Джонс и Клайд

Они должны были быть дикими мустангами — именно так считал Альви. Ещё в тот момент, когда они решили саботировать работу лечебницы. Ещё в тот момент, когда они прокручивали множество интриг, чтобы избежать лечения. Ещё в тот момент, когда на тесной площадке для баскетбола Хаус вывел каждого из соперников, основываясь на их рычагах ментальной болезни. До тех пор, пока Грегори Хаус не решил играть по правилам, проходя соответствующе лечение душевнобольного. Оставляя вместе с тем Альви, который самый первый из всех согласился на все авантюры. С тем самым Альви, поддерживающим и инициативным в любой миссии! Но Хаус не испытывал чувства вины, и Альви это бесило. Хуан вообще не любил Грега. Он его обоснованно ненавидел за такое вероломное предательство. Бросать своих пацанов — не дело. Но Хаусу, впрочем, плевать. Он целыми днями проводит время с Лидией, с доктором Ноланом. Да вообще со всеми, кого презирал и убеждал, что они лишь хотят пичкать таблетками! И Альви утешал себя только тем, что, в отличие от Хауса, душа неуравновешенной компании страдальцев именно Хуан Альварес. Только это было больше самообманом для Альви, привыкшим к холодному и колкому обществу Грега. Хуан считал этого мерзкого экс-доктора своим лучшим другом, а оттого неприятнее был тот факт, что Грег так легко сменил свои планы. Проще говоря, переобулся! Альви каждый день ждал извинения от Хауса, ведь, ну знаете, втайне он уже подбирал рифмы к слову «извинение». «Йо, Хаус приносит мне извинения, Наконец-то он поменял своё тупое мнение» Но Грег, заходя в полутьму палаты, не произносит ни слова раз за разом, ложась на кровать. И ожидаемые слова остаются лишь желанием Альви, который пытается провоцировать Хауса хоть на какую-то реакцию. — О, давай, — презрительно морщится Хаус, накрывая своё лицо подушкой, будто пытаясь себя задушить, — покажи мастерство битбокса в пол первого! Но Альви его игнорирует. Потому что это первое правило любого рэпера — не слушать своих хейтеров, даже если это твой лучший друг. Он максимально громко вдыхал и выдыхал, подбадривая себя громкими звуками, издаваемые губами, и хлопками по стене. — Дефицит внимания на уровне пятилетнего ребенка, — отворачивается от него Хаус, слишком отстраненный своими мыслями, чтобы хоть как-то реагировать на провокацию Альви. А сам Альви злится ещё сильнее, но увеличить свой запал не может: доктор Медина постоянно одергивает его, а доктор Бизли скалится своей шакальей улыбкой, завуалированно намекая обездвижить проблематичного пациента. — Да удачи, да и пожалуйста, — громко фыркает в заключение Альви, выдерживая пару секунд и получая в ответ лишь ожидаемую тишину, — придурок! Хаусу все равно. Хаус лишь закатывает глаза, потому что размышления о Лидии, о том, что он сделал с Капитаном Свободой заполняет всё его естество. Великий диагност, пронициательный и остроумный человек, который вслепую решил попытаться вылечить пацианта психлечебницы, забывая, что он сам таковым является. Теперь из-за Грега невинный парень пострадал, сломав конечности и получив разрыв селезёнки. Лишь потому, что эго Хауса было столь высоко. Он никогда ни с кем не советовался в своих методах, а теперь, пожиная их плоды, стал сломленным. Но Грег не из тех, кто ведёт личные дневники, как это делает, наверняка, Уилсон, поэтому он лишь цедит в спину Альви, что он тупица и идиот. А Альви отвечает ему тем же. Молчаливые обитатели лечебницы наблюдают за этой драматичной ссорой. Хаус считает себя самой пострадавшей стороной. Альви негласно возражает против. У Хауса, хотя бы, есть Лидия. И, кажется, персонал больницы тоже что-то замечает, потому что именно Альви и Хауса ставят в пару на глупых занятиях, которые должны раскрывать свои слабости, проблемы и прочую хрень, которую Хуан считает несущественной. Никогда не бывший против любых глупых занятий, сейчас Альви искренне противится любого времяпровождения с Хаусом. По-детски складывая руки на груди, он откидывается на спинку стула и восклицает: — Я с этим ослом ничего прорабатывать не буду. Хаус держит непроницаемое лицо пару секунд, затем округляет глаза и, словно не понимая проблемы, высказывает своё драгоценное мнение. — Думаешь? — подпирает подбородок рукой, — я-то считаю, что это отличное занятие — поделиться чем-то сокровенным. Например, что твоя мама чудесная женщина. О, к слову, я понимаю, что тебе не хватало отцовского внимания, но теперь-то мы вместе, сынок. Высказывай всё, что есть на душе. Он закрывает глаза и понимающе качает головой, словно Альви только что ему сказал что-то сокровенное. Но последний лишь громко фыркает. Любимые шутки Хауса про мать никак не трогают Альви, ему неприятен тот факт, что Грег не видит проблемы. Он считает себя выше этого. Хаус любит напоминать, что он тут рациональная сторона, а Альви, который не пытается даже лечиться, лишь остолоп, воющий с системой. «Ты оказался очень прыток — попал под каблук Ноласа после пары попыток» Они оба молчат большую часть времени, игнорируя потуги доктора Медины хоть как-то вывести их на вопросы о личной жизни. Хаус наигранно сильно показывает, что ему совершенно плевать на Альви: знает, что Хуана легко провоцировать и задеть — энергичный рэпер был лишён не только терпения, но и спокойствия. — Скоро будет день талантов, — улыбчиво вещает Медина. Она похоже на вечно златогласую птицу, слишком лучезарную и позитивную, что кажется фальшивым. Хуан вообще никогда не понимал, каким образом пациенты ведутся на её настрой, — мы должны показать лучшее, что у нас есть… — А если у меня нет талантов? — робко спрашивает женщина, чьё имя, кажется, все уже позабыли. Местные вообще тяжело запоминают имена. Лишь причину попадания сюда, как, например, попытка суицида. И эта женщина робко прячет шрамы за тканью рукавов, но Хуан отлично её различает среди всех. Всегда потухшая и пессимистичная. Даже её вопрос звучит как-то органично. Кажется что, так и есть, откуда у неё может быть талант? — У всех на есть талант, Сьюзен, — ещё шире улыбается доктор, — нужно его лишь отыскать. — Ну не знаю, — хмыкает Хаус. Специально до невозможности громко, — я могу привести пример обратного. И он, своей тошнотно яркой мимикой, переводит глаза на Альви, поднимая брови. Мол, посмотрите! Как раз соответствующий экземпляр. Хуан не выдерживает, подрываясь с места. — Я на перекур! — кидает быстро он, — тут слишком душно. — Ауч, — морщится от ответа Хаус, словно его физически уязвили, — полегче с такими подколами. Я могу и закомплексовать. Альви так-то не курит. Просто это лучше — дышать свежим воздухом, чем находится, раз на то указал сам Хаус, в обществе душнилы. Хуан прекрасно знал, что его великолепный талант подобен золотому самородку. А намёки Грега на то, что без лечения он становится кретином, лишь утверждали в нём мысль, что Альви прав. Врачи просто пытаются загубить в нём изюминку. Но каждый день есть в одиночестве, молчать вечерами, вместо обмена эмоциями (и пусть, по большему счёту, говорил лишь Альви), было не очень приятно. Другие ребята, конечно, хороши, но Хаус ему сразу в душу запал. Это как завести животного ручного кактуса — неимоверно круто. Где-то внизу хлопнула дверь машины. Стоящий на лестничной клетке Альви мог её рассмотреть сверху. Стекла не были затонированы, и светло-русая макушка Лидии быстро была опознана. Хуан знал лишь тот факт, помимо связи с Хаусом, что у неё была здесь лучшая подруга, которая перестала говорить аж десять лет назад. «Она хранит верность спятившей подруге, а этот чел просто бросает друга, когда захочет!» — насупился Хуан, и от дальнейшей ментальной тирады его прервала лишь мелодия пианино. Поднимаясь выше, минуя пролёт, он оказался на третьем этаже заведения. Было видно, что за пианино, где ранее сидела сама Лидия, теперь восседает Хаус. Грег же, уловив взгляд через замызганное стекло больницы, сам видел Альву. И, будто желая поизмываться над ним сильнее, мгновенно забегал пальцами по клавишам. — Ту-ду-дум, — придав лицу мрачное выражение, протянул он, — пуэрториканский Гринч явился в наш Ктоград. Нам ожидать кражи Оскара с конкурса талантов? — Я не парюсь, — максимально вальяжно бросил Альви, опираясь спиной на каркас пианино, — все итак знают, что я одарённый. Даже если какой-то старикашка говорит обратное. — Ты не сможешь зачитать рэп из головы, — предельно честно выдал Хаус, убирая руки от инструмента. Всё это время злобно сверлившая взглядом медсестра, наконец-то, отвлеклась от Грега, — это просто правда жизни. Как, например, отсутствие Санта-Клауса, Пасхального кролика или твоего таланта. — Эй! — возмутился Альви, — чё с тобой не так? Я же никогда не подставлял под сомнение твоё умение... э-э.. действовать на нервы! — У меня было богатое портфолио, — пожал плечами Грег, — никто просто во мне не сомневался. — Ты мне не нравишься, — чистотой на чистоту произнёс Хуан, — и ты ещё позер. Хаус ссутулился, поднимаясь с места и опираясь на свою трость. Ему совершенно претило вечно обидчичивая физиономия Альви, который выглядел как выкинутый в мешке щенок. — То, что ты не хочешь лечить свою полупустую черепушку — твоя вина, — упрекнул его Хаус, — не перекладывай своё душевное дерьмо на меня. — Хаус забьёт на любой обет, — вдруг вспыльчиво начал зачитывать Альви, — потому что для него дружба — сущий бред. — О нет, — цокнул Хаус, прикрывая своей ладонью глаза и растирая наморщенный лоб, — я опять втянут в этот неравный рэп-баттл. Что ж, пожалуй трусливо сдамся и уползу в свою конуру. Больше всего в жизни Хаус ненавидел выслушивать чьи-либо претензии. И, если его собеседник был столь докучлив, что не понимал, когда уйти, то Грег вполне мог это сделать самостоятельно. — Стой, — незамедлительно окликнул его Альви, — ты чё, всё уже? — Что — всё? — Не будешь играть? — и взглядом пробежался по пианино. Хаус смотрел на него мгновение. Может два. А затем понимание блеснуло в его нахмуренном взгляде. — Я не собираюсь аккомпанировать зачитке рэпа на пианино. — Да почему! Мы могли бы быть как Бонни и Клайд... Ладно, нет, я ж не девка какая-то. Как Клайд и... Там был кто-то ещё? — Джонс, — без особых эмоций напомнил Хаус. — Во-от. Точняк! Джонс и Клайд, — довольно произнёс Альви, совершенно забывая тот факт, что они в ссоре. Словно не было этой затяжной молчанки и напряжения. Грег устало вздохнул, смерив его взглядом. Опустился вновь на сиденье, перекинул больную ногу, устраиваясь на педалях пианино. — Учти, когда ты будешь позориться на глазах у всех, то я буду снимать, а не подсказывать тебе твои тупые римфы, — ядовито предупредил Хаус. — Без проблем, бро! — сделал вид, что поверил Альви, — короче, я знаю одну улётную тему, в которой можно замиксовать всё вместе... — Быстрее, — прервал его Хаус, прокручивая в свободной руке ключ от пианино, — у нас есть минут пять до тех пор, пока они не прижмут мне пальцы крышкой за то, что я украл ключи. — Разве тебе не разрешил играть мистер Нолан? Грег Хаус красноречиво закатил глаза, удивляясь наивности Альвы. Вряд ли хоть один из них мог признаться в том факте, что болезненная и странная дружба была для них каким-то ценным сокровищем. Но времяпровождение, которое они делили друг с другом, была для них настоящей отдушиной в серых промозглых стенах. И, может быть Хаус ещё не знает, но Альви-то просёк ситуацию: Грег явно его не подведёт на этом конкурсе талантов.