policy of Truth — Depeche Mode 

— Папа самый добрый, — сказал Сэхён перед тем, как чмокнуть улыбающегося Тэхёна в лоб. — Папа самый красивый, — чмок в левую щёку. — Папа самый любимый, — чмок в правую. — Папа самый-самый, — ребёнок сделал большой круг руками, показывая насколько большое это «самый-самый», — лучший! — вновь наклонился, чтобы обнять своего папу, лежащего в кровати. — И я тебя очень сильно люблю! — Да ты моё солнышко, — ласково проговорил растрогавшийся омега, обняв сына в ответ. — Я тоже тебя очень сильно люблю. Ты у меня самый чудесный. — А теперь я пойду спать к себе, — серьёзно сказал мальчик, впервые за последнее время захотевший вернуться в свою комнату.  В ту ночь, когда Вохён буквально избил омегу, Сэхён сильно испугался, что, конечно же, сказалось на нём после: беспокойный сон, отсутствие аппетита и нежелание оставлять папу ни на минуту. Хосоку даже пришлось звонить в школу и говорить лично с директором по поводу его прогулов. Благо сейчас маленький омега стал заметно спокойней, со следующей недели снова идёт на учёбу и сегодня впервые за последнюю неделю решил спать в своей комнате, а не с родителями, в обнимку с папой.  Самого виновника всего произошедшего, к слову, Хосок выпроводил из дома ещё в то же утро, за что Тэхён был благодарен. Папу не хотелось ни видеть, ни слышать. — И ты тоже хорошо поспи! Нам завтра рано ехать на море! — Хорошо, зайка, — Тэхён нежно погладил сына по щеке. Сэхён, положив свою ладошку на папино запястье, там, где он носил сделанный и подаренный им браслет из голубых и белых бусин, попросил, говоря чуть тише: — Не грусти и не плачь. Мне тоже очень грустно, когда тебе грустно. — Я больше не буду. — Обещаешь? — Обещаю. Поцеловав его в щёку ещё раз, ребёнок направился к выходу из родительской спальни, куда в тот же момент заходил глава семьи. — Дада! — Сэхён протянул руки, и альфа, поняв намёк, наклонился, чтобы его обнять. — Спокойной ночи. Долго не сиди в телефоне. — Хорошо-хорошо, мой птенчик. Получив поцелуй в лоб от отца, Сэхён убежал в коридор, по дороге словив идущего в сторону родительской спальни Чипа, который уже несколько дней подряд спал на груди или голове отца семейства. Только вот в этот раз у щенка ничего не выйдет – альфа изъявил желание выспаться. — Милый, я в душ, но, если тебе что-то надо, скажи, — Хосок подошёл к омеге и погладил его по волосам. — Нет, ничего не надо, — приласканный нежными прикосновениями Тэхён прикрыл глаза. — Иди. Хосок тихо вздохнул, смотря на него с некой задумчивостью, и направился в ванную, на ходу снимая пиджак. Когда дверь за ним закрылась, Ким выключил основной свет, оставив включённым лишь один прикроватный светильник, и повернулся на спину. Уже больше недели прошло с их последней встречи с Чимином, и уже более недели Тэхён не перестаёт о ней думать. Да, выходка его папы стёрла романтичный флёр, что остался после того вечера, и омеге потребовались сутки, чтобы окончательно успокоиться после вновь пережитого, а потом и ещё несколько дней, чтобы успокоить собственного ребёнка. Но после, когда стало спокойней, Тэхёна огромной волной захлестнули воспоминания о том вечере в ночном клубе. Захлестнули чувства. Что это было? Алкоголь и определённо что-то потрясающее. Тэхён уже давно не чувствовал себя так, как это было рядом с Чимином. И в тот вечер, когда они целовались на танцполе, а после в такси, Кима будто что-то распирало изнутри, грозясь вырваться наружу с радостным криком. Омега едва сдерживался, когда машина гнала по ночному шоссе, Чимин целовал его шею, а сам Тэхён с почти что нахальной ухмылкой смотрел через открытое окно на Сеул. Хотелось прокричать ему: «Смотри, я могу быть счастливым и здесь». Прокричать, будто Сеул – это не только серый бетон и бездушный металл, не только стекло, в котором отражаются слёзы, но и живая сущность, которая намеренно делала Ким Тэхёну плохо, а он смог улыбаться вопреки, и целовать того, кого нельзя. Тоже вопреки.  Голова страшно кружилась от чужих губ и алкоголя, но всё же в последний момент, когда Чимин тянул его из такси в свой дом, Тэхён остановился и закрыл дверь, назвав и без того удивлённому и очень смущённому таксисту адрес их дома. Что-то не дало ему подняться к Паку в квартиру, что-то заставило поехать домой. Что-то, что стало очевидным с трезвостью. То, что произошло тогда между ним и Чимином – неправильно. Да, это были чувства, но разве мог Ким Тэхён позволить себе то, что позволил? Нет, не мог. Не мог, потому что это было, в первую очередь, нечестно по отношению ко всем. К Хосоку, который заботится о нём и оберегает, к Сэхёну, который имеет полное право на полную и любящую семью, к Чимину, которому он позволил, а после ещё и ответил взаимностью, зная, что ничего из этого не выйдет, зная, чем чревата ему, как омеге, связь с замужним омегой в консервативном обществе, связь с мужем одного из богатейших и влиятельнейших людей мира. Да это просто нечестно к самому себе. Ну о чём Тэхён думал, когда ответил на тот поцелуй? Ни о чём, похоже. Просто отдался моменту, хотел испытать то, по чему так давно скучал, то, что сделает его не таким, каким он является – сломанным и безвольным, как старая ненужная кукла. Хотел сделать что-то, что ему непозволительно… Хотелось. Сделал. Доволен? Нет. То, что Тэхён сделал, было, по его мнению, крайне подло. Он почти что переспал с другим, находясь при этом в браке. Он целовал другого, он буквально изменил своему мужу, которому у алтаря клялся в верности… Нет, не то чтобы Ким был религиозен, но быть подлецом ему никогда не хотелось. Не хотелось причинить боль, которую он сам когда-то испытывал. Его первый парень, его любимый когда-то Минсо, никогда не был ему верен. Он был в отношениях с Тэхёном, но при этом спал с другими омегами, альфами, бетами… Не имело значения, просто Минсо так хотелось. Ему нравилось так жить. Нравилось, что Тэхён, который в очередной раз разругавшись с родителями, приполз к нему. Нравилось, что Тэхёну некуда идти, кроме как к нему, некого любить, кроме как его. А сам Тэхён, хоть и ревел в голос, узнав об очередной измене, резал себе руки и бёдра, каждый раз прощал, потому что искренне любил. Только вот зачем Минсо было так его мучить? Тэхён не знает. Знает только, что было больно. Ужасно больно. И почти так же было в тот день, когда Хосок между ним, своим законным супругом, и Ноэлем, своим давно бывшим омегой, выбрал последнего.  Та боль, которая его терзала, была ужасна. И он в жизни бы не хотел причинить её другому, особенно близкому человеку. Особенно тому, кто его, в отличии от прочих, бережёт, заботится и не считает пустым местом. — Тэхён? — Хосок положил руку на его плечо и развернул к себе. Надо же, за размышлениями омега и не заметил, как его муж успел принять душ и лечь рядом. — Посмотри на меня… Ты плачешь? Да. Глаза блестели от скопившихся в них слёз, губы подрагивали, а на подушке виднелся след от влаги. — Хосок, — сдавленно сказал он, смотря альфе в глаза. — Мне плохо… — Где болит? — обеспокоенно спросил и пощупал матрас под его ягодицами, после чего провёл ладонью по его бёдрам и животу. — Воробушек, скажи мне. — Не так болит, — Тэхён обнял его за шею и уткнулся в неё носом, судорожно вдыхая родной запах. — Мне просто плохо… Чувствую себя мерзким. Альфа не сразу ответил, только сильнее прижал омегу к себе, поцеловал во влажный висок и уткнулся носом в его волосы. — Успокойся и не неси ерунды, — сказал наконец. — Ты не мерзкий. — Я ужасный человек. — Хватит. Посмотри на меня, — взяв лицо Тэхёна в свои ладони, альфа заставил его встретиться со своим взглядом. Взгляд его был тяжёлый и прямой, почти сердитый. Омега непроизвольно напрягся. — Клянусь, если я ещё раз встречу твоего папашу… — Перестань, — слабая попытка отстраниться от супруга не увенчалась успехом. — Дело не в нём.  — Тогда я не понимаю, — Чон не расслаблял объятий, пресекая попытки омеги отстраниться. — Я не понимаю, что у тебя в голове. Если бы ты был мерзким, я бы не свзязал свою жизнь с тобой… — Мне нужно побыть одному, — почти взмолился, ощущая, как глаза начало щипать от слёз с новой силой.  — …не любил бы тебя.   Ким замер, после чего медленно поднял на мужа глаза.  Нет, нет, нет. Только не это. Зачем он заставляет его чувствовать себя ещё хуже? — Перестань. Хватит, — всё, что и смог он выдавить из себя, зажмурив глаза.  Вина сплелась с необъяснимым страхом, шок – со жгучим стыдом, и всё это превратилось в неоформленное, тяжёлое чувство, которое разом навалилось на грудь. Сердце билось так, будто пыталось вырваться наружу, как если бы тело не справлялось с той лавиной, что обрушилась на него изнутри. И Тэхён уже ничего не понимал – ни что чувствовал, ни что думал. В голове шум, в глазах слёзы, а на губах чужие, целующие нежно и требовательно. И в этот момент омегу хватило лишь на то, чтобы податливо раскрыть рот и сплести свой язык с чужим. Голова всё ещё не соображала, но сейчас это не так уж и важно, правда. Сейчас можно вообще не думать, наверное, можно и потом… Тэхён тихо постанывал, когда язык, губы и пальцы альфы ласкали его соски, когда его зубы покусывали мягкую кожу живота, гладкую кожу паха… Хосок снял с него штаны и пошире развёл его ноги. Чтобы не шуметь, омега закусил подушку, бёдрами сжав чужую голову, что плавно двигалась вверх-вниз, умело отсасывая и облизывая его член. — Хосок, — на выдохе, чувствуя, как в него проникает первый палец, а член вновь полностью погружается в чужой горячий рот. — Тэхён, — шёпотом интимно на ухо. Омега с удовольствием принимал его в себе, отвечал с не меньшей пылкостью и в конце концов позволил вдавить себя в матрас и излиться во внутрь.

***

Море тем утром было спокойным, чего никак нельзя было сказать о Тэхёне. Омега никак не мог отвлечься от грызущей его совести, даже рисование, часто отвлекавшее его от неприятных мыслей, совершенно не помогало.  — Папа! — омега повернул голову вбок и посмотрел на сына, стоящего с камерой в руках. — Улыбнись, я хочу тебя ещё сфотографировать.  — Сколько ты фото уже сделал сегодня? — сказал он, перед тем, как поправить на плечах плед и улыбнуться.  — Много, — щелчок и вспышка. Фото готово. — А что ты теперь рисуешь? — маленький омега подошёл к нему и, положив на его плечо подбородок, сказал с придыханием: — Красиво! Ким рисовал морской пейзаж, сидя за своим старым потёртым этюдником. — Спасибо, зайка, — Тэхён поцеловал его в прохладную щёку. — Ты не замёрз?  — Не-а. — А Чип и Дейл?  — Отец понёс их в машину, они уже набегались.  — Хочешь порисовать? Я уже закончил, — улыбнулся ребёнку родитель. — Хочу! — Тогда сейчас, — убрав свой рисунок и прикрепив на его место чистый лист, омега освободил стул и укутал севшего за этюдник сына своим пледом. — Тепло?  — Да.  — Но только смотри мне, если начнёшь замерзать, сразу говори, — поцеловав сына в лоб, он направился в сторону моря.  Встав почти что у кромки воды, Тэхён, прищурившись, посмотрел на линию горизонта. В голове был рой мыслей, а думалось лишь об одном…  После того вечера Чимин писал ему, кажется, раза два, по крайней мере такое количество уведомлений попалось ему на глаза, но Тэхён так ничего ему и не ответил. Он, если честно, боялся даже прочитать. К Паку он испытывал сложные чувства, которые сам едва понимал. Чимин же судя по всему – влюбился, и это катастрофа. Сердце Тэхёна разбито множество раз, наверное, там и разбивать уже нечего, но вот Чимин… За него Тэхёну было боязно. Первое разбитое сердце – сродни концу света, и Тэхён отнюдь не хотел стать его причиной.  — Дорогой, — за спиной послышался голос Хосока. — Вы у меня с птенчиком не замёрзли?  — Мне тепло! — отозвался за папу маленький омега, старательно рисующий себя, родителей и щенков на пляже.  — Хосок, потрогай его уши, мне кажется, наш маленький пейзажист немного привирает.  Подойдя к сыну, альфа наклонился и с улыбкой спросил:  — Ну-ка, где мои любимые ушки? — приложив ладони к ушам сына, Чон-старший охнул. — Мои любимые ушки совсем замёрзли! Надо срочно ехать домой и прятаться под тёплое одеяло! — он укутал сына в плед поплотнее, вдобавок надев его тому на голову как капюшон.  — Ну-у, я не хочу, — Сэхён надул губки. — Ещё немножко, я не дорисовал!  — Хорошо, но только немножко, пока мы с папой пройдёмся, — поцеловав сына в щёку, Хосок выпрямился и, попросив Алана приглядеть за сыном, подошёл к супругу.  — А ты как? Замёрз?  — Да, — ответил ему омега, смотрящий вдаль. — Поехали домой?  — Наш Айвазовский попросил ещё немножко времени, чтобы дорисовать, так что предлагаю пройтись вдоль берега. Заодно согреешься, — взяв омегу за холодную руку, он поднёс её ко рту, и согрел дыханием, после чего взял другую и проделал с ней то же самое.  — С кем разговаривал по телефону? — С Биллом.  — А, а я думал, что с Намджуном.  Омегу не отпускал телефонный разговор мужа со своим давним знакомым, произошедший тем утром в отеле. Хосок явно замышлял что-то недоброе в отношении мужа Юнги – Тэхёна беспокоило это. — С чего это? — Хосок нахмурился.  — В последнее время вы часто с ним говорите, — произнёс туманно и спросил, наконец подняв на альфу глаза: — Что-то замышляете?  — Что? — Я слышал ваш разговор, когда мы были в Sofitel.  Хосок посмотрел на него с прищуром. — Подслушивать нехорошо… — Что вы задумали против Сокджина?  Омега остановился, и альфа остановился вслед за ним.  — Тэхён.  — Я спрашиваю, — заявил категорично.  — Не думай об этом. Я не хочу, чтобы ты нервничал, тебе вредно, — Хосок мягко взял его за локоть, несильно сжав. — Это совершенно не касается… Тэхён перебил: — Юнги мой друг. И я имею право знать, — и выдернул руку из хватки альфы. Внутри начинала вскипать злоба. — Есть вещи, которые тебе знать не полагается, — произнёс Хосок твёрдо. — И будь добр не беспокоить Юнги с этим. — Сокджин – его муж. И мне кажется, что он имеет право знать, что вы с Кимом задумали против него! — Мы ничего не задумали.  — Да? А с чего это тогда Сокджину вновь не стать мэром? А?  Хосок вновь взял его за локоть, на этот раз ощутимо грубее, и прижал омегу к себе. — Не кричи, Сэхён может услышать, — шёпотом в приказном тоне. — А теперь послушай: это мои дела, и тебе в них лезть не полагается.  — Я сам решу, куда мне полагается лезть, а куда нет! — Я твой муж, и я о тебе забочусь. И это я решаю, куда ты лезешь, а куда – нет. И я не хочу, чтобы ты надумывал себе лишнего и нервничал, так как знаю, чем это чревато. Понятно? — спросил альфа, но, не дождавшись ответа, спросил снова, более холодным тоном: — Тебе понятно?  — Понятно. 

***

Глаза Тэхёна раз за разом скользили по меню «Uccellino», а вот мысли были совершенно не здесь. Кажется, это заметил и Хосок, когда спустя затяжное молчание наконец позвал его: — Милый. — М? — отстранённо прозвучало в ответ.  Разговаривать с альфой после того, что произошло на пляже не очень то и хотелось. — Ты же помнишь, что завтра мы приглашены на вечер к Квонам?  — Да, конечно.  — Ты уверен, что можешь идти?  — Да, я же уже сказал тебе, — он всё так же не поднимал на альфу взгляда.  — Тебя что-то беспокоит?  Да. Много чего, на самом деле. — С чего ты взял?  — Ты выглядишь напряжённым, — Хосок посмотрел ему в глаза и тише спросил:  — Это не из-за того, что случилось тогда?  — Нет. Я в полном порядке, не переживай, — Тэхён вздохнул и отложил меню. Его рука осталась лежать на столе.  — Дорогой, — воспользовавшись моментом, альфа накрыл его ладонь своей. — Может, улетим на несколько дней? Туда, куда только пожелаешь. Только ты и я…  — Зачем? — вопрос звучал несколько резко, вызвал на лице Чона снисходительную улыбку. — Я хочу, чтобы ты отдохнул. — Я и так не устаю.  — И ещё я очень хочу побыть с тобой, — несмотря на его настрой, альфа продолжил всё так же спокойно, с полуулыбкой на лице. — Наедине, — он погладил большим пальцем тыльную сторону ладони омеги. — Хорошо. Я подумаю.  На этом их короткий разговор закончился. Позже к ним подошёл официант, принял заказ, удивлённо глянув на Кима после его «Мне только воду», а после кивнув, когда Хосок заказал мужу первое меню дня, где присутствовало блюдо с любимым Тэхёном соусом песто. В семь, ровно через пять минут, как официант принял заказ, двери обеденного зала распахнулись, впустив в «Uccellino» его главного гостя.  Услышав топот маленьких ножек, Хосок заулыбался, и, завидев бегущего к ним сына, раскрыл руки в ожидании объятий.  — Привет, — альфа поцеловал его в щёку. — А где дедушка?  — Сейчас придёт, — ответили ему, выскользнув из объятий. — Папа, папа, папа, — затараторил улыбающийся ребёнок и, получив поцелуй в лоб от Тэхёна, отодвинул край пальто, демонстрируя штанину тёмно-синих джинс. — Смотри!  — Какая красота, — с искренним восхищением проговорил Тэхён, смотря на вышитых на штанине миниатюрных карпов кои. — Ты где такие взял? — Я картинку такую в интернете увидел, дедуле показал, и мы с ним так штаны украсили! Еще в сентябре начали вышивать! — гордо заявил мальчик. — Смотрите! Это Персик, это Немо, это Капелька, это Лени, это Карамелька, Пятнышко, Мандаринка, Лаки, Пузырик, Пчёлка… Слушая сына, перечисляющего имена своих рыбок, пара не сразу заметила, как к ним подошёл Сонхи, на ходу поправляющий золотую брошь на светло-голубом шерстяном жакете.  — Папа, здравствуй, — Хосок встал, поцеловал папу в щёку и отодвинул ему стул, помогая сесть. — Как ты? — Я-то хорошо, вы лучше у Сэхёна спросите, как у него сегодня день прошёл, — сказал он, выразительно посмотрев на внука.  — Ну деда, — протянул мальчик, спрятавшись под боком у папы, который приобнял его, ласково погладив по плечу.  — Что такое? Зайка, — Тэхён мягко похлопал сына по руке, требуя внимания, но ребёнок, спрятавшийся где-то у него в боку, лишь промычал в ответ, покрепче обняв его за талию.  — Тогда я расскажу, — вздохнул Сонхи. — Пока он ждал меня у школы, они с друзьями завидели кота на дереве, и наш «Тарзан» полез его спасать.  Тэхён ахнул и обратился к сыну:  — Сэхён! Сколько раз я тебе говорил, что нельзя забираться на деревья!  Маленький омега, ничего не ответив, украдкой посмотрел на отца, вероятно, в поиске поддержки, но его ожидания, к сожалению, не оправдались: — Сэхён, твой папа прав, и мы с ним много раз говорили тебе, что лазать по деревьям очень опасно, — назидательно сказал альфа.  — Котику было страшно, — потупив взгляд, начал оправдываться Сэхён. — И он бы вот-вот упал… Мы испугались за него и решили его спасти! А так как я лучше всех в классе лазаю по канату и деревьям, то я полез его доставать. А потом пришёл его хозяин и очень был рад, что мы его котика нашли и достали! — заявил в конце гордо.  Тэхён тяжело вздохнул и, погладив ребёнка по голове, сказал: — Герой ты наш… Но больше так не делай! Хорошо?  — Хорошо.  — И сними фотоаппарат, сейчас будешь кушать, — Тэхён указал на камеру, висящую на шее Сэхёна. — Ты там уже всю плёнку истратил?  — Почти, — довольно улыбнулся. — И хочу сегодня с вами всеми сфотографироваться!  — Может, тебе тогда фотографом стать, а не зоологом? — спросил внука Сонхи.  Сэхён, обдумав предложение дедушки, сообщил с широкой улыбкой на лице:  — Я буду зоофотографом! 

***

Светский вечер у Квонов был запланирован на субботу.  Отправив Сэхёна с дедушкой в город, где они планировали зайти в любимую пекарню ребёнка, а после отправиться домой, Тэхён начал приводить себя в порядок. Погода стояла душная – прогноз обещал грозу, а потому омега решил надеть лёгкие свободные брюки цвета слоновой кости и светло-зелёную блузу с декорированным шёлком вырезом, открывающим плечи. Из аксессуаров Ким предпочёл тонкое бриллиантовое колье и серьги из того же комплекта и золотой тонкий браслет. Хосок же себе не изменял – тёмный костюм, сшитый на заказ в европейском ателье и часы от Richard Mille. Тэхёну, к слову, эти часы не нравились – по мнению омеги у них был слишком массивный циферблат, а вот Сэхёну они наоборот пригляделись. Маленький омега любил снимать их с запястья отца и подолгу рассматривать сложный механизм под прямоугольным стеклом.  — Потрясающе выглядишь, — сказал Киму муж, когда он вышел из гардеробной.  — Спасибо, — омега, оперевшись на плечо мужа, надел босоножки на невысокой шпильке. — Ты тоже ничего.  Хосок усмехнулся.  К Квонам они прибыли к пяти, у дома их встречал Ынха – второй муж хозяина сегодняшнего вечера. Ынха было всего лишь двадцать два, и он был вдвое младше своего супруга, что, конечно, вызывало непонимание и возмущение буквально у всех… Хотя Хосок и Тэхён всё же были редким исключением: второго выбор Квон Чанука лишь несколько удивил, а первому было попросту наплевать. Главное, что счастливы.  — Добрый вечер и добро пожаловать, — поприветствовал их новоиспечённый господин Квон. — Чануку позвонил младший сын, он приболел, так что просим прощения, что Чанук не встретил вас, — заметив, что Квон обращается только к Хосоку, Тэхён незаметно закатил глаза.  — Всё в порядке, — кивнул ему альфа.  — Он скоро подойдёт, а пока пойдёмте, — Ынха улыбнулся, всё ещё не сводя взгляда с Хосока, и направился по деревянным ступеням, ведущим вверх по небольшому холму, на котором и стоял особняк Квон Чанука, владельца крупнейшей судостроительной компании Южной Кореи.  — У вас очень милый двор, — сказал Тэхён, когда они проходили мимо каменных скамеек и аккуратных газонов.  — Спасибо. Мы провели небольшой косметический ремонт, — поделился с ним Ынха, посмотрев через плечо. — До этого здесь было, скажем так, небрежно. Тэхён делано ему улыбнулся. Как же элегантно Ынха сделал укор в сторону бывшего мужа Чанука, с которым тот развёлся каких-то три года назад.  Наконец они дошли до хорошо освещённого заднего двора, где собралась большая часть гостей. Завидев Юнги, Тэхён помахал ему, и тот помахал в ответ, но подходить явно не спешил: Мин крепко держался за локоть Сокджина, поглощённого беседой с компанией высокопоставленных альф.  — Уже видели Ынха? — спросил их с Хосоком Донгсу полушёпотом после того, как они поприветствовали друг друга. — Охомутал бедного Чанука и крутит им как хочет! Змеюка ещё та!  — Донгсу, — шикнул на него Нацуко, его супруг, и перевёл взгляд на Хосока и Тэхёна. — Тэхён, Хосок, ещё раз прошу прощения за то, что я пропустил день рождения Сэхёна. Токсикоз в тот день меня ужасно замучил.  Тэхён понимающе улыбнулся, украдкой посмотрев на его живот. Рука неосознанно потянулась к своему, но омега быстро одёрнул себя и отвернулся, уперев взгляд в пол.  — Ну что ты! Нечего извиняться, — поспешил заверить Нацуко Хосок. — И мы рады, что тебе стало лучше. Как малыш?  — Быстро растёт и требует картошку фри, — засмеялся омега. — Похоже, что я вынашиваю второго Вонсана. На дне рождения он поди тоже одну картошку жевал, да?  — Конечно, ещё и колу как не в себя пил, — покачал головой Донгсу. — Хорошо, что он спортом занимается, а то такой пельмешек мы с тобой бы растили, — и они с Нацуко засмеялись, после чего омега спросил:  — А как наш подарок? Понравился?  — Сэхён в восторге. Не выпускает из рук фотоаппарат и фотографирует всё подряд. Уже все плёнки истратил. Так что завтра мы с ним едем за новыми.  — Мы очень рады, — с искренней улыбкой на лице произнёс Нацуко. — Вонсан, скажу по секрету, — заговорил намного тише, — очень волновался. Понравится не понравится… Думаю, что это не просто так. — Конечно, не просто так, — вмешался Донгсу. — Мой сын красный, как помидор, когда Сэхён рядом, — засмеялся. — Я же ещё на дне рождения Хосоку сказал, что свадьбу надо начинать планировать уже в ближайшее время!  Нацуко цикнул, Тэхён фыркнул, покачав головой, а Хосок нахмурил брови, потянувшись в карман за телефоном.  — Кто там? — спросил его муж.  — Алан… Прошу прощения, — Чон, прижав телефон к уху, отошёл от них.  — Странно, — проговорил Тэхён несколько задумчиво. — Алан ему звонит крайне редко, только если что-то серьёзное случилось, — и повернулся, услышав торопливые шаги. Явно обеспокоенный Юнги направлялся в их сторону.  — Тэхён!  — Юнги, что такое? Где Сокджин?  — Он уехал, — проговорил в нервозном замешательстве Мин. — В городе что-то произошло, и он экстренно уехал и ничего мне не сказал. Тэхён обернулся, посмотрев в ту сторону, куда пошёл его муж. Хосок, к его удивлению, так и не ушёл, оставшись стоять на месте с прижатым к уху телефоном.  — Пишут, что в центре большая авария, — заговорил Донгсу, быстро читающий новости с телефона. — Есть жертвы.