Тяжёлая работа быть отцом

      В аэропорту стоит гул. Люди снуют туда-сюда. Теряют вещи, детей, спутников, документы. Мирская суета, нетерпение и излишнее возбуждение вполне понятно и обусловлено. Июль. Почти конец лета. В Ниндзяго-сити стоит страшная жара, от которой потеешь практически изнутри. Мириться с этим приходится либо слишком уж бедным, либо тем, кому такая награда, как отпуск, попросту недоступна. И ладно бы, если по причине того, что уже съездили — это хотя бы не так обидно. Но ведь нет же! Кого-то просто не отпускает начальство. Кай готов скрипеть зубами от несправедливости, волоча за собой чемодан. Пускай он тоже в аэропорту, но это только потому, что Смита «ссылали» в командировку в Металлонию. Конечно, встреча с Карлоффом, которую запланировали спонтанно, была довольно приятной. Уже совсем взрослый мужчина, обзаведшийся женой и даже двумя неугомонными пацанами, что то и дело норовили подраться друг с другом, был всё так же радушен и громок. Смит очень многое обсудил с ним. От работы до экономики, от экономики до правительства, от правительства до личной жизни каждого, кого они вдвоём знали. Карлофф не особо изменился, всё так же немного твердолоб, но при этом его руки в конструировании всё такие же золотые. Когда семья давнего знакомого провожала Кая на самолёт по инициативе Карлоффа, было даже немного жаль, что связи между мастерами стихий истончились. В былые времена они все отлично общались время от времени, если и пересекались, то не упускали возможности обсудить жизнь друг друга. Но затем у всех начали появляться дела, семьи, постоянные работы. Всё это требовало так много времени, что контакты были почти потеряны. Самое ужасное — что это коснулось даже неразлучной команды ниндзя. Они прошли вместе столько лет, никогда не расставаясь, деля между собой последний кусок хлеба, монастырь и единственный хороший нож на кухне. Но теперь этого нет. Кай уверен, что они все, несомненно, протянут друг другу руки помощи, стоит только кому-то оказаться в сложной ситуации и уведомить об этом. Вот только отрицать то, что очень многое изменилось — просто глупо и бессмысленно. У каждого свои дела и семья. Все разошлись по разным путям. Списываются на Рождество, день Героев и на чей-либо день рождения. Но больше ничего. Они все рядом, но так бесконечно далеко…       Удержались ещё хоть как-то Смиты и Уолкеры. И то, причина явно в том, что Ния с Каем родные брат и сестра. Джей идёт с ней в комплекте, от чего Смиту старшему хочется выть временами. Но, один плюс всё же есть — у несчастного Уолкера имеется машина, пускай и общая с женой. А это шанс для Кая не тратиться на такси. Эти черти возле аэропорта дерут просто втридорога с каждого и без зазрения совести!       Смит идёт по таким широким, но одновременно тесным из-за толп людей, коридорам. Все снуют тут и там. Приходится маневрировать, чтобы не врезаться ни в кого ненароком. Кай невольно вслушивается в оживлённые гулы толпы, чтобы хоть как-то занять себя. Темы для обсуждения самые разнообразные. В основном это что-то бытовое, но есть и те, кто обсуждают новости в мире. Мастер огня слышит отголосками фразы о грядущем кризисе, инфляции, о строении нового моста, программе по расселению, направленную на Стикс… А потом резко улавливает реплики из разговора о полиции.       — Не, ты разве не слыхал, что там недавно было в «Центавре»?       — Ну не томи же, уж просвяти нас!       — Ладно, ладно, слушай. Там недавно дело было крупное. Такая заварушка! И ведь главное: никто ничего не понимает, всё расследуют что-то.       — Да ну, а кто там что учудил? Снова драка?       — Если бы! Там же какая-то шайка террористов заложников брала. Ну и понаехало ментуры! Аж из Специального отдела агенты! Все такие в чёрном, с автоматами, крепкие, штук 10, если не больше. Даже как-то жутковато…       — Да подожди ты! С террористами-то что? Чем дело кончилось?       — А, ну да… Так вот, их там всех поймали, заложников освободили, даже награбленное вернули. Вот только одного полицейского ранили, да он так и… Вроде не последним в звании был. Жаль даже как-то.       — Мда…       Двое пузатых мужчин бурно переговаривались, сидя неподалёку от выхода и прижимая к себе деловые чемоданчики. Кая же, что невольно услышал этот разговор, проходя мимо, от чего-то передёрнуло. Недоброе предчувствие кольнуло под рёбрами. Тёмные брови чуть принахмурились. Ниндзяго-сити никогда не был спокойным городом, в нём вечно что-то происходило. Но последние 10 лет в округе и центре наблюдался спад преступности, повышение общего уровня безопасности, а также крупные перемены в полиции, что вели к процветанию. Казалось бы, можно было дышать спокойно и наслаждаться своей «Геройской пенсией». Но такие громкие новости не могли не заставлять, и без того нервного от жизни ниндзя, Кая переживать о том, как бы на Ниндзяго снова не обрушилось невесть что. Нарочно Смиту стало попадаться всё на эту тему. Пара газет с заголовками на первых страницах, уведомления от новостных источников в телефоне, стоило только взять его в руки. Кай быстро смахнул всю предлагаемую информацию, стараясь подальше держаться от таких статеек. Лучше набрать Нию и спросить, где они его ждут.       Оказалось, что не так уж и далеко. Синяя машина Уолкеров стояла в центре парковки. Ния с Джеем вышли, встречая Смита, которого больше недели не было дома. Вот только, как бы не старались муж с женой, Кай чувствует что-то не то. Даже в сестринских объятиях его не покидает ощущение грядущей бури после затишья.       И как же Смиту жаль, что чутьё не подводит.       Ния с Джеем поначалу затевают какой-то разговор, расспрашивая Кая о командировке. Стараясь отогнать все тревоги, Смит рассказывает о встрече с Карлоффом, об относительной прохладе в Металлонии и о простом человеческом желании поехать отдыхать уже хоть куда-нибудь. И, кажется, от непринуждённой семейной беседы легчает. Лишь только ближе к дому Смита все становятся не особо сговорчивы. Джей отстукивает какой-то быстрый и сбивчивый ритм пальцами по рулю, выдавая всю задумчивость и волнение. Ния слишком серьёзно смотрит вперёд, покусывая губу. Каю ещё больше не по себе. Машина останавливается у родного подъезда во дворе кирпичных домов средней высоты. Но почему-то никто не спешит выходить. Уолкеры как-то тревожно-заговорщески переглядываются. Но когда Кай придвигается чуть ближе, уведомляя, что уже догадался о факте предстоящего разговора, Ния начинает подбирать слова.       — Слушай, Кай, у нас произошло кое-что… Ну, вернее, не только у нас, но и у всей команды… Я знаю, что это не самый подходящий момент, чтобы говорить о таком, но я уверена, ты должен знать об этом как можно скорее. Все в курсе, что между вами произошло многое, но, я надеюсь, это не отменяет его важности в твоей жизни. — Ния лепечет что-то несвязанное, не поддающееся логике Кая. О чем, или о ком хочет сказать ему сестра?.. Брови немного хмурятся, светлые глаза сверлят то Джея, то Нию. Уолкер от этого начинает чуть более нервно сглатывать. Ния же коротко отворачивается в сторону. А когда поворачивается, дабы продолжить, Кай видит стоящие в тёплых карих глазах слёзы, что так и не удалось сморгнуть. Смиту становится ещё хуже и тревожнее. Секундное ощущение говорит, что зря мастер огня остался в машине. Лучше бы он выскочил из неё как можно быстрее, прощаясь с родственниками. Но теперь дороги назад нет. Остается лишь выжидать. Секунды кажутся часами, прежде чем дрожащий от подступившего кома голос Нии завершает мысль одним коротким, но самым ужасным предложением из всех возможных.       — Коул… его больше нет.       Сердце обрывается вниз. Воздух выбивает из легких. Но самое страшное — пазл в голове Кая складывается. Шестерёнки победно щёлкают, собрав всё в одну целую картину. Ну да, вот оно! Крупное дело с террористами, раненый полицейский, который не пережил этого, недоброе предчувствие и сходящая с ума интуиция. Кто умер? Полицейский. Кто из знакомых Кая был полицейским? Коул. Кого вдруг не стало? Тоже Коула. Кай вторит себе эти мысли и одновременно умоляет раздражающий голос в голове заткнуться, перестать думать, вообще отбросить всё это. Но не выходит. Смит смутно видит Нию, что утирает подступившие слёзы, Джея, который не знает, кому помочь — Ние, Каю или же себе. В конце концов, Уолкер потерял лучшего друга. Что бы не происходило, эти двое имели огромную связь, несмотря на расстояние, сколько они общаются и как часто видятся. А потом, вот так вот резко узнать, что твоего, можно сказать, почти брата больше нет — удар не ниже пояса, а в самое сердце, да ещё и со спины. Кай уверен, сентиментальный Джей уже успел нарыдаться по своей утрате, если всё-то не продолжает делать это глубокой ночью, закрывшись в ванне, чтобы никто из домашних не слышал.       Сейчас перестало иметь значение абсолютно всё. Жара на улице, удушающая белая рубашка, усталость после перелёта. Кай оглох, ослеп и потерял все возможные чувства на это мгновение. Мир стал лишь блёклым пятном, будто бельмо на глазу. Хотелось его сморгнуть, но тело попросту не слушалось. Оно вообще будто вовсе и не принадлежало мастеру огня. Единственное, что сейчас мог ощущать Смит, так это тяжесть своего существа и удар обухом по голове. От него окружающая действительность начала звенеть и трещать, словно сверхзвуковая волна прокатилась по тонкому стеклянному лабиринту, что обречён вот-вот лопнуть. Причём вместе с Каем.       Сегодня, прямо сейчас, настал тот день, когда Ниндзяго для Кая Смита остановилось.       Янтарные глаза вдруг стали медленно моргать, опускаясь куда-то в пол, но не находя, за что можно было бы зацепиться. Осознание подкатывало противным рвотным комом. Смит не хотел его сглатывать, но и выплюнуть ему было совершенно нечего. Дребезжание неведомого стекла прекратилось, погружая всё в тишину. Голова больше не гудела, в ней вообще было пусто. За исключением одной мысли — мысли о невозвратности и упущенности.       — Мы… смогли попрощаться с ним пару дней назад. Честно, если бы не его сослуживцы, то мы бы, наверное, не скоро узнали о таком. — Джей хмыкнул, ища бутылку воды для Нии. Было незаметно, но руки мастера молнии подрагивали. Как и нервы внутри Кая. Он стал судорожно переосмысливать, что человек, с которым он больше 10 лет провёл бок о бок, попросту мертв. Кай не знает, что произошло, почему… Да когда, чёрт возьми, этот мир вообще посмел покуситься на Коула Баккета?! Ярость. Такая слепая и едва удержимая. Это всё явно шутка. Просто бред, в который нельзя поверить, если знаешь о Коуле больше, чем имя.       — А что вообще там, блять, произошло?! Как? Он же… Да с ним, чёрт возьми, никто не мог справиться! Серпентины — плевать! Быть призраком — почему нет, приспособимся! Они и их дым, превращающий всё в камень — да вообще мелочь!       Кай судорожно сжимал и разжимал руки, в резко ставшей необходимой попытке выместить все свои боли, обиды и непонимания физическим путём. Никто его и не прерывал. Все ощущали то же самое, упивались этими мыслями, вторя себе о невозможности произошедшего. Это было даже отвратительно мерзко, что они не могут просто оплакать друга и отпустить, не припоминая всех его бед и несчастий. Но тошнотворно было не только от этого. Самые худшие ощущения появились у всех единогласно, когда в голову пришла лишь одна мысль.       Им понадобилось потерять кого-то, чтобы снова собраться вместе.

***

      Июльский день впервые не пытается заморить своей жарой. Наоборот, завывает северный ветер, принося всё новые и новые предчувствия осадков. Паршиво. Паршиво гуляют тучи, паршиво унывает в ушах бриз, принесённый с другого конца континента. Изрезанный острыми скалами-пиками, побитый о высокие здания мегаполиса, запылённый пустынными барханами, он противно путается в волосах, что-то шепчет, да ещё такое мерзкое, аж выворачивает. Хотя сама обстановка не предвещает ничего другого. Небольшая, но плотно притиснувшаяся толпа людей в чёрной одежде смотрят куда-то вниз, потупив не менее тупые глаза. Лишь Джей не смотрит, что-то тихо завывает в плечо супруге, словно этот самый треклятый бриз. А у остальных просто нет сил выть. Новость о смерти одного из них выбила жизнь из колеи, воздух из груди и хоть какие-то мысли. Они даже не могут ничего сказать уже продолжительное время. Приходится лишь стоять плотной кучкой, словно стайка бродячих, избитых палками и камнями собак, жалобно смотря вниз, ожидая хоть какой-то хорошей подачки. Но в них снова летит лишь камень. Каждый чувствует, что не мешало бы что-то сказать, да вот только нечего. Теперь уже нет смысла говорить. Это нужно было делать, пока Коул был жив. Они, блять, жили в одном городе, в соседних районах, прекрасно зная номера друг друга, но даже не интересовались ничем, кроме себя и своей жизни. Но так вдруг заинтересовались уходом чужой… Тошнит. Вывернуть бы себя наизнанку, отмыть всё это дерьмо изнутри, а потом уже толкать печальную и страдательную речь с ноткой пафосных слов. Да вот только такая грязь не смывается. Она как плесень, хоть ты 10 раз её вырежи с одного места, она вырастет на другом. Поэтому остаётся лишь перебирать всякие противные мысли, прежде чем сказать хоть что-нибудь. Крик вороны оповещает, что они стоят слишком уж долго.       — Никто из нас даже и предположить не мог, что нашего Коула… — начал было Ллойд, на правах главного, лидера и мастера. Но Джей встрял в его речь с такой остервенелостью, что голодные псы, дерущиеся за кусок плесневелого хлеба, позавидуют.       — Никто не мог предположить!.. Наш Коул!.. — Уолкер начал передразнивать слова лидера, обращая на себя внимание. — А как вы собирались предположить, если даже и не вспоминали, кто он, да что он?! Даже о смерти отца узнали на Рождество, когда из вежливости кто-то поинтересовался, как поживает старик Баккет! Вам самим-то не мерзко вот так стоять и что-то говорить о горечи утраты?..       Ния немного одёрнула мужа за чёрный рукав. Но Джей всё продолжал смотреть красными глазами на своих друзей, что начали переглядываться между собой. Аргументы Уолкера были железными. Он был прав в каждом своём слове. Вот только это должны быть обвинения не только для остальных…       — А ты на себя-то посмотри. Ты чтоли с ним каждый день общался? Да ты ведь сам всё от Ллойда узнал! Зато так кичишься тем, что был его лучшим другом! Вот только ключевое слово тут «был». — Морро разворачивается всем корпусом на Джея. Он холоден и трезв умом, что не сравнится с Уолкером, которого потряхивает от эмоций. Ллойд дёргает Сторма за пиджак назад, заставляя немного отступить. Ния же покрепче перехватывает Джея, чтобы не началось драки. Но всё решает Зейн.       — Успокойтесь все. Именно в этот момент самым неправильным будет разодраться. Можно же хотя бы церемонию пробыть достойно. В дань уважения нашему товарищу.       Голос Джульена действительно успокоил немного внешний накал страстей, но вот внутренний… Его наоборот распалил чужой мужской голос.       — Ваш друг прав. Вы как последние шакалы цапаетесь тут за какие-то там права и ярлыки друзей. Никто из вас не лучше другого. Ну, может редкий за исключением. Страдать — страдайте, но вот называть себя друзьями и цапаться за то, кто же из вас самый лучший друг просто не смейте. Вот, что действительно неуважение к Коулу. — голос мужчины напротив, что был практически всем не особо знаком, заставил обернуться всех на его обладателя. Этот человек сообщил ниндзя о трагедии с Коулом, именно он организовал все эти церемонии, собрал всех в одном месте. Представился он странно — Эдвардом Форксом, коллегой, соседом и тоже важным для Коула человеком. Всю церемонию он стоял обособленно и отстранённо, катая зубочистку во рту и задумчиво смотря в одну точку. От того он вызывал ещё больше напряжения у остальных.       — Вот только мы знакомы с Коулом больше 20 лет и прошли вместе столько, что даже и представить невообразимо. — Ния вступилась за всех, чтобы мужчины точно не устроил междусобойчик.       — Да что ты, ласточка… А где вы все до этого дня тогда были? От чего же я должен звать ваши задницы персонально на похороны вашего друга? — Мужчина чуть наклонился вперёд, прикусывая кончик зубочистки почти до хруста. У бывшей Смит волосы на затылке дыбом встали от ярости. Да как он вообще смел…       — Давайте не будем все переходить черту. Нынешние или прошлые, мы все были для Коула важными людьми, раз оказались здесь. — Ллойд прекратил все перепалки, которые должны были вот-вот заново начаться. Форкс довольно повёл плечом, вновь прислоняясь к сосне. Она выглядела слишком зелёной и живой для такого места, как кладбище.       — Вы все правы. Мы не можем сейчас обвинять друг друга в чём-либо, ведь никто из нас не пример. Но почтить память достойно мы просто обязаны. Так что нам следует отбросить плохие мысли и перестать сеять раздор. Как видите, у огромных пропастей между нами есть свои последствия.       Ллойд о многом умалчивает, чтобы ненароком не подкинут дров в костёр, который они сами же и разожгли. Морро тоже молчит, но Зелёный ниндзя не перестаёт держать его за рукав пиджака, чтобы пресечь все возможные «лишние» реплики Сторма. Но говорить никому не хочется. Совесть, словно огромный хищный паук, впрыснула свой яд, дожидаясь, пока все собравшиеся переварятся изнутри. А пока это происходит, они, словно маленькие нашкодившие дети, прячутся сами от себя и от чувства стыда. Наверное, именно по этой причине принято решение расходиться. Вернее, команда ниндзя поедет в монастырь разделить утрату со своим сенсеем. А у Форкса имеются ещё дела.       Собравшиеся идут медленной и растянутой вереницей на выход. Всю процессию замыкали Ллойд с Эдвардом. Двое мужчин шли и какое-то время делали вид, что вслушиваются в вой бриза.       — Как он? — Монтгомери прерывает молчание между ними. Хотя, казалось бы, молчало всё вокруг, кроме пресловутого ветра.       — Честно, всё очень плохо. Никого не пускает и не подпускает. Квартиру не хочет покидать от слова совсем. Мы уже начинаем бояться, переживёт ли он ночь или же его хватит какая-то болячка от нервов, срывов и бессилия. — Форкс встряхивает тёмной головой, не в силах сделать ничего, кроме как засунуть руки в карман чёрных штанов. Ллойд понимает его состояние.       — Жаль, что мы все не можем ничего сделать. Но, если всё же понадобится помощь, то ты только скажи. Я смогу сделать что-то ещё. — Ллойд прикрыл глаза и поднял лицо чуть к небу, улавливая кивок со стороны собеседника. И снова тишина. Она слишком умиротворённая, от чего становится не по себе.       — А где этот? Я уже надеялся встретиться с ним. — Паньшин старается хоть чем-то заполнить воздух вокруг.       — В командировке в другом городе. Он даже не в курсе случившегося. Но, хорошо, что вы не встретились. Не думаю, что это сулило хоть каплю хорошего. — Ллойд повернулся на собеседника на мгновение, а затем вновь отвёл взгляд, но уже себе под ноги. Форкс самодовольно усмехнулся, пиная камушек на пути носком своего ботинка. Дальнейший разговор не завязался, да и необходимости заполнять пустоту уже не было. Ветер усилился. Где-то в стороне с сосны упала одна шишка. Под чьей-то ногой хрустнула ветка. Чёрная огромная ворона вновь пролетела над головой, издавая громкие звуки махом крыльев меж ветвей, которые будто ломала своей мощью. Но даже она не каркнула до самого выхода. Там пути и разошлись. Попрощались сухо, но вот поблагодарили Эдварда за проделанные труды самыми искренними словами. Пускай никто и не был многословен. Разве что бриз, продолжавший высокую заунывную песнь в кронах вечно-зелёных сосен.

***

      Кай, Джей и Ния всё продолжают сидеть в машине, давая старшему переварить информацию. Уолкеры уже успокоились, уняли слёзы и дрожь. Один только Смит не может всё смириться и принять. Его изнутри корёжит от обиды и злости. Когда же Джей своим, на удивление, тихим голосом посвящает Смита в детали, тот едва ли сдерживается. Он сообщает, что ему нужно пойти домой и обдумать всё там. Никто не настаивает на обратном. У каждого есть свои дела в выходной день. Поэтому Смит идёт к себе домой, не забыв свой пресловутый чемодан, который раздражает одним своим существованием.       Квартира встречает Кая тяжёлым и стоячим воздухом, а также слоем пыли. Но Смиту ровным счётом плевать. Он лишь бросает вещи и, прихватив телефон, идёт в гостиную. Мужчина опускается на диван, сжимая мобильный в руке, а глазами мёртво смотря в одну точку напротив. На гостиничной стенке примостилась большая, но старая фотография. Некогда золотая рамка чуть пошоркалась и изрядно запылилась. Но уюта и ностальгии от снимка это не отбавляло. Светлые глаза гуляют по таким знакомым и родным лицам. Весь сегодняшний день кажется просто сном. Это шутка. Несмешная комедия. Ведь такого просто не может быть. С кем-то другим в совершенно ином мире — вполне. С Коулом Баккетом — никогда. Это точно можно доказать. Если прямо сейчас Кай позвонит, то ему тут же ответят. Да, будут удивлены, но ответят. Ведь Коул в выходной день дома, пьёт чай и совершенно не знает ни о каких таких смертях и потерях. Вот сейчас… только бы дождаться конца гудков…       «Абонент временно не доступен»       Как-то грубо вторит женский голос Смиту уже какой раз. А Кай всё ждёт, когда ему ответят. Как брошенная собака, прислушивается ко всему, лишь бы заслышать хоть какие-то изменения. Но ничего. Вызов сбрасывается. Кай опускает вниз телефон, крепко сжимает его в руках, а затем с остервенением бросает куда-то. Он слышит звонкий удар. И именно после него откидывается на спинку дивана, рукой вцепляясь в лохматые каштановые волосы. Он жмурит свои светлые глаза до звёзд перед ними. Рвано дышит и даже не пытается хоть как-то обуздать свои эмоции.       Ложь. Ложь. Ложь…       Кай отказывается принимать правду. Она тошнотворно ужасна. Ну не может ведь такого быть, чтобы человек, с которым вы были бок о бок столько лет, вот так просто исчез. Да, Смит не общался с Коулом почти 14 лет, но это ведь ничего не значит в сравнении с тем, кем они были друг для друга до этого. Они любили до дрожи. Та любовь, когда подкашиваются ноги и срывается голос. Они так жадно целовались, будто вообще не намерены делить кого-то из них даже с кислородом. Сколько вечеров они провели вместе… А ночей? Кай готов был дышать Баккетом, ведь кроме него ни в чём не нуждался. Просыпались каждое утро, зная, что увидят друг друга, хотя Коул, казалось бы, всегда мечтал больше не проснуться. А сам покорно вставал раньше Смита, лишь бы это утро было общим. Кай же ждал его с работы, как верный пёс, почти сидя у двери с тапочками в зубах. Они были друг для друга всем. Друзья, братья, собутыльники, соседи, любовники… Сотни ролей, которые заключались всего в двух людях до одного дня.       Когда отнимаешь у человека всё, то от него даже человека больше не остаётся.       Вот и от Кая сейчас ничего не осталось. За эти 14 лет он только пришёл в норму, научился жить с иллюзией, что ему одному хорошо, как он остался настолько один, что даже и вообразить себе не может. Лишь жмурит глаза, зажимая себе уши, словно ребёнок, чтобы не слышать противных и навязчивых мыслей. Лежит на диване, свернувшись в комок. Едва ли Смит дышит в эти мучительные мгновения.