Человеческая сталь

      Говорят, что жизнь не заключается в том, чтобы найти себя. Наоборот, в том, чтобы создать себя. Иногда это работает не в твою пользу и становишься тем, кого всегда боялся в детстве. Ты молился, чтобы не стать таким человеком: изуродованным судьбой, потасканный мрачными событиями и жаждущим покоя. Такие перемены никому особо не по нраву. Человек не любит контрастные перемены. Они сбивают с толку, они вынуждают подстраиваться на скорую руку. Но перемены ведь должны быть в жизни, да?       Гнаться за нескончаемыми знаниями, за величием и славой может стать для любого фатальной, нет, катастрофической ошибкой.       Все меняется: местность, интересы, окружение, ты сам. Оно должно меняться.       Но я так этого не хочу.       Не хочу…       Я слышу, как за стенкой ругается соседка. Наверное, муж снова приперся пьяный и не принес денег. Жизнь—штука не самая сладкая, наоборот, в ней как раз есть ложка дёгтя. Когда ты добиваешься почти высот в сфере науки, то не замечаешь даже таких странных мелочей вокруг: та пожелтевшая от старости бумага, та запыленная фотография, что стоит на полке секретера¹. ¹— Род небольшого письменного стола с откидывающейся доской для писания.       Поднимаюсь неохотно с дивана, аккуратно обходя тумбочку, на котором стояла бледная, покарябанная металлическая кружка с ароматным чаем. В руки падает мне фоторамка, которая держала в своих уздах изображение меня с родителями. Мы были когда-то счастливы проживать такие моменты. Тогда это было нормально—ходить всей семьей на просмотр кино в доме культуры. Не помню, какой мы тогда фильм смотрели, но помню, что от него я радовалась и докучала папу вопросами. После кинотеатра мы всегда заходили в кафе. Пожалуй, именно этот временной промежуток я ждала больше всего. Самым любимым блюдом тогда у меня были сырники. Мне казалось, что таких вкусных я больше никогда и нигде не ела. Было в них что-то особенное.       Отец мне всегда твердил после кино о том, что из меня бы вышла прекрасная актриса: такая же красивая и с чувством вникала в свою роль, как будто слилась воедино с образом. Если честно, актрисой я никогда не хотела быть, но расстраивать отца разве можно было? Я хотела быть как бабушка — химиком. От нее я часто слышала разные истории об изучении веществ, она это преподносило так, что сердце мое пропускало удар. Как-то раз, она приехала с города и привезла нам всем апельсины с ромбиками на боку. Это было роскошью в то время, может, потому так и запомнилось хорошо.       Славные времена были…       Я была ребёнком 83-го года, для меня жизнь тогда не имела никакого представления. Что нужно новорожденному? Теплая грудь матери, уют и сон. Я понятие и не имела, что 26 апреля 1986 года произошла авария на Чернобыльской АЭС. Когда я стала постарше, мама мне рассказывала о том, что ее коллеги принимали пострадавших с острой лучевой болезнью со станции. Мы жили в селе Дитятки — ничем не примечательное село с населением около пятисот человек. Тут каждый знал друг друга, и если какая и новость промелькнет — о ней уже знает вся местность. Но нам пришлось переехать в Приборск.       Нас добродушно приняли бабушка с дедушкой, и отсюда началась вся моя с виду яркая жизнь. Каждый раз, когда бабушка рассказывала о Чернобыле, у меня возгорал детский интерес о том месте, о той аварии и хотелось бы узнать истину о 26 апреля 1986 года. Порой матушка с боязнью поглядывала на мои горящие глаза и широкую улыбку, когда я говорила о том, что хотела бы изучить всю ту местность. Отец твердил, что это опасно и нечего там девушке щеголять по территории заражённой. Многие родители думают о том, что детские мечты растворяются с возрастом, ведь появляются отвественность и другие уже интересы.       Но…       Моя мечта не угасала, напротив, возрастала в геометрической прогрессии. Желание окунуться в химию, проникнуть в Зону становилась с каждым годом все более реальным и реальным. Я была одержима своей мечтой. В юные годы я поступила в научно-исследовательский проектно-изыскательский институт промышленной технологии и верила в свои силы. Что-то тянуло меня ко всему этому — может быть, неизвестность? Учеба проходила там туго, но если приложить усилия и жертвовать прогулками с друзьями, то все может получится. Помню, у меня была повышенная стипендия, как сейчас помню, сорок пять рублей. Это была почти половина маминой зарплаты медсестры. По возможности я отсылала им часть своей стипендии, просто потому что «я больше не ребенок и могу приносить деньги в дом».       Но перемены ведь должны быть в жизни, да?       Я должна была знать, что когда-то это закончится.

***

— Координаты: 51°18′00″ с. ш. 30°00′18″ в. д. — Местоположение: Зона отчуждения Чернобыльской АЭС       История о четвертом энергоблоке во время аварии никому из местных военных теперь особо не интересна. Они расположились на периметре в Зону, с целью охраны территории от посторонних гражданских лиц. Здесь неподготовленных и своевольных инициаторов вовсе не любили, а если и попадались на глаза — сначала предупреждали, а потом, если пытались оказать сопротивление, убивали. Правила здесь жесткие на армейских блокпостах, но судить их никто особо не смеет. У каждого свои правила.       У одном из блокпостов задержался исследовательский отряд, посланный государством с целью изучить малоизвестную Зону, по причине того, что командир устанавливал достоверность информации о их сопровождении на определенную локацию.       В комбинезоне уже становилось дурно, или уж так влияет это военное общество. Такое дотошное, занудное, скучное. Небо здесь будто надавливала своей легкой серостью этакое параноидное беспокойство. Им нужно было оказаться в окрестностях «Юпитера» и встретиться с профессором Германом. В последнее время аномальная активность возрасла, и хотелось бы знать почему.       Столкнувшись в угрюмым лицом командира этой небольшого блока, он спокойно, но требовательным тоном попросил предоставить удостоверение. Наверное, не стоило сейчас шутки шутить, потому что этот человек явно не из тех, кто готов сейчас такое выслушать. — Так-с, что тут у нас…—военный взял из рук учёного удостоверение, открыл его и заметно удивленно прочитал инициалы: — Коваленко Ярослава Владимировна. 20 апреля 1983 года. Это шутка какая-то? Что здесь забыла баба? — Прошу прощения? —костюм издал возмутительные, хриплые возмущения. С виду и не увидеть даже, что под комбинезоном радиохимической защиты таилась женская особа с другими взглядами, не как у военного, — Я прибыла сюда с исследовательским отрядом, моя специальность рекомендуема для этой местности. — Это моя подопечная, товарищ командир, —вступился за нее мужчина с отряда. На этом ей хотелось выдохнуть от облегчения, пока не заметила на себе оценивающий и недобрый взор военного, — Нам необходимо сопровождение до «Юпитера».       Командир закатил демонстративно глаза и на пару минут отлучился, позволяя Ярославе Владимировне обратиться к главному с вопросом: — Это нормально, что они относятся к женщинам как к нечто иному? Как будто мы и есть те аномалии. Что за превзятое отношение? — Природа Зоны удивительна, не все согласятся с тем, что сюда можно ступать женщинам. Здесь полно опасностей, а вам еще род продолжать и детей ростить. Если каждая вторая сюда будет идти, то не останется вас и человечество прекратит свое продолжение рано или поздно, —проговорил второй ученый, который своими словами заставил Ярославу задуматься и хмыкнуть себе под нос, — Но, к счастью, тебе не о чем беспокоиться. Под защитой костюма ты с лёгкостью здесь можешь передвигаться и изучать окресности.       Теперь ей хотелось закатить глаза, точно так же, как тот вояка заносчивый. То, что она женщина не отменяет того факта, что имеет право идти по своей воле на такие опасные территории. Возможно, в ней сейчас проснулась бабушкина натура, которая билась за знания для женщин, билась до конца и одержала победу. Яра никогда бы не подумала, что наконец-то ее мечта станет реальностью. Хотелось об этом поделиться с родителями, но как только они узнали о повестке в эти окресности, то устроили большой скандал. Поддержки от них было тогда незачем ждать и, предположительно, даже к лучшему. Им не понять эту атмосферу, им не понять грань между страхом и любопытством. — Чего он там возится? —нетерпеливо подает голос второй учёный, — У нас каждая минута на счету. — Проявите терпение, коллега, —закинув руки за спину, вежливо ответила Ярослава, наклонив свою голову оранжевого комбинезона в сторону. «Иллюминатор», встроенный в шлем, отражал в себе ее собеседника, который переминался с ноги на ногу, впечатывая следы потекторов сапогов. Она глубоко вдохнула кислород, подаваемый по шлангам из баллонов за спиной, и поняла — эта авантюра будет ни первый и ни последний раз. Командир в скором времени показался перед ними и тем же непринужденным тоном заявил: — Мои ребята сопроводят вас. Прошу пройти.       Вот так сразу бы. Ярослава поспешила за людьми, пересекая границу армейского блокпоста. Что-то ей подсказывает, что инцидент с «женщиной на Зоне» будет здесь куда актуальнее.       Погода, как сказали военные, здесь всегда переменчивая, а потому неудивительно, что к течение получаса начался дождь. На небе вскружились свинцово-серые тучи, задавливая собой солнце. В один момент сверкнула ярко молния, а через несколько секунд где-то в другой стороне Зоны пророкотал гром. Под подошвой чавкала сыреющая листва и вся земля вдруг стала мягкой, топя в себя ботинки ученных, военных.       Путники не были разговорчивыми шибко. Люди здесь крайне странные, угрюмые какие-то и очень чем-то опечалены. Они отличаются от тех, кто живет за периметром Зоны Очуждения, как будто из другого мира. Как будто это место само по себе бельмо в глазу планеты. Здесь так тихо, и тишина эта какая-то особенная. Будто все это остановилось в 1986 году. Она смотрела на каждый закоулок, и думала: «Здесь куда хуже, чем мои проблемы».       От такого рассуждения ей стало легче вдыхать запас кислорода. Это место что-то такое инородное, что невозможно описать простыми человеческими словами. Оно умирающее и одновременно воскрешающее что-то новое. — Как часто выдвигаетесь куда-либо? —неожиданно спросила Коваленко у мужчин в форме. — По мере необходимости, —отрезает строго человек, — Еще б сталкеры не мозолили глаза — цены бы не было. — Сталкеры? Кто это? —она впервые слышит такое. Этот термин стопроцентно является разговорным словом, потому что в словаре нет такого, иначе бы знала значение. Военный приостановился и как-то удивленно глянул на нее, а потом явно сообразив, пояснил: — Индивидумы, которым на месте не сидится, такие же любопытные, как вы, Коваленко. Неучтенные лица, что занимаются поисками этаких «артефактов» и нелегальным прибыванием на территории Зоны. Некоторые объединяются в группы и порой достигая даже кланов. — То есть этих «сталкеров» здесь много? Они хорошие? — Достаточно вопросов. Нам нужно аккуратно пройти, не наткнувшись на неприятности.       Вот и говори теперь после этого с людьми. Впрочем, Ярослава никогда не расстраивалась на этот счет, старалась не брать дурное в голову и идти по своему пути. Она старалась никогда ни с кем не ругаться, ведь зла и так достаточно в мире, не лучше же найти компромисс и жить счастливо? Коваленко относилась порой к людям слишком по-доброму, и некоторым казалось, что Яра слишком мягкотелая. Когда на практике ей нужно было вскрыть лабораторную крысу, то она еще три дня плакала за то, что ее партнер вспорол животному брюхо.       Из-за того, что ей не нравится созерцание и запах крови, у нее всплывает ужаснейшее чувство тревоги: руки начинают трястись, а глаза сами по себе мокрятся.       Здравая мысль о том, что все это ради науки контрастом находилась в сознании с моралью «не убивать». Рука не поднималась причинить боль кому-то, разве так можно?       У нее в груди все сжималось, когда видела такое, или брошенных в коробке котят, щенят. Она таскала раз за раз эти коробки в дом, а потом получала спокойным тоном выговор от отца, а от мамы мокрой тряпкой. Нельзя же проходить мимо нуждающихся в помощи, это будет бесчеловечно. — И как долго нам придется идти, господа военнослужащие? —спрашивает сотрудник отряда.       На каком-то моменте, она перестала слушать их диалог в целом. Коваленко вышагивала спокойно и думала о том, что они в буквальном смысле могут топтаться по цезию-137 или стронцию-90. Экологи стопроцентно уже изучили состав этой почвы и в скором времени она сможет проникнуться в это все с головой. Никакой личной жизни, никаких романов и переживаний о людях — только работа.       Они, кажется, идут вечность и на каком-то моменте сопровождающие останавливаются и говорят о том, что дальше их встретит уже личный отряд исследовательской группы. Не оставят же их, верно ведь? Хотелось бы в это верить, иначе как доберутся до той точки. Разглядывая склоны, среди уряженного леса стали видны несколько фигур, что спускались по горному склону без каких-либо проблем. Один из военных повернулся ко второму и говорит: — Это мимо проходящие или мне кажется, что это кучка смелых сталкеров? — Предположительно, они надвигаются сюда. Отчаянные парни, если думают, что мы им задницы не прострелим, —едко комментирует его товарищ. — Может, можно обойтись без перестрелки? —негромким тоном заявила женщина, смотря то на военных, то на тех сталкеров, — Может, они и есть сопровождающие. — Это единственное их спасение, потому что они — нарушители, а нарушителей нужно наказывать, —такое жестокое обращение к себе подобным не приносило ей приятные новости. Почему люди пытаются и здесь враждовать, это ведь не период Великой Отечественной. Зачем отстреливать людей, как собак? Нехорошее чувство заселось под ребрами и до последнего спазмировало. — Мужики, не стреляйте! Мы за отрядом учёных! —подал голос первый среди сталкеров, замечая яркие комбинезоны ученых. Таким смелым поступком можно уже было гордиться, потому что одно неправильное, неожиданное действие со стороны сталкеров может кончиться для них летально. — Оружия опустили, —прозвучал приказ от военного отряда грубоватым тоном. Незнакомцы переглянулись друг с другом и с тем же спокойствием убрали за спину свои орудия. Недовольные вздохи вояк не свидетельствовали о чем-то дружелюбном. Им было куда проще расстрелять этих поганцев и поделом с ними. — Расслабьтесь, мужики, мы убрали оружие. Мы от профессора Германа, —приподнял ладони перед собой сталкер, пришурив глаза так, что возле них образовались морщинки, — Сегодня по нам пострелять не выйдет. — Еще одно слово-…! —раздражение в недосказанных словах моментально вспыхнуло у ребят в военной форме, до момента, пока сотрудник Анатолий Александрович не поднял руку в останавливающеи жесте и не сказал: — Хватит, мы и так достаточно много времени потратили. — То-то же! Я-Тополь кстати, —протянул руку Анатолию Александровичу сталкер в качестве этакого дружелюбного знакомства. Сотрудник, не долго раздумывая, протянул ему свою ладонь и пожал с легком сжатии, — А вот это Булава, Дух и Змей. — Это что за компания креативных прозвищ? —шепотом хотела было спросить у Анатолия Ярослава, но вышло как-то довольно громко и неловко. Потому что Тополь покосился на нее и как-то неоднозначно усмехнулся, — Ой, простите пожалуйста. Я не это имела ввиду.       Тополь и вовсе глаза свои округлил. Что-то подсказывало ей, что он был удивлен несколько глупой шутки, сколько тому факту, что сюда забралась в Зону женщина. Сталкер перевел взгляд на Анатолия Александровича, но ничего не сказал на этот счет. Видимо, поскромничал слегка, а может и вовсе не хотел лезть в это дело.       Дальнейшая дорога предстояла нелегкой, местами иногда чавкающей. Под ногами теперь чувствовалось то, как подошва уходила в лужу, а размягченная грязь так и намеревалась была засосать ботинок и не отпускать. Разговоры этих сталкеров иногда удивляли, порой поджигали интригу. Их выражение «Зона бережет» поразило Ярославу больше серьезностью, нежели самой сутью. Они как будто всерьез верили в существование «живого разума» Зоны. С каждым разом ее все сильнее и сильнее удивляло это место и общество в нем. — Так это…ты чего вдруг полезла сюда-то? —спонтанный вопрос со стороны одного из сталкеров застал ее врасплох. Он не выглядел как человек, желающий подколоть этим, скорее, любопытным. — Если я скажу, что меня тянет малоизученность Зоны, в это поверите? —она не любила так сразу переходить с кем-то на «ты», не зная толком человека. Может быть, это и есть одна из причин, почему ей тяжело осваиваться на новом месте, общаться с чужими людьми.       В студенческие годы, Ярослава не сразу влилась в коллектив группы, однако затаилась среди той массовки одна незаметная такая же девушка, которая, оказывается, хороша была в спорте. Во время физической культуры, им необходимо было однажды сдавать нормативы и Яру это поставило в тупик. В спорте она, к сожалению, не была сильна, чем та особа. Даже парни, которые за углом университета курили сигареты, пили тайком в общежитии, сдавали эти нормативы на нормальные отметки. Это было совершено нечестно и даже удивительно. Как куряги или алкаши могут бегать и пересекать финишную линию быстрее здорового человека? Чудеса природы.       В общем, в один из дней Яра решилась попросить эту девушку-спортсменку о том, чтобы помогла со сдачей. Тогда она узнала, что зовут ее Марина. Красивое имя. С того момента началось их знакомство и превратилось, в скором времени, в крепкую дружбу. По специальности, кстати, Марина так и не пошла. Ушла со второго курса, но иногда они виделись в магазине и гуляли после покупок. Человеком она была хорошим и, пожалуй, единственным, кто принимал все странности Яры и внимательно слушала захватывающие истории о чернобыльской аварии и теории о этаких мутантов, которые породились из-за большого всплекса радиоактивных веществ. Марина не верила во всяких мутантов, монстров, а Яра смеялась над ней. Сама тоже не верила в эту чепуху, но кровь в жилах у подруги застыла ведь. — Ну ты даешь! —великодушно окликнулся ее собеседник, — Тут куда ни шагни: то аномалия пакостная, то животина на тебя накинется, да не простая! Чего тебе, дома-то не сиделось? Еще и в Зону поперлась, лучше бы с мужем рядом была, да очаг бы охраняла. — Это что за животина у вас тут? —стараясь игнорировать его последнее высказывания, она решила осторожно перевести тему на более интересную для нее. Зачем им объяснять то, что мужа у нее в свои тридцать нет, и охранять нечего? На кой черт говорить о том, что ее сюда тянет просто магнитом необъяснимым? Это просто неосязаемое чувство, которого она придерживается.       Сталкер, судя по всему, раскусил ее тактическое увинивание от ответа на последние слова, а потому решил подыграть, не доставая деваху. Все же не каждый день сюда заглядывает девица, а если еще и симпатичная, так можно считать, что Зона подарила. — Ну-у, не как в зоопарке, —почесывая затылок капюшона, протараторил он и отвернул свою голову, — Опасные. Лучше к ним не лезть. Они ж после радиации вообще с ума сошли, мутировали. — Как будто это мешает нам их под водкой отстреливать. Ты ж когда под водкой, такой безбашенный, а, Змей! —заржал добродушно Дух, чуть согнувшись пополам, — Однажды он чуть не споил слепого пса, я думал, они ему задницу порвут.       Они либо хорошие сказочники, либо Андерсон уже в гробу перевернулся от их небылиц. Сталкеры рассказали это с такой простотой, как будто было действительно правдой, как будто все это стоило воспринимать всерьез. Ярослава, конечно, не поверила им, ведь звучит это все как-то нереально, но комментировать не стала. Парни, видимо, хотели произвести впечатление или же просто от тоски решили разбавить злую ауру, что досталась от военных. — Да ну тебя! —отмахнулся Змей и больше и слова не проронил. А товарищ его еще сильнее засмеялся. — Ладно, пошутили и хватит, —отмахнулась как-то неловко она и словила на себе парочку сталкерских взглядов, полные удивления и серьезности одновременно. Это вынудило ее и отряд ученых остановиться, — Я сказала что-то не так? — Так это, —почесал затылок Дух и головой махнул в сторону темнистого леса, от которого один вид лишь говорил о том, что в него лучше не заходить и вовсе, — Мы не шутили.       Хоть улыбку и не было видно, но что-то им подсказывало, что на этом моменте неловкая пауза превратилась в тревожное нарастание. Теперь рассказы о мутантах становятся куда быстрее реальностью, чем Ярослава осваивается здесь. Если это все были не шутки, то это сильно меняет дело. — Ты же не думала, что тебе здесь как музей, верно? —подал третий сталкер, что наравне шел вместе с Тополем. Он все время и слово не вставил, а тут, видимо решил, что стоит сказать о предстоящих реальностях, — Это тебе не в пробирках копошиться, тут люди каждый день либо деру дают от таких, как военные, либо выживают в суровых условиях. Здесь все кишит мутантами, и пусть Зона сегодня будет к нам благосклонна и не натравит на нас стаю псевдо-собак или кровососов.       В груди что-то моментально вспыхнуло обидой и тут же потухло, когда услышала не такие уж приятные слова. Она понимала, что будет непросто, но чтобы все вот так сложилось… Не так себе представляла работу. Эти смешанные мысли осели на дно головного мозга и отдавались отчего-то загрудинной болью.       Идти уже сил как таковых не было. Хотелось плюхнуться уже на тот пенек, да в тишине налюбоваться видами. Разговор как-то больше не клеился с ними, одна мысль о том, что с любой высокой травы накинется какая-нибудь «бикарасина» поджигало в ней этакий человеческий страх. Желание расспросить их о чем-то еще почти сразу же пропало, пока один из них не сказал: — Да не ссы! Слепые псы или псевдо-собаки еще не так страшны. А вот… — Кончай уже людей запугивать, —ответил Тополь, — У них своих дел сполна, а тут вы еще со своими рассказами. Нам бы по дорожке коротенькой дойти до бункера. Ну ничего-ничего, осталось совсем немного! Вон, за теми холмами, между деревней Копачи и ЗРК«Волхов», пройдем аккуратненько и все считай.       Говорили они много чего интересного и также непонятного. Впрочем, засорять свою голову этим хотелось меньше всего, ведь она не за этим сюда вырвалась. Взбираясь на невысокий холм, ей сразу вспоминаются школьные годы: зимой физкультура проходила на улице и в качестве спорта у них были лыжи. Вот только пока заберешься на холм — потратишь половину сил, потому что оставшуюся половину нужно было потратить на сами инструменты передвижения. Вышагивая в след за товарищами, она стала ощущать, как под левым ребром что-то укололо и заставило сердце затрепетать еще сильнее. Добравшись до верхушки, открылись для нее совсем другие красоты: охристая земель с редеющей сочной травой вперемешку; различные болота разных размеров и вытоптанные дорожки, которые всегда приводят к разным местам. И если приглядеться, то в некоторых местах появлялись опушки зеленистых елей, с которыми рядом росли пушистые кустарники.       Неспеша спускаясь уже по более сухой траве, ее привлекло внимание вдалеке яркий столб искристого пламени, напоминающий чем-то фейерверк на новый год. Оно достигало, не даст соврать, больше метра и от него, если внимательно приглядеться, вокруг парило едва видимое облако. — Не повезло бедняге, —бесшумно прокомментировал Тополь, оценивающе рассмотрев то, как из потока огня выбежал человек и судорожно пытался себя затушить. — Может, стоило бы помочь? —вопрос поставленный женщиной удивил Тополя. — Бандиту-то? Ага, еще чего, может, хабаром с ним поделиться?—риторически подметил сталкер.       Жаргон у них непонятный, совсем не такой. Если эти парни действительно от Германа, то с ними придется видеться чаще, а значит и значения словечек необходимо узнать. Их общение чем-то похоже было на деловитых гопников, которые пытаются впечатлить новых людей. — И зачем он туда полез? —Ярослава чувствует, как докучает своими вопросами товарищей сопровождающих, но человеческое любопытство берет над ней вверх, разве такое осуждается? Коваленко слышит негромкую усмешку со стороны соратников Тополя и тут же получает ответ: — Да кто ж его знает, зачем он один в аномалию полез. Либо слепой, либо жить надоело, либо поверил в свои силы заполучить артефакт. Лишние деньги всем нужны. Ну, в любом случае, ознакомить вас же надо с ними. Хотите посмотреть на чудо Зоны?       Яра поглядела на своих троих товарищей, ждала их ответа. Анатолий Александоович, видимо, по привычки потер «бороду» и лишь погодя дал ей ответ: — Ну, сотрудник Коваленко не успокоится, да и надо же ей и моим товарищам знать, с чем касается их дело.       Комбинезон женщины засуетился, не унимался на месте и уже был готов в первых рядах идти к этой жаркой аномалии, которая унесла за собой ожесточенно жизнь неизвестного бандита. Откуда сталкер узнал, что это бандит — вопрос еще актуален, но ему, видимо, виднее. Приближаться к аномалии, как сказали они, не рекомендуется. Однако с каждым шагом становилось все трепетнее и трепетнее. Ноги шли сами, а в глазах горел почти идентичный огонек. Тополь присел на корточки перед бандитом и сказал: — Ну-ка, что тут у нас…       Мужчина с интригующей паузой вынимает с довольной усмешкой интересный объект сферической формы. Он будто находился в своей гравитации, а потому едва парил над поверхностью ладоней и крутился хаотично в разные стороны. Его местами яркие разломы излучали теплоту и ассоциировались с застывшей лавой. — А он не жжёт? —с любопытством спросила она у человека, который вместо ответа протянул ей артефакт, от которого нутром даже чувствуется легкая теплота. Ярослава с трепетом в груди аккуратно, точно что-то хрустальное, взяла в свои ладони и приблизила к себе, чтобы рассмотреть. Крошечные, неровные выросты лишь напоминали о том, что данный объект рождается либо с каких-то минералов, либо с остатков чего-то интригующего. Коваленко сдержала свой восторженный смех и лишь, поглаживая его, произнесла: — Природа Зоны действительно удивительна! Чудный артефакт. Какая здесь температура? — Мы его называем «Огненный шар», помогает в тепловых условиях находиться, но радиоактивен, —указывает на артефакт сталкер, а потом переводит свой скучающий взгляд на трудновидимую аномалию, — Где-то 1500 градусов. — Больше температуры плавления лавы, —говорит женщина, перекатывая с одной ладони на другую, — В нем может содержаться не только радионуклиды, но и какие-либо породы силикатного состава. У него интересно прошла кристаллизация. — Это по типу затвердевания? —поток умных слов заставило некоторый состав людей ощутить себя неуютно с такой женщиной, которой, кажется, в приоритете работа. — Можно и так сказать. У меня такое чувство, что оно магматического происхождения. Такие, насколько знаю, зарождаются где-то в нижней коре планеты. Из-за разной плотности, они стремятся как бы «всплыть» на поверхность. И из-за этого создается дифференциация магмы ², что приводит к разнообразию составов магматических пород. ²—процессы разделения и сегрегации жидких и кристаллизующихся магматических расплавов, приводящие к образованию разных по минеральному и химическому составу горных пород или пород с различными количественными соотношениями одних и тех же минералов. — Коваленко, хорош болтать, —отрезал с языка Анатолий, — Ты-химик, а не геолог — это раз. Нам нужно торопиться — это два. — Да, простите пожалуйста —в голосе почувствовались нотки грусти и пришлось артефакт передать Тополю, не пожалев благодарности за слушанье и за небольшой экскурс по аномалии.       Анатолий Александрович Сердюков был серьезным человеком, для которого важен результат проделанной работы. Он не раз говорил о том, что Коваленко порой увлекается своим делом и может, ненароком, стать одержимой какой-либо идеей. Ярослава — хороший, приличный работник, что может остаться на ночь в лаборатории без каких-либо ограничений. А также может безотказно помочь с отчетом или подготовкой к защите проекта. Яра — удобный человек и, возможно, это одна из причин почему он еще не выгнал.       Теперь до бункера ученых было рукой подать. Это побудило в ней открыть второе дыхание и ускорить свой шаг и направляться к юго-западу от этакой станции «Янов», о которой последние минуты говорили сталкеры. Уже виднелась верхушка массивного сооружения, приспособленное для компактного проживания работников и работы. Коваленко расставила горделиво руки на своей талии и довольно улыбнулась сама себе. Красиво здесь. Лучи едва показавшегося солнца переливаются в темно-зеленистом водоеме, поблескивая в дневном свете. — Не боишься теперь? —спрашивает у нее Дух. — Немного, —скромно ответила Яра, — Но исследования кто-то же должен проводить, я долго пробивалась сюда, и будет плохо, если я струшу вот так… — Да? А вот последние исследования ученых доказали, что все, так называемые зомби — это просто не опохмелившиеся сталкеры, —от этого выражения Змей загоготал и похлопал товарища по плечу со словами «Ха-ха! Ну ты и выдал!». — Это шутка, я так понимаю? —задала вопрос. — Кто знает, кто знает, —пожал плечами сталкер и спрыгнул с небольшого камня, — Мы особо у зомби не спрашивали, пуля долетает быстрее.       Здесь еще и зомби водятся. Казус! Почему об этом не сообщали? — В общем, — продолжил говорить ей сталкер, почувствовав, что стоит объяснить выше упомянутое высказывание, — Мы их называем зомбированными, они были такими же людьми, но попали под какое-то там излучение, и у них «поплавились» мозги. Ходят теперь себе, мычат…       Ее больше привлекла речь об излучении. Судя по всему, оно губительно влияет на работу головного мозга. Однако, со слов сталкеров, она узнала о том, что оно может вызывать слуховые или даже зрительные галлюцинации. Откуда оно берется — не понятно, но когда-то была установка, которую сталкеры обозвали «Выжигатель Мозгов». Потом эту установку отключила какая-то местная легенда. Также сталкеры поведали о контроллерах, мутанты эдакие, что сознание себе подчинают. У Ярославы от такого количества информации у самой начали «плавится» мозги. — Ладно, ребята, спасибо вам за экскурсию и за сопровождение, но нам пора за работу, — прервал сталкеров Анатолий Александрович их, когда они подошли к бункеру.       Коваленко кивнула, помахала им рукой в знак недолгого прощания и когда дверца открылась, первые два ученых остановились в шлюзе. Как только они зашли в эту камеру, система провела очищение верхней одежды от загрязняющихся микрочастиц и других элементов. Настала ее очередь напару с Григорием, младшим научным сотрудником, и когда они вошли в эту небольшую комнатку, где каждый шаг эхом отдавал, он спросил ее: — Мне показалось, или ты испугалась, коллега? — Нас не проинформировали обо всем, что наслушалась я от этих…как их…сталкеров, —изумленно предъявила Яра, — Нас послали изучать аномальную активность, я не думала, что это буквально большая арена для выживания, где на каждом шагу либо враг, либо тварь, что захочет тебя съесть.       Хотелось еще много чего сказать, но их прервало шипение и буйная струя пара и воды, после которой открылась дверь для того чтобы пройти дальше. Ученые ступили в небольшой, извилистый коридор, в котором их встретил один из местных сотрудников и поприветствовал: — Добро пожаловать в наш бункер, коллеги! Профессор Герман вас ожидает в своей лаборатории вместе с Озёрским. Пройдемте же!       Сегодня, судя по всему, день экскурсии. Впрочем, это не так сильно мешает Ярославе, она достаточно наслушалась за пару часов. Местами удивлялась, местами страшилась. Мужчина в костюме «эколог», после того как показал им весь бункер, отвел прямиком в «сердце всея науки». Это была небольшая лаборатория, в котором сбоку стояла скромно большая капсула с дивным артефактом. Стандартные стопки бумажек на столе, пару толстых энциклопедий и, как без них не обойтись-то — куча разных пробирок с сомнительными оттенками жидкостей. — Профессор, —постучался в открытую дверь сотрудник. — Да-да, я слушаю, —не оборачиваясь, продолжал аккуратно пинцетом вытаскивать из тонкой пробирки жухлый корень неизвестного растения. — Наши коллеги пожаловали, их провели ваш отряд сталкеров. — А! Да-да, помню! —откладывая металлический инструмент, профессор на пятках разворачивается к ним и со спокойной, расслабленной улыбкой произнес: — Итак, товарищ Петренко и Коваленко, все верно? — Так точно, —кивнул головой Григорий. — Мы не на военной базе, могли просто сказать «да», коллега, —закатил глаза Герман, поправляя суетливо очки и еще раз, будто для удостоверения, глянул на комбинезон женщины и спросил: — Ярослава Владимировна, я бы хотел уточнить, что ваша работа заключается в изучении аномалий и, по возможности, химическом анализе состава артефактов. Я надеюсь, вы ответственно подойдёте к этому.       Не первый раз это слышит, впрочем, его понять тоже может, поэтому не осуждает. Хотя Яра не из таких людей, которые пренебрежительно будут относиться к начальству, в особенности, которое может отправить ее обратно домой. Женщина выпрямилась в плечах и сказала: — Я поняла вас, профессор. — Хорошо, сегодня вы можете отдохнуть, освоиться, там, не знаю. У меня еще дела, прогуляйтесь по бункеру. И прошу настоятельно ничего в лаборатории без разрешения моего или профессора Озёрского не трогать! — Ладно…? —удивленно приподняла слегка ладони перед ним, пожелала ему удачи в работе и пожаловала в свободную комнату, где расположился уже Григорий и его коллега на двухярусной кровати. Замечая их знакомую, один спрыгнул с кровати и расспросил ее о профессоре. Та пожала плечами, сказала о том, что Герман чутка странноватый, строг, но ведь такова участь главных. Гриша закатил глаза свои голубые и отмахнулся как можно размашистее. — Дотошный он, Озёрский подобрее. — Не говори так. Не нам судить, Гриш, —ответила Яра, с лёгкостью расстегивая молнию с комбинезона, — Это ведь не кафе, где книгу жалоб можно потребовать. — Это да, —запрокинул голову назад товарищ, украдкой глянув на свою коллегу уже без заносчивого защитного комбинезона. Ему порой кажется, что Коваленко не меняется никогда: все та же элегантна, хрупка, но с выпрямленными плечами, которые демонстрировали ее чуть стройноватую фигуру. Шоколадно-каштановые волосы строго-настрого туго заплетены в небольшую косу, что свисает с левого плеча и навеивает наилегчайший аромат пряного сена.       Гришу поражала ее простая красота, в которой не было стремления идеализировать себя. Из ее вечно обветренных губ доносились легкие возмущения, а в глазах смеющаяся, детская пора, что осталась в глубине души.       Перебирая свои выпавшие локоны, что на свету переливают медным отливом, она понятие и не имела, что этим самым придавала больше шарма. Из-под усталых ресниц выглядывают карие глаза, которые только и могут излучать умный взгляд и невинную добродушность. — Я на улице слышал радио, там Цой пел, —как-то неугомонно перескакивал с одной темы на другую Григорий, впрочем это было свойственно ему и его мании поболтать, — Так душевно: «Доброе утро-о, последний геро-ой!», ух. Хорошо здесь, спокойно. И компания что надо. В картишки бы! — Мы сюда прибыли не друзей заводить, а работу выполнять, —за все это время отозвался только-только второй коллега. — О, пополнение рядов зануд, —закатил глаза Гриша. — Гриша, хватит паясничать, он ведь дело говорит, —поддержала взгляд второго сотрудника Яра, — Только представь себе, сколько же здесь можно изучить, голову днями-ночами ломать теориями. Разве не чудно? — Это ты у нас одержима работой и изучением Зоны, а я деньги свои получить хочу, —вальяжно закинул ногу на другую и сам себе головой в знак подтверждения, — У тебя ж вместо бабской головы — формулы, катализаторы и прочая химическая бредятина, и это я в счет не беру твою тягу к всезнанию. Хоть бы своим этим, как его, цианистым калием поделилась. — На него нужно специальное разрешение с печатью. Одной фотографии твоей тещи было недостаточно, Гриша. А тебе доверить его я не могу! Ты же не знаешь химию. — Чёй это? Знаю я! —нахохлился слегка товарищ, надув капризно губы. — Ох, ложь — это плохо. Ну что ж, скажи-ка, Григорий, какие вещества не растворяются в воде? —скрестив руки на груди, спросила его женщина. — Рыбы! — Ни слова больше, Гриша, —развернулась Ярослава и вышла из комнаты, выпуская изо рта пар. Этот человек сводит всю логику куда-то на дно и выводит на эмоции похуже отца. Григорий не глупый, нет, а наглый. Строит из себя дурачка и пользуется этим.       Знакома она с Григорием больше года, но может уже с уверенностью сказать, что у него свое мировоззрение на жизнь, свое мнение о жизни. Он тот самый человек, что сначала ничего не делает, а потом все за один день до сдачи успевает. В самом деле, могла бы и позавидовать ему с такими способностями, потому что ей проще сделать все заранее.       Они контрастны в этом плане и расположение у них разное: Гриша для начальства и Анатолия, который за него отвечает — ничто иное, как «подай, поднеси, отнеси и добудь!» и при этом его все любят. Ярослава же — «сделай то, принеси отчет, напиши за меня работу», но при этом остаётся слишком доброй и занудной для других. — Коваленко! —с конца коридора послышался голос Анатолия Александровича. Та, подобно струне, выгнулась и лихо развернулась к источнику звука, уже немериваясь ладони перед собой ставить. — Что-то случилось? —подошла женщина и обеспокоенно вгляделась в глаза собеседника. — Я договорился с товарищем Озёрским, что с завтрашнего дня вы идете с группой других сталкеров на замеры. — Уже? —удивилась, — Вот это оперативность. — Работа такая, —соглашается с ней и кладёт на небольшой ящик карту, с которой временно поделился один из тех сталкеров, чье имя он не запомнил, — В общем расклад таков: ваша точка исследования расположена на болотах возле Цементного завода. — Что ж, благодарю за информацию, Анатолий Александрович, —как только она собралась покинуть коридор этот, она услышала неохотный вздох со стороны мужчины, а потом его голос вдогонку: — Коваленко, зайди к Новикову за оружием. — А мне оно зачем? —приподняла бровь слегка, — Я ж стрелять особо не умею. — Мы в Зоне, Ярослава. Тут даже нам оружие какое-никакое необходимо. Даже один небольшой выстрел может помочь коллеге или уж товарищам-сталкерам. Всякое в жизни бывает, —то, о чем он говорил, вынуждало ее думать о разном: об опасности, в первую очередь. Работа, конечно, здесь не будет стопроцентной тихой и безопасной, но наверное стоит все же послушаться и зайти к человеку по фамилии Новиков.       Коваленко искать долго его не пришлось вовсе. Хороший мужчина, приветливый, хоть и выглядит смурным. Забавно было застать его изумленное лицо, когда увидел перед собой женщину, даже сказал «Сталкеры бы точно за глюк посчитали». Яра облокотилась на стойку и заинтересованно спросила у него, долго ли он находится в Зоне вообще.       Как вышло, этот рукастый техник давно находится в Зоне и славится своими чудесными умениями модернизировать вещи научного характера, но из-за вечного недостатка инструментов, не мог поистине показать свой потенциал. — Вот, держи, —и кладет на стол пистолет, — Волкер-П9м. Западное производство, надёжный, точен. Бери. Стрелять-то умеешь? — К сожалению, не особо, —пожала плечами, — Я не была готова к такому, не знала, что придется носить с собой оружие. — Ну, как говорится: «все бывает в первый раз». Надеюсь, тебе завтра он не понадобится. Рад был знакомству.       В руках холодит от пистолета. Гладкая поверхность рукоятки была приятна на ощупь и вызывала странные, смешанные эмоции у нее. Проводив подушечкой пальца по темному металлу спусковой скобы, она поняла, что придется брать краткий инструктаж по его применению. Мысль о том, что завтра будет важный день и нужно не облажаться не давала ей покоя.       Может, по этой причине и стала себя чувствовать паршиво. А если придется стрелять? И не в мутанта, а в человека? Она ведь не выстрелит. Получается, струсила? Получается, что предала своих? Если раньше у Ярославы лишь были доводы, чтобы считать себя мерзким человеком, то теперь же появились веские основания для этого.       Эти представленные картинки перед глазами въедаются в подкорку сознания потоком почти безостановочным. В такие моменты осознание бессмысленности бытия наваливается с силой.       Интересно, а если у нее представится возможность предать кого-то, она это сделает? Совершить предательство способен только самый конченый человек. Выходит, что она и есть этот человек. Поступок настоящего глупца и труса. Невыносимо.       Коваленко вернулась в пустую комнату, села на край кровати и отложила на тумбочку пистолет, а хотелось бы сейчас куда подальше. Яра осторожно взялась за голову и пыталась вытеснить эти плохие мысли, от которых становилось плохо на душе. — Чего напряглась? Беспокоит что-то? —внезапно вошедший Владимир, от которого слов порой не добьешься, резко заговорил с ней и даже поинтересовался о ее состоянии. Стоило бы задуматься о том, что он не такой уж кислая мина. Мужчина сел на свою кровать, что оказалась напротив нее и разложился бумагами, — Говорил же я тебе, нечего тебе в Зоне делать. — Нет, дело не в этом…—помотала головой женщина и неосознанно обняла себя за плечи, — Да чего вас заело: «нечего тебе в Зоне делать!», «женщина на Зоне — к беде», «не боишься ручки замарать?». Устала я слышать это, Владимир. — А чего ты ждала? Что тебя здесь примут с объятиями? Ты уж извини, но ты сама захотела сюда, никто тебя не принуждал. И если тебе придется идти на какие-то замеры, исследования, что могут быть опасны, то нужно быть готовой. — Ты прав. Прости, что разнылась, —почесала затылок.       Владимир всегда был прямолинеен в словах и если от него доносится какая-либо грубость, то это не со зла. Просто не может выражать свои эмоции, чувства как-то иначе. Они не всегда сходились во мнениях, но от чего-то Яра иногда прислушивалась к нему.       Вова почесал свой бритый затылок и вздохнул устало, думая о чем-то. Пару минут они сидели в тишине и только шелест бумаги стал источником нарушения. — Ложись спать, завтра будет непростой день, —ответил он.       Женщина прикрыла глаза и упала на бок прямо на скрученный в рулет рюкзак, который теперь служил подушкой. Постелью здесь не обеспечили, к сожалению, но надо же себе небольшой комфорт как-то создать. Подкладывая руки под рюкзак, она шумно выдыхает и шепотом говорит своему товарищу: — Спасибо, Владимир. Хороших снов. — Ага.

***

      Утро было каким-то тяжелым. Сон через раз шел. Она за ночь несколько раз подскакивала от звуков выстрела за бункером. Ноги были едва ли ватными, непослушными. Яра рассматривала свои глаза в старом, заляпанном зеркале санузла, пыталась смыть остатки вчерашних переживаний. Сонная, с красными глазами — похожая на наркомана, некрасивая и опухшая. — Да уж, тут ни одна кружка 1,3,7-триметил-ксантина³ не поможет, —хлопнула себя по щекам Ярослава и смиренно вздохнула, — Полный…казус. ³—Химическое название кофеина — 1,3,7-триметил-ксантин. В щелочной среде, превращается в кофеидин C7H12N4O. По строению и фармакологическим свойствам кофеин близок к теобромину и теофиллину; все три алкалоида относятся к группе метилксантинов.       Спектр эмоций отразился на ее неприступном лице. Улыбка, ранее не появлявшаяся на лице, чудом появилась. — Проснись и пой! —в коридоре слышен бодрый голос Гриши, который ей приветливо машет рукой, — Готова захватить Зону? — Без тебя так тихо в бункере было, зачем проснулся? —интересуется она у него, чуть хмуря брови, — Еще и бодрый. — Мой секрет в бодрости заключается в том, что я каждый день сам себе улыбаюсь и желаю хорошего, продуктивного дня, —гордо расставил руки на своих бедрах и расплылся в улыбке. — А, вот оно что, а я-то думаю, чего же от тебя несет спиртом. В практических целях применял, да? — Эх, ты! У тебя одна химия на уме… а как же там…ну любовь? —обиженно надул губы Григорий. — О, все очень просто, —не дробя, произнесла, — Видишь ли, просто мой окситоцин перестал транспортироваться в гипофиз, и не хочет депонироваться и сливаться с эритроцитами. Олигопептидное строение разрушено, а фенилэтиламин испарился. Окситоцинчику уютнее в гипоталамусе. — А по проще? — Иди, Гриша, работать, —сделала шаг назад и сочувственно глянула на него, прекрасно понимая, что от него веет явно не дорогим парфюмом. Ведет себя похуже любого подростка, не зря говорят, что мужчины примерно до сорока пяти лет еще дети. Григорий ее на три года младше, и неудивительно, что в нем еще кипит кровь для активности.       Коваленко поспешила в лабораторный отсек. Стук клавиш сменялся лишь скрипом табуретки и щелканьем мышки. — Здравствуйте, —Озёрский отвлекся от компьютера и встретился с ней взгдядом. Несколько минут ранее непрерывный звук стучащей клавиатуры продолжался, а потом все приостановилось. — Здравствуйте, профессор, —яркие на свету каштановые волосы в тусклой комнате не были заметны, но улыбка, отчего-то появившаяся на губах женщины выдавала свечение ее души. — Я надеюсь, вы хорошо поспали, потому что вам нужно поторопиться надеть комбинезон, подготовить все необходимое и ждать отряд на улице. Не огорчайте профессора Германа. — Поняла, —легкой поступью, чтобы никого не разбудить, она прошла в коридор. Пришлось подсуетиться, чтобы одеться в комбинезон, взять все необходимо, а главное — голову и все-все знания. Выйдя с комнаты, она повстречалась с хмурым, сосредоточенным взглядом Новикова, который уже, не покладая рук, что-то ремонтировал. Она негромко постучала по деревяшке, из-за чего тот, пыхтя, поднял взгляд и поздоровался с ней. — Не выспались? —обычный вопрос немного обескуражил мужчину, благодаря чему он слегка расслабил брови и плечи свои. — День не с кофе начался, скажем так, —пробурчал, — Ладно, мне надо работать. Не суетись тут, вас на улице уже ждут. — Хорошо вам поработать, товарищ Новиков. Увидимся. — Пусть Зона сегодня к вам будет благосклонна.       Яра поспешила к шлюзу, где должна была пройти герметизация и потом выпустить ее на улицу. Застегнув все замки, она зашла в маленький коридорчик и ждала, пока система оповестит о завершении и дверь откроется. Это заняло пару минут, не больше. Коваленко выходит на улицу и ее глаза сразу же поднимаются к небу: серое полотно вытеснило облака и предвещало что-то мрачное, тоскливое, дождливое. — О, а мы вас как раз ждали, —незнакомые люди, одетые в ту же форму сталкеров, подали голос первыми. Яра слегка удивилась новым людям, но подошла. — Ага, не прошло и полгода, —сигарета в руках Владимира давно истлела, а теперь так и норовила все еще горячим пеплом обжечь пальцы, которые столь заботливо помогли ей выполнить свое назначение — загореться. Хорошо, что он не видил, как она закатила глаза. Его пальцы кинули остатки фильтра и пепла в консервированную банку. — Я вас раньше не видела. Я думала, нас поведет отряд Тополя, —ответила она. — У отряда Тополя свои дела-делишки, —ответил ей кто-то из толпы, — Ну, это…короче, их отправили на другое задание, а нас поставили с вами, в качестве сопровождения и защиты. — Да мы прям как цирк на колесах, —недовольно прокомментировал Владимир и хмыкнул, планируя застегивать комбинезон, — Раз все в сборе, то когда отправляемся? — Сейчас, —ответил сталкер, — Я командир этого отряда. Зовут Йорш.       Яра не стала спрашивать, как они «имена» себе придумывают. Просто надеется, что это не было ввиде лотереи спонтанной, потому что с каждым разом все эти имена звучат нелепее и нелепее. Неужели не проще просто свое настоящее имя назвать? Впрочем, это не так важно. Йорш вынул интересное устройство из кармана, нажал на кнопку и у него высветилась этакая карта. Он провел пальцем по экрану, показывая своим троим товарищам короткую дорогу, пока Коваленко не спросила: — А нельзя по дороге пойти? — Это долго будет, —чуть строго отметил сталкер. — Я понимаю, но местность надо же изучать. Природа Зоны удивительна. Не думаю, что профессор Герман будет в ярости от того, что мы по длинной дороге пойдем. Ему важен результат.       Йорш переглянулся со сталкерами, потом остановился на Владимире и увидел неохотный кивок головой. Командир отряда снисходительно сказал, что, на удивление, дорожка, по которой они пойдут, безопасна и по ней действительно можно спокойно идти. Ярослава сложила руки в молящем жесте и поблагодарила. Ох, чувствует, Вова ей потом выскажет все нехорошее, что батарейка у нее в пятой точке.       Ветер сегодня не планировал их баловать теплыми дуновениями. Вытоптанная дорога вела к нечто итригующему, выделялась среди тускло-зеленой травы, которая была вокруг. Природа настораживается, вороны затихают, лишь сильные порывы вихря с каждым разом усиливались, готовые сорвать ветви с макушек деревьев на своем пути. Ее коллега решил всю дорогу молчать, в прочем как всегда. Он не был хорошим собеседником в компании, а почему — причина до сих пор неизвестна. Сколько бы разболтать ни пыталась — бесполезно. Молчит. В его вечно серых глазах скиталась вселенская скукота и умиротворение.       Ярослава решила расспросить местных сталкеров о неких достопримечательностях, помимо живности и опасных аномалий. Мужчины хохотнули, призадумались. Йорш рукой показал влево, в сторону бывшей железнодорожной станции «Янов». Говорит, что это безопасное место для того чтобы пережить выброс. Там собрались не только простые сталкеры, но и также группировки «Долг» и «Свобода». У Коваленко едва ли челюсть не выпала от удивления.       Командир рассказал, что вольные сталкеры предпочитают нейтралитет, быть сами по себе, хотя бывает такое, что присоединяются к кому-то. Их цель проста — зарабатывать путем сталкерства. Что же говорить о «Свободе» — безбашенные анархисты, которые вечно борятся с долговцами из-за разных взглядов. Свободовцы, как пояснил Йорш, хотят, чтобы информация о происходящем в Зоне не была скрыта от человечества. — Значит, они хорошие парни? —задает вопрос она. — Смотря какой взгляд у вас на все происходящее. Парни веселые, насколько слышал, правил жёстких у них нет, —пожал плечами сталкер, — Ну, если проще, то для них Зона — крутая возможность для исследования и изучения, и она не должна быть территорией военных. — А «Долг»? Судя по названию, это что-то военное, мужественное? — Ага, сборище бывших военных и добровольцев. Мрачные, жёсткие кислые мины, —пояснил, — У них все ровно наоборот: правила строгие очень и их цель — обезопасить мир от Зоны, типо опасная она, зараза для них. — И они никогда не находят компромисс? —не унималась Коваленко. — Кто знает, мы в их тёрки не лезем. Себе дороже.       Когда они шли, взгляд падал на деревья, как растут. Зона полна тайн и опасности, которые хочется разгадать. Наверное, ее взгляды пересекаются с свободовцами. Жизнь здесь проходит своим чередом, и нарушать этот режим никому не положено. Ее взгляд упал на молчаливого Владимира, и тут же всплывает их небольшое знакомство.       Она торопилась на собеседование тогда. Бежала в терракотовых брюках и белой рубашке. На веках были розовые тени, а губы сияли персиковой помадой. Грязные берцы оставляли следы. Бежала сломя голову, игнорируя свой растрепавшийся пучок на голове. Желтый шарф с клетчатой курткой придавали этой картине яркие контрасты с погодой. Как только она остановилась у охранного пункта, стала копошиться в поисках пропускной карты. «Беда, вот беда!»—обреченно говорит себе под нос, когда карты не оказалось. Она виновато смотрит на охранника и просит его ангельским голоском о том, чтобы ее пропустили. Натиск охраны таким не сломить, мужчина отказал ее пропускать. «Ну, мужчина, я на собеседование! Мне далеко до дома ехать. Прошу вас! Я паспорт покажу, вот документы, заявление…»—сердце трепеталось так сильно, как никогда раньше. Дрожащие руки сжимали тканевые лямки сумки и она вот-вот готова была расплакаться, если бы не услышала голос возле себя: «Вы на собеседование?»       Коваленко поднимает глаза свои испуганные, вздрагивает чуть и видит перед собой мужчину с легкой щетиной и зачесанными назад волосами. На шее его болтались квадратные очки. Складывалось впечатление, что он здесь местный — так уверенно и спокойно себя ведет. «Я свой пропуск как некстати оставила! Глупая я! Знала ведь, что сегодня важный день и уже вначале оплошала. Прошу вас, если у вас есть возможность, пропустите меня. Мне срочно нужно» «Как вас зовут?»—поинтересовался он, не поведя и мускулом на лице. «Коваленко Ярослава Владимировна»—в ноздри ударяет терпкий запах пряностей от нее. Такой интересный оттенок кофейного напитка витает в воздухе. Мужчина поднял свои глаза томные на охранника и проделал некий жест рукой, показывая между своих пальцев карту глянцевую. Охранник посмотрел на него, а потом на девушку, и раздраженно открыл им проход. Яра засияла от радости, взяла руку спасителя и пожала ее, говоря: «Спасибо! Спасибо вам огромное! Извините, мне пора! Я опаздываю, принимающий будет не в восторге» «Сомневаюсь»—убирая руки в карманы своих классических брюк, произнёс он и лениво растянул улыбку на лице, —«Принимающий тоже сегодня не пунктуален, погода влияет все-таки на пробки» «Ах! Так вы…»—прикрыв руками рот, попыталась она скрыть свое удивление, —«Ой, простите, ну, за тактильность» «Прежде так не делайте, хорошо? Не поймите неправильно, я просто не очень люблю касания. Я — Владимир, можно на «ты», если позволите. Пройдемте, Ярослава»       Иногда она ему казалась не в меру приторной и дурманящей ванильным запахом, а иногда — невероятно сдержанной в эмоциях, словно медленно таящий сливочный пломбир. Она странная. Странная, как сочетание шоколада и чипсов. — Владимир? Все нормально? —любопытствует она. — Не люблю долгую ходьбу и эти нудные разговоры. Я их вдоволь наслушался от Гриши, все утро мне уши протрещал. Гиперактивный пацан, —критично фыркнул коллега и пнул несильно носком ботинка камушек.       Идти осталось совсем недолго. Сталкеры слегка замедлили шаг и начали спускаться со склона аккуратно, предупреждая ученых о чуть мокрой траве. Коваленко чуть ускорила шаг и даже сравнилась с командиром отряда, внимательно разглядывая болото. Запах здесь сырой, холодный. Взобравшись на мягкую, мшистую кочку, она поставила руки на талию и мысленно отметила о том, что местность тут все же манящая.       Она ступает ногами в водоём аккуратно, волнительно в тусклую воду. Сталкеры столкнулись с ароматом гнилых водорослей и грибов, что заполонил это место. Ботинки чавкали с каждым небольшим шагом. Почва пружинилась и дрожала под ногами, и при каждом шаге где-то сбоку и внизу раздавалось хлюпанье просачивающейся тины. — Ярослава, не иди впереди одна, —громкий, предупреждающий голос Владимира заставил ее замереть и к ним обернуться. — Я вижу там какое-то явление, нам нужно срочно туда поспешить, —отметила она, едва ли не прыгая на месте. — Куда вы втопили, женщина? Нельзя так сломя голову нестись туда. Ох, беда с этими женщинами, и чего ее потянуло в Зону…—Йорш почесал переносицу и вздохнул смиренно, — Нам нужно держаться вместе. — Ладно, хорошо, извините. Я просто под впечатлением, —ответила ученая.       Диковинный звук неожиданно пронесся рядом, в густой траве. Он как будто был протяжен, низок и, казалось, выходил из-под земли. Яра спустя мгновение сделала небольшие шаги назад. Она у себя на лице чувствовала влажный и липкий пот. — Женщина, иди назад. Очень медленно, —взгляд Йорша помрачнел немного и вынул оружие, а следом за ним еще двое последовали примеру. Коваленко глянула на аномалию, потом на сталкера и как-то ощутила спиной накатившую дрожь.       Ей стало жутковато после того, как где-то приглушенно раздался задыхающийся рык. Оглядевшись, никого не увидела. Тишина. Ни шороха травы, ни хруста веток, ничего. И никого не видно.       Руки потянулись к пистолету и как только ее голова поднялась, то прямо перед ней оказалось высокое, сгорбленное, лысое существо. Накинулось яростно на нее, повалив на спину прямо в воду. Ярослава издала протяжный, визжащий крик. Она точно была в своем уме и отчетливо увидела лицо этого существа, в глазах которых читалось отсутствие жизни и вечная темнота этого проклятого болота.       Оно издавало омертвляющий вопль, который заставил застыть женщину в звонком крике. На коже этого мутанта были разводы высохшей крови. Разинув свою пасть, оно обнажило склизкие свои щупальца, расположенные диагонально, и намеренно пыталось вцепиться в шею Коваленко. Раздался оглушающий выстрел. — ПОМОГИТЕ! —открылось второе дыхание для крика помощи у нее.       Тело твари скрючилось от дроби в теле. Монстр сгорбился, а потом внезапно выгнулся в спине, подобно кошке, и показал свое худощавое тело, где местами были видны ребра. — Сука! Кровососы! —кто-то крикнул из сталкеров и полилась очередь из выстрелов, — Твою мать, их двое!       Женщина попыталась встать с воды, доползти до товарищей, но когтистая лапа впечатала ее снова на то же место. Впалые глазницы ее вновь испугали, но на сей раз она заметила, как острие когтей проехалось по плотному лицевому стеклу. — Яра! Держись! —голос Владимира помог ей отрезветь от страха, понять, что треск стекла и разбегающая паутинка перед ней теперь стала очень болезненной: острия небольших осколков порезали румяные щеки ученой, пачкая кровью весь подбородок. Оно смешивалось с водой, окрашивая ее в заметный цвет, от которого монстр еще сильнее когтями ей в комбинезон впился, раздрабливал всю защиту, которая у нее осталась.       Ярослава с визгом руками себя прикрывала и заливалась новым истошным криком, смешивая это со слезами от боли. Но свистящая пуля влетела молниеносно прямо в голову этому созданию и откинула чуть назад. Затем раздался еще выстрел. И еще, до тех пор, пока тело чужеродное не плюхнулось в воду с небольшим плеском. — Еще один! —предупреждающе крикнул второй сталкер. — Дело дрянь, нашего ранили! И ученую! —заявил командир и заметил, как Владимир бросился за Коваленко, увернувшись чудом от взмаха когтистого. Мужчина в комбинезоне «эколога» бежал куда ловчее, чем сталкеры в своей форме. — Ярослава! —мужчина попытался поднять женщину, что скрючилась эмбрионом. Она держала себя за кровоточащие места и не могла ничего толкового ответить, — Яра, черт тебя подери, вставай, ну! — Больно-о…! Больно очень. Кто это? Господи, что это было?! —она извивалась, как уж на сквороде, захлебываясь в солоноватых слезах, — Больно, больно, больно-о…!       Владимир, пыхтя в этом комбинезоне, начал сам ощущать разъедающее чувство беспомощности. Двое сталкеров оказались за несколько мгновений возле двух ученых. Они пытались смотреть в оба глаза, следя за движением в воде.       Яра склонила голову и все разбитые осколки упали в болото с приглушенным бульканьем. Она не знает, что думать. Столько навыков, умений, опыта — все это ушло в пустоту. Ее разрывает на куски от осознания произошедшего. Интересно, вечно ли придется сидеть в позиции жертвы? Вечно получать критику, предательства в свой адрес, от которых ждешь иного?       Вова увидел ее большие глаза и ощутил, как хватка Коваленко стала сильнее. Бледное личико женщины вдруг стало каким-то неузнаваемым: оно исказилось, стало более возбужденным, нервным; содранная кожица на губах вскрывала маленькие ранки и обнажала жидкость оттенка спелой вишни. Оно скапливалось в уголку рта и тягуче, почти как карамель, стекала по подбородку, марая воротник комбинезона.       Ей хотелось опуститься на колени от боли во всем теле, и переполняющего ее страха. Мокрые дорожки по испачканным щекам у Ярославы текли от физической боли, которая была несравнима с душевной. Моргать становилось неудобно, так как перед ней мигали черные точки, которые сливались воедино с легким мерцанием мушек.       Она несколько раз запиналась об свои же ноги, когда товарищ пытался вывести ее из этого опасного места. — Какого черта здесь эти твари?! —вспылил впервые грубовато Владимир. — Их здесь не было, не должно было, —заявил второй сталкер, — Йорш, походу, у них здесь логово! Уходим! Мы не справимся!       Внезапно с травы, словно спущенная стрела, мелькнула тень и сбила с ног одного из сталкеров. Коваленко залилась диким ужасом, когда свирепый рев смешался с человеческим. Сталкер закрутился, сцепившись в клубке с кровососом. Во все стороны летели клочья окровавленной ткани.       Женщина вдруг подскочила и дернулась в сторону, пытаясь найти свое оружие. На какое-то мгновение она даже готова была дать отпор, но страх ее заглушил. — О, нет, —пистолета на месте не было. В горле встал ком, а перед глазами фонтаном прыснула чужая кровь. К глотке подступила тошнота, и она чувствовала, что еще вот-вот и согнется пополам, выплевывая всю мешанину из желчи и зловонной слизи.       Говорят, что перед глазами человека в момент смерти проносится его жизнь. Какая жизнь раньше была у того сталкера? Ждал ли кто-то его дома? Она прикусила нижнюю губу и вжалась в грудь Владимира, повторяя: — Пожалуйста! Пожалуйста! Хватит! Остановитесь! Давай убежим? ПОЖАЛУЙСТА, ВОВ. УМОЛЯЮ!       У него были задумчивые глаза. Владимир смотрел на нее, но при этом более внимательно рассматривал неровную резанную рану на ее носовой перегородки. Мужчина только свел густые брови к переносице и отвернулся.       Он казался таким спокойным и сконфуженным одновременно. Надо же, стекло ему тоже разбили, но выглядит он куда лучше, чем она. Ученый отделался только глубокими ранами на щеках, нежели она — еще парочку таких ударов и вместо личика Яры будет красоваться фарш.       Мужчина повернул голову к ней. Своими пронизывающими глазами он легко нагонял в ней страх, выкручивая душу наизнанку. Взгляд был настолько сильным, что внушал ужас. — Ярослава Владимировна, —обратился вдруг он, наведя пистолет на невидимую цель, — Ты помнишь дорогу? — Что?! Нет! Мы не в дешевом фильме, хватит такое говорить! Нельзя! Почему нам не сообщили о том, что здесь были мутанты?!       Мужчина цыкнул и она впервые увидела, как пистолет в руках его дрогнул. Можно было это списать на нервы, но осознание того, что Владимир тоже боится нагнетала сильне. Вместе с пулевой очередью каждый раз сердце женщины разрывалось по кусочкам, а старые швы души расползались и заливались нескончаемым сожалением.       Он глянул на нее, но ничего не ответил, только развернулся и выстрелил еще раз, пока оружие ему щелчками не сообщило о том, что патронов не осталось. В черепную коробку стрельнула мысль, которая едва ли не оглушила ее — нужно валить, как можно дальше.       Опешившая было от неожиданности, она помчалась прочь от болота. Истерично бросилась бежать. Бежала, снося все на своем пути, спотыкаясь о корни деревьев и путаясь в ветках. А местность, которую должна была запомнить, тем временем стала ходить ходуном перед глазами. То справа, то слева слышала громкий свист и вскрик, и все равно бежала от него, сама не зная как.       Если была бы возможность, то смело бы заявила своему учителю физкультуры о том, что пересилила свои результаты с того забега. Страх. Адреналин бьет по барабанной перепонкой знакомой, отчаянной песней, строчки которой она знала наизусть:

И вперед, по новой… В диапазоне между отчаянием и надеждой нас, Как и прежде бережно держит за ноги больная Земля. Мы остаемся, чтобы терпеть и топтать сугробы. И гиперпрыжком из гроба на голос до боли знакомый, Астральных полян, в даль!

      Весь этот чертов мир по масштабам не сравнится с хаосом в Зоне, с ее мыслительным смерчем, произошедшим в те минуты бессильной обреченности. Мышцы сводились от повторных порций приступов боли. Когда ужас вырвался яростно наружу, разум стал бессилен, как лопнувший шарик с водой. — Прости! Простите меня! Это моя вина! Извини-ите, —пластинкой повторяла она снова и снова. Вытирая своими руками глаза и нос, Ярослава пулей влетела в «коридор» между двумя деревьями и руками начала импульсивно размахивать, убирая с своего пути свисающее, волокнистое растение.       Переплетение было такой же легкой и могло колыхаться на ветру. Поток боли накрылся новой волной. В ушах раздается небольшой свист, после которого последовал приглушённый взрыв. С растения вылетели белые хлопья, что остановились и зависли на кротчайшие секунды в воздухе.       Она вырвалась от туда и лицом покрасневшим плюхнулась вперед, закричав по-новому, с еще большей болью в крике. Это было едва ли не до разрыва голосовых связок. В горле все першило, а адское чувство содрать слой кожи на себе становилось все вполне существенее и существенее. Руки покраснели и на них выступили волдыри, возвышающиеся над кожей.       Ярослава ногтями провела обезумевше по поврежденному, отекшему лицу. Под ногтевым слоем остались содранные лохмотья кожи с кровоподтеком. Она приподняла голову и вытянула руку вперед, чтобы ухватиться за ветку и всеми оставшимися силами. Пытаясь притянуться ближе, у нее вылетает из уст: — Твою ж мать.       В голове тайфун мыслей и все они перекрикивают друг друга. Боль не утихала ни на секунду, а из глаз уже не могли литься слезы. Ученая закрывает руками рот и заливается в немом крике. Рухнувшись на бок, Яра увидела перед носом тонкую траву, что прижалась к земле от ее упавшей ладони.       Тонкие локоны прилипли с вспотевшему, окровавленному лицу. Мир уходил из-под ног. Дыхание становилось громче, голос медленнее. — Помогите пожалуйста! —взмолила она, что были силы. Адски звенело в ушах. В глазах до сих пор всплывает образ того существа, а потом это все застилается болью после гиблого растения на деревьях. — По-мо-о-гите…прош-шу…—шепотом проговорила она, не замечая, как у нее быстро угасали силы подниматься и бежать дальше. Коваленко жадно глотнула как можно больше кислорода и вытянула руку прямо, нащупывая ледяной бетон.       Нужно бежать.       Бежать.       Потому что она ничего другого сейчас не может сделать.