awkwardness

       Киса сидел в одной футболке да трусах на кровати, раздвинув ноги. На улице пекло конкретно: только недавно, казалось бы, наступило лето, и вот уже градус температуры поднялся до отметки свыше двадцати. В комнате стояла духота даже при распахнутом настежь окне. Боря щеголял перед Кисой и вовсе в одних боксерах, ничего не стесняясь. На компе был включен видос Куплинова чисто для того, чтобы заполнять неловкость молчания звучанием.       Парни собрались у Кисы дома для того, чтобы просто провести вместе время. Сейчас пора была такая дурацкая, что было совсем не до потусить. Одним словом: экзамены. Это была, наверное, самая тяжелая пора для недавно начавшихся отношений Кисы и Хенка, потому что первый всегда был взбешен решением пробников и постоянной еблей мозгов, а второй постоянно пребывал в абсолютной апатии и состоянии нестояния из-за ночных посиделок над учебниками. Парни за голову взялись — удивительно, но не то чтобы слишком. Жить нормальной жизнью после всего произошедшего хотелось сильно, пока была возможность. Может, это было их последнее лето вовсе. На воле, то есть. Дело-то вроде замялось, Рауля успешно нашли и посадили, да еще и убийства дуэльного клуба сверху навесили, только вот всегда мог найтись какой-то хуй с горы, который сунул бы свой нос туда, куда не надо.        — Слыш, ментеныш, принеси водички, а? Жарит пиздец, — попросил Ваня как-то смято и неуверенно. Хенк аж опешил.        — Ты совсем ахуел? Твой дом, встань и налей. Все равно нет никого, че стрематься?        — Не тупи, — раздраженно возразил Киса. — Воды принеси.        Делать было нечего. С Кисой по таким поводам вообще спорить не стоило: пиздануть-то не пизданул бы, а вот подлянку в виде хуя перманентным маркером на спине устроить мог запросто. Боря-то доверчивый был, подставлялся под руки охотно, позволял с собой делать все, что угодно, а парень этим и пользовался. Прислугу, блять, нашёл. Хенк набрал на кухне стакан до самого края, сам отхлебнул чутка, а после поплелся обратно в комнату по темному коридору, ударяясь по пути мизинцем о угол стены.        — Ай, сука! Блять! — завыл он, зажмурившись. Остаток пути до комнаты скакал на одной ноге и вслепую. — На твою воду. Я из-за неё травму получил.       От бубнежа Борю отвлек деликатный кашель. Он-то в комнату так и вошёл с закрытыми глазами, а открыть забыл. Открыл и ахуел от вида, перед ним открывшегося: Кислов сидел задом на подушке с растопыренными ногами и, блять, без одежды. Вообще.        — Короче… — увидев, как парень перед ним оторопел, Ваня поспешил объясниться: — Ты ж как-то говорил, что попробовать уже хочешь, да? Ну я погуглил, че там как делать. Подготовка к сексу, вся хуйня. Купил там… Ну. Сделал всё. Матери дома до вечера не будет, вот я тебя и пригласил. Да не смотри ты на меня, как девственник ебучий. Че, голых тел не видел? Ну да, не баба. Ты ж знал, на что шёл.        — Кис… Я девственник, — смущенный донельзя, Боря стоял, замерев, с ебучим стаканом в руке, и рассматривал аккуратное тельце Кисы перед собой, ничем абсолютно не прикрытое. — Типа, совсем.        — Да бля-ять, — взвыл Кислов от этого откровения, руками загребая на себя одеяло. — Пиздец. Я-то думал ты ща зайдешь такой, ахуеешь и набросишься на меня. Как в фильмах, блять. Но нет, стоишь. Да перестань ты смотреть на меня! Ща оденусь, отвернись.        — Н-не надо, — Боря поставил с громким стуком стакан на стол и всплеснул руками перед собой, пытаясь этим Кису остановить то ли от прикрывания тела, то ли от будущего одевания. — Всё нормально. Ну, типа, у меня уже встать успел. Че делать-то?        — Снимать трусы и бегать! Борь, ну еб твою мать. Ты че, порнухи не смотрел никогда? Если встал, тогда раздевайся. Будем опускать.        Хенк раскивался послушно, как болванчик, и стянул с себя боксеры. Было жуткое желание прикрыть пах ладонями, но если Киса этого не делал, значит и Боре не стоило — тот так-то оказался в этой паре ведущим и должен был вести себя соответственно. Киса ничего не сказал ни по поводу размера, ни по поводу растительности на паху, даже улыбки высмеивающей не проронил — сам был на нервах, потому лишь похлопал рядом с собой по кровати, приглашая присоединиться.        А потом и сомнения все куда-то исчезли, и смущение, когда расплавленных солнцем губ коснулись губы прохладные. Два тела руками-ногами сплелись в одно целое на простынях. Ваня поцелуями пёк щеки, плечи, покрытые едва заметными родинками и прыщами, грудь, спускался все ниже и ниже, а Боря кипел от нежности, на него вдруг нахлынувшей, и благодарности за то, что Киса своим умалчиванием едких подколок создавал для него комфортное пространство.        — Дыши, — улыбнулся Ваня. Поцеловал вновь губы, теперь уже с большей прытью, пустив в ход и зубы, и язык резвый. Рука его осторожно легла на Борин член, словно спрашивая, а Хенк и так и так на всё был для этого кота готов, потому лишь дернул бедрами, призывая к стимуляции.        — Терпение, мой друг. Терпение, — дрочили парни обычно насухую (себе, не кому-то), но Ване почему-то захотелось пустить в ход смазку: он выдавил небольшое количество себе на ладонь и принялся Хенку методично надрачивать, стараясь делать всё аккуратно и приятно. Тихое хлюпанье смущало даже Кису, до этого разное повидавшего. Щеки его не горели, а вот кончики ушей — ещё как. Мило.        — Кис, всё, — кончить прямо сейчас Хенк ой, как не хотел. Если уж Ваня подготовился для полноценного их первого секса, то такую возможность упускать было нельзя. — Ты… Давай сам, я боюсь тебе больно сделать. Очень.        — Мне понравится, — вбросил Киса, в прочем, без доли шутки. Оповестил парня со спокойным лицом и на бедра его забрался, усаживаясь задницей чуть ниже паха. — Но это мы потом обсудим. Если хочешь, чтобы я сам, то я так пойду. Контролировать смогу. Хорошо?        — Хорошо, — выдохнул Хенк, заинтригованный чужими действиями. Он никогда раньше подобного не ощущал, а сейчас ощутит. Это же пиздец. Страх в груди трепещал птицей в клетке. — Тогда давай.        — Ща, ща. Нацепим на гандона гандон и попляшем.        Не то чтобы раньше Хенк не примерял на свой член презерватив, чтобы понять, как это ощущается, но теперь, когда по его члену латекс раскатывала рука Кисы, а не его собственная, это чувствовалось… Правильно. Не в каком-то долбоебском, пошлом контексте — нет, просто к Кисе было доверие такого глобального уровня, что каждое его действие в голове Бори вело лишь к хорошему результату. Киса мог сделать больно физически, мог сделать больно морально, но эта боль никогда не была чем-то удивительным, чем-то, что подрывало доверие. Даже под удары Хенк подставлялся с этим самым щенячьим доверием. «Собака бьющую руку лижет» — говорил Маяковский. Киса бы сказал, что Маяковский не про собак затирал, а про розы. И про то, что он на них срал.        — Эй, давай, смотри на меня, — Киса поднял дрожащей рукой лицо Бори за подбородок и, не разрывая зрительного контакта, медленно погрузил в себя кончик обтянутого латексом члена. Растяжки, которую он сам себе устроил, явно не хватало — было не то чтобы больно, но неприятно уж точно. Ваня виду не подавал. Если решился, если предложил, если сам всё устроил — нужно было самому и заканчивать.        — Бля, Кис, — сдавленно пробормотал Хенк, поглаживая ладонями напряженную талию. — Очень хорошо.        — Да мы не начали ещё даже. Молчи, — Ваня зажмурил глаза. — Бля, не, не молчи. Поговори со мной, я расслабиться не могу. Надо.        — Ты такой красивый, — сразу же подхватил Хенк. Поглаживания его рук стали усерднее. — Очень. Ты мне так сильно нравишься. У тебя ноги красивые… И талия, — ладони плавно перетекали с одной названной части тела на другую. — Ты хорошо справляешься, ты молодец. Умница, Вань, честно.        Погрузиться на член благодаря успокаивающим словам Кисе удалось наполовину. Он постарался выровнять сбившееся дыхание, открыл глаза, наполненные слезами, и с улыбкой кивнул, мол: всё хорошо, Борь. Всё замечательно. Хенкин, конечно, не поверил, снял с себя парня и перевернул их обоих так, что теперь он нависал сверху. Пришло время взять дело в свои руки.        — Давай я ещё, а? — лубрикант тонкой струйкой полился прямиком на отверстие. Боря вошёл в него пальцами, сделал ножнички скорее интуитивно, а не из-за большого опыта в области секса, и понял, что Киса был пиздец, каким узким. — Ну и как ты так готовился? Дурак, бля. Че с этим делать?        — Трахать, бля, — передразнил парня вспыхнувший Киса. — Пальцами. Туда-сюда, пока шире не стану.        — Понял.        На более качественную подготовку ушло минут десять. За это время Киса запыхался основательно: сначала терпел и скулил, потом скулил, но уже не терпел — наслаждался. От такого зрелища у Бори стоял так сильно, что он боялся кончить не тронутым вовсе. Это был бы позор.        — Молодец, Кис, умница, — в который раз похвалил парня Боря, устало разминая пальцы. Рука замлела основательно. Он придержал ею основание члена, подвел кончик к отверстию и дал время Ване на моральную подготовку; лишь когда по заднице вдруг ударила нетерпеливая ступня, он позволил себе войти.        И это было… великолепно. Узко, влажно, очень-очень гладко. Но больше всего Боре понравилось лицо Вани: такое красивое, усыпанное кристалликами пота, искривленное в удовольствии — точно в удовольствии, судя по протяжному стону и прикусыванию нижней губы. Хенк считывал каждое изменение в мимике, боясь сделать больно или что-то, что Кисе не понравится. Тот лишь попросил больше сквозь сжатые зубы. Боря больше дал с радостью: принялся аккуратно входить и выходить, завороженный зрелищем снизу. Блять. Они сливались в одно целое — как бы сопливо не звучало.        Надолго Бори не хватило. Он кончил стыдливо, сбивчиво и молча, пытаясь дожать и Кису. Не вышло. Но Ваня даже после этого не посмеялся, не унизил колким словом, лишь додрочил себе и на коленки полез за поцелуями, сам поцелуями шею Борину одаривая.        — Спасибо, что решился. Думал, зассышь.        — Да за тобой хоть на край света.

***

БОНУС

       — Здарова, скорострел, — поздоровался Киса с подошедшим к группе школьников Хенком. Тот нарядный такой, сука. В костюмчике, с паспортом да ручкой. Хотелось его за лацканы пиджачка потягать да поцеловать в перепачканные шоколадом губы, только вот одноклассники и параллель явно такой прикол бы не заценили.        — Кис, ну еб твою мать. Я же просил.