после армагеддона будем мы

      Щелк. Щелк. Щелк. — Возьми мою. Дарю. — Милый… — низкий грудной смех, — За зажигалку я ещё не спала. Иди сюда.       Кружевная лямка красного белья поползла по плечу, золотистые локоны защекотали шею. Элеанора зажала сигарету в зубах, поднесла зажигалку к кончику и ткнулась им в сигарету Сергея. Дым, качаясь, поплыл по комнате. Запахло кофе и шоколадом, но больше — жженой папиросной бумагой. — Никогда не любил курящих женщин, — Нечаев провел по её бедру, задирая лёгкую шелковую ткань халата. Элеанора засмеялась и выдохнула дым кольцами, целясь ему в губы. — «Но ты — исключение?» — улыбнулась, задергивая халат, и сделала ещё одну глубокую затяжку, а потом прижалась к плечу Нечаева. Он положил руку на её талию, — Давай встречать Новый год вдвоём?       Сергей скосил на неё глаза, смеясь. — И к кому же мы пойдём? — он отвёл руку с сигаретой в сторону, сунулся губами к шее Элеаноры, царапнул щетиной. Она отстранилась и села, задернула халат на пышной груди. — Ни к кому. Только ты и я. Давай, милый?       Вместо ответа Нечаев поцеловал её, подмял под себя, убирая шёлковый халат в сторону, смял кружево на груди. Искры кокетства в её глазах исчезли тут же, сменяясь удивлением. Элеанора попробовала засмеяться, оттолкнуть, но Сергей схватил её руки и поцеловал: ни слова больше, хватит. Она схватилась за его плечи, зажмурилась — и отпустила каждую мышцу. Поддалась, ахая. Сама поцеловала.       В кухне она снова курила, пока Нечаев убирал стопки по шкафам. — Оставайся, — протянула одна, — Ну куда ты сейчас пойдёшь? Что ты ему скажешь? — На работе задержался, — хмуро ответил Сергей и хлопнул ящиком. Элеанора расхохоталась. — И он поверит? — она хихикала, но потом скривилась и, оставив сигарету в стороне, подошла к Нечаеву, чтобы обнять со спины, — Пожалуйста, оставайся.       Сергей вздохнул и, повернувшись, сжал её плечи. — Я ему нужен, — отрезал он, отодвинул Элеанору в сторону и вышел из кухни в прихожую. — А мне не нужен? — донеслось до него, и с грохотом захлопнулась дверь.

***

— Я всем расскажу, что начальник отдела Захаров — кровопийца.       Эхо в пустой подвальной лаборатории гулко отражало его слова. Нечаев засмеялся — смех прогрохотал под потолком, и всё снова стихло. Было слышно, как где-то из крана капала вода. Харитон фыркнул, поправив рукав, и поерзал в кожаном кресле, которое напоминало кресло стоматолога. — Чисто технически, я не пью твою кровь, хотя и являюсь её реципиентом. Но, если хочешь, можешь рассказывать, — теперь засмеялся уже Харитон, — Тебе всё равно никто не поверит.       Он шевельнулся, укладывая голову на плечо Сергею, и стал наблюдать за черно-красными и бурыми трубками. Нечаев положил другую руку ему на макушку, поглаживая, снял очки с носа и отложил на разделявший их столик. Харитон невольно прикрыл глаза. Ему хотелось спать еще с утра, и теперь Сергей гладил его, убирал волосы от лица, синяки под глазами разглаживал. — Знаешь, почему ты спать хочешь? — хохотнул Нечаев, убрав руку. Харитон недовольно приоткрыл один глаз. — Представить не могу, — протянул он, но голову с плеча не убрал. — Потому что здесь душно. А знаешь, почему здесь душно?       Захаров засмеялся и одной рукой схватил Сергея за нос, а потом закрыл его рот ладонью. Нечаев укусил его за пальцы, зарычав, и оба зашикали друг на друга: показалось, что в коридоре кто-то шел прямо к ним. «Кто еще здесь упырь» — громким шепотом проговорил Харитон, показывая следы укусов на пальцах. И Нечаев, извиняясь, поцеловал их — а потом поцеловал Харитона, и они целовались, неловко сталкиваясь зубами и носами, пытаясь держать руки прямо, чтобы не передавить катетер.       Эхо отражало и эти звуки, и где-то прямо в раковину медленно капал неисправный кран. С улицы пахло яблоками и еще немного — осенью.

***

— Твою мать! Да сколько их там?! — Пригнитесь! — Сам пригнись, ебучие пироги, — Нечаев вскинул автомат и в несколько выстрелов подбил Пчелу. Захаров запнулся о какой-то камень, но выпрямился и замахнулся топором на Вовчика, — Блядь! Промазал.       Харитон резко обернулся, стирая кровь со щеки. Кровь лилась у него по виску и заливала глаз, а потом превращалась в противные липкие ручейки, которые застывали на солнце. Нечаев закрывал Харитона собой. Сплюнув кровь в сторону, Захаров присел на одно колено и торопливо вытащил из робота несколько нужных деталей. Он обернулся как раз вовремя. — Ложитесь!       Сергей рухнул на землю вместе с ним. Пчела взорвалась в воздухе, как адский праздничный фейерверк, и обломки дождем посыпались на землю. Харитон приподнял голову: Нечаев смотрел прямо на него, измазанного в крови, липкой строительной пыли и мерзкой полимерной каше. Кивнув друг другу, они медленно поползли к укрытию, тяжело дыша.       Харитон прислонился к стене, снова протирая глаз от крови. Измазанные в крови детали он втиснул Нечаеву в ладонь и потом осторожно ощупал рану. Не больше царапины, а кровила так, будто череп проломили. Что-то снова противно зажужжало; где-то сработал сигнал «Внимание всем», надоедливая монотонная сирена. На фоне всего этого яркое голубое небо казалось издевательством. — Блядь, — выдохнул Сергей. — Поддерживаю, — кивнул Харитон и подтянул ноги к себе, — Я пойду вперед. Нам нужно пробраться к ВДНХ — там станет легче.       Ноги не слушались, земля казалась пружинящей и мягкой. Харитон дернулся в сторону, ударил топором, отскочил. Сзади загрохотали выстрелы — раньше бы в ушах зазвенело, а теперь ничего, привык. Нечаев выматерился, выпуская в обойму в Сипуху, которая отвечала ему тем же. Харитон вовремя пригнулся и еще одним ударом разрубил Вовчика. Детали разлетелись по земле. — Ты в «Зарницу» в лагере играл? — Сергей отступил на шаг назад и чуть не споткнулся о Харитона. — В каком — исправительном? — В пионерском лагере, Храз. Ты что, иностранный шпион? — Нечаев ткнул его в щеку автоматом. Вместо того, чтобы взвиться и в очередной раз прочитать лекцию о том, что нельзя наводить оружие на единственного (и пока еще живого) помощника, Харитон кивком указал ему за спину, — Ебучие пироги, опять?! Да чтоб вы все…       Харитон подобрал топор, пихнул в сумку детали и побежал вперед. — Я никогда, — крикнул он, сжимая черного Вовчика за шею, — не был, — сунул ключ и повернул несколько раз, пока робот не рухнул на землю, — в пионерском лагере!       Нечаев схватил его за шкирку и отшвырнул в ближайшие кусты — через секунду в то место ударила еще одна Пчелка. — А зря, многое упускаешь. Че, и в пионербол не играл? Сука, да отвали ты, не до тебя сейчас, — Сергей увернулся от Вовчика и треснул его кулаком — тот пошатнулся и направился в те же кусты, — Выберемся — поиграем, если руки целыми останутся. Блядь!       Он задел Ромашку, которая с грохотом разорвалась прямо в воздухе. Харитон уже выбрался из кустов и размахивал топором. Руки ныли, кровь заливала глаз, солнце палило кожу прямо через черную куртку. Что-то гулко ударило по затылку. Захаров услышал «ложись!», рванулся на землю, но почувствовал, что не успел — кто-то держал его за шею механически-крепкой хваткой. Совсем рядом грохнул взрыв, заложило уши и наступила тишина.       Нечаев пинком швырнул Вовчика на землю, придавил ногой, разжимая руки другого. Харитон не шевелился. — Ебучие пироги.       Он подобрал топор и швырнул его в рюкзак. Про ВДНХ можно было забыть; Сергей и забыл, разумеется. Подхватив Харитона на руки, как мешок с тряпьем, Нечаев прижал его к себе и перебежками, пригибаясь от сипух и пчел, побежал к заброшенному госпиталю. Нестерпимо пахло медью и порохом. Еще не добежав до Павлова, Сергей почувствовал, что комбинезон на плече под виском Харитона стал горячим и мокрым от крови.       Там, посреди обломков и пыльных кушеток, Сергей лежал на полу рядом с бледным, как поганка, Захаровым и неумело молился о том, чтобы система из двух катетеров-бабочек и груши между ними сработала, как надо. Его кровь была буро-черной от полимера. Перед глазами прыгали круги. — Я ничего не слышу, — пробормотал Харитон, когда открыл один глаз. Второй слипся от крови. — А я ничего не говорю, представляешь? — Нечаев физически почувствовал, что такое «отлегло». Он дотянулся до бабочки на руке Харитона и вдавил ее глубже, — Не дергайся, сейчас пройдет.       Захаров кивнул и все-таки разлепил второй глаз. Сквозь дыру в крыше издевательски светило солнце.

***

— Милый, я соскучилась, — Элеанора шептала прямо в трубку, — Приезжай сегодня. — Я говорил тебе не звонить сюда, — раздраженно выдохнул Сергей и обернулся. Он выдохнул уже спокойнее, — Сегодня не могу.       Харитон вертелся прямо за его спиной, стягивал элементы защитного костюма. Нечаев прижал трубку плечом. — Давай завтра. Послезавтра. Не сегодня. Храз орать будет, если я сегодня уйду, понимаешь? — последние слова он произнес совсем шепотом. Харитон даже не обернулся.       Элеанора громко картинно вздохнула. Ее ноготки с неприятным стуком прошлись по трубке. Нечаев как будто видел ее поджатые губы, щедро намазанные красной помадой, ее крупные локоны волос, которые пахли лаком и прыгали по плечам, когда Элеанора смеялась или злилась. — Когда ты уже перестанешь поддаваться на его провокации? — обиженно прошептала она, — Ты мне нужен, Сереж. Разве я на тебя когда-нибудь кричу?       Нечаев потер переносицу и, обернувшись, встретился с рассеянным взглядом Харитона. Приближался вечер, в помещении по-ноябрьски пахло прелыми листьями и холодом, Захаров под конец дня смотрел устало и сонно. Сергей почувствовал, как в нем пузырями вскипало раздражение. Он швырнул трубку на рычаг, зная, что Элеанора больше не перезвонит. Харитон вздрогнул и будто вспомнил, что хотел сделать — поставить самовар для чая. — Нам сегодня нужно… — начал он, вынимая из шкафа две белые кружки.       Нечаев вдруг быстро шагнул к нему, выдернул одну из его рук и резко грохнул на стол. — Я помню! Пошли, раз нужно, что ты здесь возишься? И так из-за тебя весь день на нервах, вдруг что, — Сергей отпихнул кружку в сторону, — И так уже носом клюешь, не хватало на глазах у всего Предприятия завалиться.       Элеанора вздохнула, мягко погладила холодную черную трубку и позвонила еще. Когда в лаборатории зазвенел телефон, Нечаев уже шагал в подвальную лабораторию, сжимая в кулаке стерильный набор из двух катетеров и груши посередине.

***

— Лаборант, как тебя там, — Нечаев поймал одного из Вов в коридоре, посмотрел на щебетарь в руке и, что-то решив, отмахнулся, — Ладно, сам схожу. Ничего не надо, иди дальше. — Боитесь доверять Вовам даже самые простые задания? — усмехнулся знакомый голос откуда-то сбоку. Сергей дернулся: Харитон стоял у пожарной лестницы, тоже с щебетарем в руках, — Думаю, в нашей ситуации это вполне объяснимо. Я сам хотел послать лаборанта… Как видите, пришел сам.       Сергей улыбнулся. Захаров потер висок, морщась, и спустился на ступеньку ниже. — Что хотел? — Нечаев сунул ненужный щебетарь в карман. — А вы? — Харитон попытался улыбнуться, но скривился и снова схватился за голову. Он тихо чертыхнулся и оперся на перила, как будто пытался удержаться на ногах. — Тебя на пионербол позвать. Сезон закрывается, в сентябре играть уже не будем. Пойдете, товарищ ученый? — Сергей довольно взглянул на него, но улыбка быстро сползла, — Харитон? Блядь, ну-ка стой на ногах…       Харитон побледнел и повис у него на руке.       От громкой пощечины он вздрогнул и подобрался. — Прости, — Нечаев потряс рукой, — Живой? Так, отставить падать, опять ударю.       Захаров коротко рассмеялся, потому что угрожающим Сергей не выглядел, скорее обеспокоенным. — У меня весь день так, — Харитон вцепился в перила и подтянулся, почти повисая на них. Он поднес к глазам часы, — Сегодня прошло ровно два месяца с того, как мы вернулись на Челомей, — Захаров взглянул на Сергея и снова прижал пальцы к виску, — Мне кажется, дело в полимере. Как только его концентрация в крови падает, мне нужно еще.

***

— Я не могу жить без тебя! Буквально, блядь, Нечаев! Где ты был? Где ты опять был?       Харитон шагнул к нему, и Сергей тут же схватил его за запястья, сжимая до белых пятен. Он отшвырнул Харитона на проеденный молью диван, а сам отошел к стеллажу с книгами. Захаров попытался подняться, но не стал — только смотрел. Темные глаза лихорадочно блестели в свете несуразно огромной люстры с зеленым плафоном. — Что, силы появились? Я был занят. В отличие от тебя, я, твою мать, работаю, Харитон. На настоящей работе. — Ты знаешь, что дело не в этом, — прохрипел Захаров и откашлялся в сторону, прижимая согнутую в локте руку к плечу, — Тебе ничего не мешало оставить мне кровь. Ты же знал, что уедешь. Ты должен был…       Нечаев подошел к нему так резко, что Харитон вжался в спинку дивана от неожиданности. От его шагов на куцей елке зазвенели тонкие стеклянные игрушки. — Я тебе ничего не «должен». Это ты мне кругом должен. Что я из той дыры тебя вытащил, что я кровь тебе отдал, что я вообще не кинул тебя там подыхать. Я и так только о тебе думаю, как бы ты не загнулся без меня, как бы кто не узнал, как бы нас обоих за эту херню не закрыли. А ты обо мне, а? Или я просто так тебе нужен, как донор, кровь забрал — и иди ты, Сережа, нахер со своими проблемами?       Харитон поднялся и с размаху ударил его по щеке. Его руки дрожали. — Я умереть мог без полимера, — еще удар. Нечаев снова схватил его за руку, но с отвращением отпустил. — А ты проверял, перестраховщик? Может, тебе так лучше будет. Станешь счастливее наконец.       Сергей схватил рюкзак с дерматинового кресла и стал бесцельно шагать по комнате, смахивая туда все, что попадалось на глаза: пропуск в НИИ, кошелек, какие-то разбросанные бумаги. Харитон смотрел на это пустыми уставшими глазами. — Куда ты? — Не твоё дело. Я тебе еще два месяца ничего не «должен».       Харитон встал с дивана и поднял руки вверх — как на расстрел. Сергей опустил рюкзак на пол, но не сделал ни шагу ближе. Захаров сам шагнул к нему, нелепо расставив ладони. У него дрожали пальцы и подбородок, опущенный к груди. — Прости, — выдавил он, — Прости, я не это хотел сказать. Останься, пожалуйста, — Харитон неловко прижался к его плечу, — Я же просто не могу без тебя. Я перенервничал. Прости, только не уходи, П-3, я скучал. Пожалуйста. Ну хочешь, я на колени встану?       Нечаев скривился.       Когда хлопнула входная дверь, игрушки на елке зазвенели, и одна из них полетела на пол.       Элеанора ждала его. Она с порога поцеловала Сергея в пахнущие холодом губы, прижалась к нему, вся горячая и пахнущая духами, стряхнула с плеч снег и запустила пальцы в волосы. Нечаев вдохнул запах ее духов и почувствовал, как внутри все еще сидело раздражение. Да чтоб тебя, Храз. Сергей машинально поцеловал Элеанору в висок и отстранил от себя, но она отодвинулась только на чуть. Пухлые руки гладили полы его пальто. — Ну что ты, милый? — проворковала она и вдруг заметила синяк на щеке. Сергей дернулся, отворачивая голову, но было поздно. Элеанора увидела, — Это он, да? Он тебя так?       Элеанора отошла сама. Она смотрела, как Нечаев раздевался и стряхивал с шарфа снег. — Сереж, так нельзя, — выдохнула она, принимая его пальто, — Милый, так совсем нельзя. Господи, что же это, — Элеанора снова коснулась щеки самыми кончиками пальцев, — Он же не любит тебя. Говорит только, что ты ему нужен, чтобы ты не ушел. А ты уйди, — она горячо прижалась к Сергею и обхватила его лицо ладонями, целуя беспорядочно и горячо, потом снова погладила по горячей щеке, — Милый, уходи от него, пожалуйста.       Нечаев взглянул на нее и нерешительно поцеловал ладонь. Противный комок раздражения в груди растаял. — Уйду. ***       Белая кружка с кофейными потеками оставалась нетронутой на столе. Нечаев принес еще одну, а ту забрал, чтобы вылить в раковину. Белые мыши бегали по прозрачному контейнеру — Харитон держал одну в руках и внимательно смотрел, как на ее шее под кожей вздувался и опускался пузырь от полимерного раствора. На кофе он не смотрел. Мышь извивалась и кусала его перчатку. — Ты же не любил меня никогда, — сказал Нечаев, держа в руках кружку с холодным кофе, — Тебе всегда было плевать на то, что я чувствую. Хотел быть правым, и был, а на других плевать. Ты вообще меня ненавидел. — Да? — Харитон опустил мышь в клетку, — И какой же на вкус была эта ненависть?       Остывший кофе с неразмешанным сахаром бултыхнулся в кружке. — По-моему, тебе все нравилось, — он стянул с рук прокушенную перчатку, — Тебе же нравилось, когда я от тебя зависел. Нравилось, когда умолял остаться. Я был несчастным, признаюсь, не видел, что тебе плохо со мной. Ну, значит, я виноват. — Храз, — Сергей вздохнул, — Ты знаешь, что это неправда. Но я тебя больше ни в чем не виню, забыли, черт с ним. Давай просто начнем все, как раньше? С начала.       Харитон молчал, держась одной рукой за другую наполовину спущенную перчатку. У него дергался вниз и вверх кадык и снова дрожал подбородок. Нехотя он подошел к холодильной камере и потянул ящик: темные пакеты бурой крови с печатью Сеченова лежали там, одинаковые, неживые. Катетеры в пластиковых пачках валялись там же. — Товарищ Нечаев, вы мне больше ничего не должны.