личное исключение

      Эля никогда не являлась пай-девочкой. С самого детства лезла в передряги, старалась найти приключения, а потом и вовсе начала дружить с мальчишками, когда другие девчонки дружили друг с другом. Матвеева в компании парней оказалась случайно. Сначала села на математике с Егором, а потом ей Кислов в столовой булочку купил, когда Эля деньги дома забыла. С Борей они на физкультуре в волейбол играли, а с Геной ее уже потом парни познакомили. Так и зародилась крепкая, нерушимая и проблемная дружба.       Матвеева и Кислов являлись теми людьми, которые проблемы на пустом месте находили, а друзья уже лезли в них из-за них. Отец Хэнка часто говорил сыну, что по Кисе колония плачет, а по Эле психушка.       Парни знали о ней все. И всех ее парней, все страхи, все мечты. И о всех проблемах в семье тоже знали.       Семья Эли не являлась счастливой. У Кисы прекрасная мама, у Егора и Бори семьи полные, где их любят и ценят, а у Гены отец, который всегда его примет. У Эльзы не так.       Мать бросила их с отцом, когда девчонке было всего пять лет. Укатила с каким-то бизнесменом в Москву. С того момента отец возненавидел Викторию — мать Эли — и все, что с ней связано. А Эльза связана с матерью кровью, потому и она попала под гнев Федора.       Каждая встреча с ним пугала Элю, ведь видеть такую чистую ненависть в глазах родного человека безумно больно. Повезло, что он работал вахтами и находился дома только месяц, а отсутствовал три.       Весь месяц, который он находился дома, Эльза старалась проводить хоть где, но не в квартире. А также пыталась пробудить любовь отца, хоть какие-то чувства затронуть в его душе. Ведь нельзя же так просто начать ненавидеть родную дочь?       Сердце начало долбиться в грудную клетку с тройной силой, желая вырваться наружу и сбежать, когда Эля увидела сообщение от папы, в котором он говорил, что уже к вечеру будет дома.       Ладошки вспотели, дыхание участилось, а пульс просто сходил с ума.       Быстро сообразив, что и к чему, девушка начала прибираться дома. Делала это совсем недавно, но нельзя, чтобы он хоть к чему-то придрался. Не хотелось разочаровывать его еще больше.       Эльза скинула сообщение отца в беседу с парнями, и те начали переживать, кажется, даже больше самой Матвеевой. Киса Эльчонок, бля, давай я с матушкой поговорю, у меня поживешь Гендос да гонишь, что ли я ж один живу, Эльк, давай ко мне Мел Я могу поговорить со своими, ты им нравишься Хэнк Батя однозначно против будет, но могу с мамой перетереть, Оксанка тоже поговорит, чтоб ты у нас пожила

Мотя спасибо, ребят, но нет это все-таки мой дом и батя тоже мой пусть и хуевый

      Откладывает телефон и идет на кухню, скептически холодильник оглядывая. Однозначно нужно приготовить ужин, только вот в холодильнике даже мыши повешенной нет.       Тяжело вздыхая и всячески ноя, натягивает куртку и выходит на улицу, направляясь в ближайший продуктовый. Нос прячет в воротник и руки в карманы сует, стараясь оставить как можно меньше открытых участков тела.       Около магазина видит полицейскую машину. Отец Бори.       И да, Эля не ошибается, внутри и правда Хенкин-старший.       — Здравствуйте, Константин Анатольевич, — быстро бросает Матвеева и проходит мимо.       Хенкин лишь кивает ей, странным взглядом спину ее буравя.       Эльза около холодильника с молоком стоит и разглядывает проценты жирности. Сама она молоко почти не пьет, а вот отец чай только с ним употребляет. Отец Хэнка подходит тихо, поэтому девушка чуть в сторону отскакивает, когда он ее локтя касается.       — Константин Анатольевич? — хмурится.       — Про притон ваш спросить хотел.       — Чего? Какой притон?       — Тот, в котором вы все время пропадаете. Уж не знаю, куда там Боря уходит, но хотел бы узнать.       — Нет у нас никакого притона, — хочет уйти, но мужчина ее придерживает. — Что-то еще?       — Просто скажи, Кислов промышляет там чем-то? Я же все равно узнаю, если это так, а тут хотя бы сама можешь рассказать. Сделаю вид, что ты не при делах в таком случае.       — При каких делах, Константин Анатольевич? — усмехается и с полуулыбкой на него смотрит. — Киса... Ваня ничем таким не занимается. И я таким не занимаюсь, так что я в любом случае ни к чему такому не отношусь. До свидания, Константин Анатольевич, хорошего патрулирования, — видит, что у Хенкина желваки играть начинают.       Матвеева быстрее колбасу выбирает и на кассу стремится, не желая с ним больше пересекаться.       Выходит из магазина с двумя пакетами и еле волочет их до дома. Но, подходя к подъезду, хочет вернуться обратно и вообще сюда не возвращаться.       Около детской площадки припаркована знакомая машина Кудиновых, а около нее Рауль собственной персоной. Матвеева всем богам молится, чтоб он ее не узнал. Но, кажется, ее отсутствие веры ее сейчас и наказало, ибо Кудинов ее окликнул.       — Эльза, — она всеми фибрами души его ухмылку чувствует.       Ухмылочка его неприятная до ужаса, как у маньяка. Хотя таковым он и является. Вот у Кисы ухмылка такая, что аж колени подкашиваться начинают. С нее все девочки текут, по словам самого Кислова. У Бори, Егора и Гены она добрая такая, но чуть насмешливая. А у Рауля ужасная, та, которую с лица ударами стереть хочется.       — Матвеева, не делай вид, что не слышишь меня, — в одно мгновение расстояние между ними преодолевает и за локоть ее хватает. Да что ж ее все хватают сегодня?       — Руку отпусти, — исподлобья на него зыркает.       — А то что? — широко улыбается.       — Кисе все расскажу.       — И что мне твой школьник-наркоман сделает? — усмехается.       — Ну знаешь, он очень вспыльчивый. И очень не любит, когда его, блять, подруг трогают.       — Брось, тебе меня не напугать, — на себя ее тянет, но она упрямо отступает. — Пригласишь на чай?       — Хуй тебе, — фыркает, а он руку ее сильнее сжимает.       — Я привык приходить без приглашения.       — Вот и пиздуй нахуй. Я парням же реально расскажу, а у Хэнка батя мент, Киса просто сумасшедший. Мел и Гена помогут тебя закопать. И вот на кой хер, спрашивается, я тебе сдалась? Со мной же так проблем много.       — Люблю сложности, — натянуто улыбается.       — Так стань, блять, геем! У тебя с таким статусом очень много проблем в нашем городе будет. Отпусти, сказала!       — Ты, курица тупая, не понимаешь? — дергает на себя ее, и тут она уже не удерживается и пакеты роняет, совсем близко к нему оказываясь. — Я не спрашиваю обычно, а просто беру. Так что, блять, подумай своей крупицей мозга, что тебе выпал охуенный шанс выбрать более мягкий вариант!       — Ты думаешь, я боюсь? — рычит буквально ему в лицо. — Да парни тебя в живых не оставят, если ты хоть что-нибудь мне сделаешь! И за папочкой не спрячешься, гребаный педофил.       — Ты идиотка, если не боишься. Я могу в один щелчок пальцев жизнь твою испортить.       — Так щелкай, — шипит, словно змея. — Дорогу сюда забудь, номер мой удали, иначе я Хенкину заяву напишу о том, что ты меня изнасиловал. Я несовершеннолетняя, половой акт у меня уже был, а уж с кем он был, они разбираться не станут. Закроют тебя, сучий ты сын.       У Кудинова в глазах буквально огонь горит, а выражение лица не предвещает ничего хорошего. Но Эля не боится, знает, что он ее не тронет, ведь понимает, что друзья ее ему жизни не дадут.       — Матвеева, ты же только хуже делаешь, — переходит на угрожающий шепот.       — Хуже делаешь ты, — все-таки выдергивает руку из его хватки. — Уматывай отсюда, Кудинов. Тебе тут никто не рад.       — Я еще не закончил.       — Блять, у меня Киса на быстром наборе! — телефон достает и номер парня показывает. — Я просто позвоню, и он с парнями уже тут будет! Уезжай, Рауль, никто не хочет конфликтов, так ведь?       Рауль не отвечает. Сначала гневным взглядом ее окидывает, а потом молча к машине уходит, громко дверью хлопая.       Эльза на корточки присаживается и выпавшие апельсины собирает.       — Уебок.       Половина продуктов так и осталась в талом снегу, ведь была невозвратимо испорчена. Эля и так сегодняшний день ненавидит, а тут еще и Кудинов, как снег на голову. Оно и понятно, рано или поздно ему должен был надоесть ее тотальный игнор. Откуда у него вообще появилась уверенность в том, что Матвеевой общение с ним интересно?       Дома закрывается и на нижний, и на верхний замок, а уже потом со спокойной душой уходит на кухню, разбирая пакеты. Раскладывает все по шкафчикам и достает курицу из морозилки.       Ставит кастрюлю на огонь и снимает толстовку, оставаясь в одной майке. Когда принимается чистить картошку, слышит мелодию звонка откуда-то со спальни. Вытирает руки полотенцем и идет за телефоном. На экране высвечивается фотография пьяного Кисы, от чего Матвеева посмеивается.       — Че, Кис?       — Так, Моть, мы ждем тебя на базе, сегодня тут зависнем, а потом...       — Кис, я сегодня дома. Надо ужин приготовить, постель у бати на кровати сменить. Да пиздец дел вагон, — уходит на кухню и, зажимая телефон между ухом и плечом, вновь берется за нож и картошку.       — Эльк, ты серьезно? Подгоняй на базу.       — Кис, я занята, созвонимся, — отключается и убирает телефон на столешницу.       Матвеевой требуется около четырех часов, чтобы со всем разобраться.       В квартире витает приятный запах, который идет от свежего яблочного пирога, с которым Эля конкретно «затрахалась», ибо готовила его впервые, и чуть не сожгла кухню.       Вымыла полы два раза, поменяла белье, постирала старое и распылила везде освежитель воздуха с приятным запахом свежести. Переоделась в платье с милым принтом цветочков и зацепила передние прядки волос белыми заколочками, а те слились со светлыми волосами.       Места себе не находит, бегает то в гостиную, то в спальню, каждый раз в зеркало смотрясь.       И вот, момент замирания сердца. Звонок в дверь.       Вздохнув и последний раз взглянув в зеркало, идет открывать. Сердце уже не замирает, оно грудную клетку пробивает.       — Здравствуй, пап... — тихо произносит Эля.       Сама свой голос не узнает. Эльза не тихая девчонка, она шумная и веселая. Но с отцом она никогда настоящей и не была.       Мужчина ей лишь кивает и, отодвинув дочь в сторону, проходит внутрь. Эльза видит, что он принюхивается, кажется, понимает, что она старалась, готовила.       — Я уберу, — поднимает его сумку и уносит в спальню.       Сразу же чувствуется ужасное напряжение, которое сковывает все движения Матвеевой.       Как бы ей этого не хотелось, все же приходится выйти и пройти на кухню. Федор уже сидит за столом, наливает водку в рюмку и салат в тарелку накладывает.       — Пап, хочешь.. хочешь, я тебе курицу положу? Вкусная очень, твой любимый...       — Хватит, — грозно прерывает ее, а Эльза словами давится, проглатывая их. — Че тут устроила? Кого в дом таскаешь? Думаешь, соседи мне не говорят?       — Ты чего, пап..? Это же друзья.. Ваня Кислов, Егор Меленин, Боря...       — Мне плевать. Это моя квартира, так какого хрена ты сюда кого-то приводишь?       — Прости... — коротко произносит и голову опускает.       Матвеев домой приехал уже подвыпивший, так еще и тут водку глушит, словно воду. Понятно, что агрессию он не контролирует.       — Вырядилась к чему? Платье короткое, вся в свою мамашу-проститутку, — сплевывает. — Кудри эти ваши ужасные. Терпеть не могу, — опрокидывает рюмку, сразу же спиртное сглатывая и пальцами морковь по-корейски цепляя.       Эльза глаза прикрывает. Слезы как-то слишком быстро скапливаются для человека, который практически никогда не плачет.       — Сопли не распускай, смотреть противно, — Эля чуть всхлипывает и кухню покидает.       В комнате своей запирается и носом шмыгает, стараясь глубже дышать. И она бы расплакалась, если бы на телефон свой не отвлеклась. Сообщение от Кислова. Киса выйди в падик       Хмурится и быстро к зеркалу подбегает, утирая маленькие дорожки слез. Выходит в коридор, а потом и из квартиры, даже куртку не накидывая.       Обхватывает плечи руками и с ноги на ногу переступает. Около подоконника стоит Кислов, голову поднимает и замирает. Эльзе приходится немного спуститься по лестнице, чтобы к нему подойти.       — Платье? — шумно вздыхает. — Ты пиздец красиво выглядишь. Ты просто постоянно в толстовках, в джинсах...       — Летом в платьях, — шмыгает, а он хмурится.       — Ты плакала? — в один шаг расстояние между ними преодолевает. — Эльз, ты плакала? — ладонями щеки ее обхватывает и в глаза подруги вглядывается.       — Забыла, что я самая хуевая дочь, — усмехается и вновь глаза прикрывает, ведь слезы готовы вновь сорваться.       — Ты че-е-е, Эльчонок? — обнимает ее, к себе крепче прижимая. — Не плачь, Элик. Хочешь, я машину его сожгу?       — Кис, — всхлипывает и сжимает куртку на его спине, — я же, блять, не виновата, что мать сбежала...       — Ты вообще ни в чем не виновата, — в волосы ее рукой зарывается и носом в макушку светлую утыкается, запах яблок вдыхая. — У тебя же батёк ебнулся на этой теме. Бред вечно несет.       — Ненавидит он меня по-настоящему.       — Да и пошел он нахуй вообще, — фыркает и поцелуй на ее макушке оставляет. — Я, блять, вообще никогда телок не успокаивал, но ты-то не они, Эль. Я очень хочу тебя успокоить, но ваще не догоняю, как.       — Просто давай еще так постоим, — шмыгает носом и утыкается им в ключицу парня.       — Эль, я...       — Кис, помолчи, — руками обвивает его шею и чуть приподнимается на носочках, чтобы обнимать его было удобнее.       Кислов к талии тонкой кончиками пальцев притрагивается, а потом ее к себе прижимает.       И как-то так чертовски правильно себя ощущает. Именно тут он должен находиться, именно ее своим присутствием успокаивать.       — Переночуешь у меня?       — Нет, — шепчет куда-то ему в шею. — Буду дома.       — Эль, ты же понимаешь, что он опять тебя доведет до вот такого состояния. А мне че делать? Молча гадать, не ревешь ли ты там?       — Как-то раньше справлялась, — пожимает плечами и отстраняется от него.       Кислов куртку свою с себя снимает и ей на плечи одевает, а девушка сразу же к воротнику носом тянется, чтобы запах его одеколона почуять. Присаживается на подоконник и распрямляет складки платья на бедрах. Киса все это время на ноги ее голые смотрит.       — Покурим? — достает из его кармана вишневый чапман. — Вишневый?       — Полюбил вкус твоих сигарет, — хмыкает и из пачки две сигареты достает. — Зажигалку достань.       Матвеева зажигалку из второго кармана вытаскивает и чуть приоткрывает рот, чтобы Кислов сигарету к нему поднес, а она ее губами зажала. Он к ней слишком близко подходит, его слишком много в ее личном пространстве.       Эльза чиркает колесиком и огонек подносит сначала к своей сигарете, а потом к его. Прикрывает глаза, когда никотин в легкие попадает. Облизывает сухие губы и уже тогда глаза открывает, смакуя приятную горечь.       — Может, все-таки ко мне? — вновь предлагает, а в глазах его она впервые тревогу видит.       С улыбкой отрицательно качает головой.       — А ты чего пришел?       — Да ты, блять, давно в сети была. Мы с пацанами потеряли тебя.       — Но пришел только ты, — улыбается.       — Пришел.       — Хотя никогда не волновался за кого-то, не успокаивал.       — За тебя всегда волнуюсь.       — Почему? Не в твоих же правилах.       — А ты исключение, — пронзительно в глаза ее смотрит. Своими темно-карими ее светло-карие прожигает. — Ты, Матвеева, мое личное исключение.       Эльза ничего не отвечает, сигарету тушит и бычок в горшок с завядшим цветком бросает. Киса ее движение повторяет и руки в карманы штанов убирает.       Смотрят они друг на друга долго. Эля не знает, что щелкает в голове Кислова, но он медленно к ней двигаться начинает. Смотря в ее глаза, руку одну на талию девичью кладет и Эльзу на себя тянет. Платье под ягодицами задирается, и Матвеева холод подоконника ощущает, когда кожа оголяется.       — Кис... — шепчет ему в губы.       — Что? — говорит тихо.       — Нам нельзя.       — Почему?       — Мы друзья.       — Мне плевать на правила.       — Я помню, — кивает и, когда Кислов к губам ее тянется, за шею его крепко к себе прижимает, обнимая.       Чуть ноги раздвигает, чтобы он поближе подошел, и сжимает его своими коленями. Киса судорожно вдыхает и чуть стонет обреченно, обнимая ее в ответ.       — Блять, Эля, — сквозь зубы произносит.       — Я понимаю, Кис...       Кислов руками от ее спины по талии ведет и на бедро ладонь кладет. Гладит его и кончиками пальцев пробирается под край платья. Матвеева свою руку на его кладет и не позволяет пальцам дальше пробраться.       — Помнишь, что сказал мне в девятом классе? Когда я на выпускном сказала, что встречалась бы с таким, как ты?       Киса на эти слова лишь хмурится.       — Эльчонок, мы братаны с тобой, как с Мелом, Гендосом и Хэнком.       Ваня помнит эти слова. Сказал тогда так, чтобы ничего не усложнять.       — Братаны не целуются, Кис, — легонько бьет кулаком его в плечо.       — Че, ваще без шансов?       — Шансы всегда есть, — улыбается ему и чмокает в нос, из-за чего Кислов чуть посмеивается.       Они долго сидят в подъезде, болтают и курят. Киса еще несколько раз предлагает ей переночевать у него, но она упрямо отказывается.       Сейчас оба сидят на подоконнике напротив друг друга. Его ноги раздвинуты и уложены по обе стороны от ее бедер, а ее ножки лежат посередине, пальцы ног касаются его живота через Кисин любимый свитер. Перед этим предусмотрительно были сняты домашние тапочки.       Ваня ступни ее руками разминает, чтобы они не замерзли, все-таки не лето на дворе, в подъезде прохладно. Нежно пальцами по голени Элиной проходится и щиколотку чуть сжимает.       — Щекотно, — тихо смеется и ногу правую из его руки вырывает.       — Матвеева, я тебя убью когда-нибудь.       — Ты меня слишком любишь.       — Завтра в школу идешь? — переводит тему.       — Я теперь весь месяц в школу буду ходить, — закатывает глаза, а он вслед за ней.       — Он че, на Новый год тоже тут будет? — Киса не говорит имени, но Эля понимает, что он про отца.       — Нет, уедет раньше. Поверь, он тоже не горит желанием проводить праздники со мной.       — Моть, ну пойдем ко мне? Он же там бухает, ты одна дома будешь.       Взгляд у Кисы такой умоляющий, что Матвеева аж удивленно брови вскидывает. Все это не в духе Кислова.       — У меня замок в спальне, все хорошо, не волнуйся, — кончиками пальцев ведет по его груди вверх и касается кадыка. — Иди домой, Кисуль.       Он ее за ногу хватает, не давая с подоконника соскользнуть.       — Ладно, — опускает ее и куртку забирает.       — Спасибо, Кис, — целует его в щеку и поднимается по лестнице. — До завтра.       Кислов ее взглядом провожает и с подоконника спрыгивает, куртку надевая. Долго на дверь ее смотрит и телефон из кармана достает, спускаясь вниз.       Матвеева тихо дверь прикрывает и в комнату свою шмыгает, краем глаза замечая, что отец уже еле на стуле сидит. Сейчас к нему нельзя подходить, вообще нельзя. Эльза дверь замыкает на все замки и к кровати подходит, медленно на нее оседая. Кидает взгляд на пробковую доску и фотографии рассматривает.       На каждой она счастлива, даже на тех, где в слезах сидит. И ни на одной фотографии родителей нет. Но зато на всех есть семья.       Матвеева телефон в руки берет, когда сообщение в беседу приходит. Хэнк Эль, выгляни в окно       Эльза хмурится, но к окну послушно подходит. Удивление тут же с головой накрывает. Эля форточку нетерпеливо открывает и выглядывает наружу.       Около окон стоит машина Гены, на крыше ее сидят Киса и Хэнк, Мел восседает на капоте, а сам Гена с водительского кресла выглядывает. Живет Эля на втором этаже, потому свободно с ними говорить может, не крича.       — Вы чего тут делаете? — с коленями на подоконник взбирается.       — Ты не захотела ночевать у нас, а нам неспокойно, — отвечает за всех Меленин. — А так мы рядом.       — Вы хотите сидеть здесь всю ночь? — выгибает бровь и чуть ли не из окна выпрыгивает, желая поближе к ним быть.       — Ложись спать, Эльк, — подмигивает Гена.       — Мы охраняем твой сон, — дополняет Хэнк.       Кислов лишь кивает.       Матвеева недолго на них смотрит и с подоконника слазит, окно закрывая. Переодевается в пижаму и ложится на кровать, в одеяло закутываясь. И засыпает она правда спокойно. Знает, что четверо парней снизу защитят ее. И от пьяного отца, и от кошмаров.

***

      Эля крадется тише мыши. А ведь она в своей квартире. Перебирается из ванной комнаты обратно в спальню.       Федор спит в своей спальне, но тревожить его все равно нельзя.       Эльза, как только проснулась, выглянула в окно, чтобы проверить, снизу ли парни. Но машины не было. В беседе Гена написал около шести утра, сказал, что развез парней по домам, ведь тем нужно перед школой в порядок себя привести. Всю ночь они были рядом. От этой мысли Матвеева улыбается.       Сидит за туалетным столиком в своей комнате и причесывается. Легкий макияж уже на лице, осталось привести в порядок волосы. Вспоминает отцовские слова и выдвигает нижний шкафчик, пыльную плойку доставая.       Эля любит свои кудряшки, они делают ее особенно красивой. В школе каждая девчонка ей завидует, не зная, как Эля с уходом мучается. Рита порой делает себе кудри плойкой, пытаясь эффект повторить. Получается слабо, но все равно очень красиво.       Матвеева почти со слезами на глазах полбутылки термозащиты на волосы выливает и часть отделяет, начиная выпрямлять. Требуется долгих тридцать минут, чтобы волосы были идеально прямыми.       Эля смотрит на себя в зеркало и плакать хочет. Это не Эльза. В зеркале не Эльза.       Надевает теплые колготки, клетчатую короткую юбку, а сверху черный свитер. Накидывает рюкзак на плечо и выходит из спальни.       Отец уже на кухне. Эльза на него с надеждой смотрит и видит, что он взглядом по ее волосам проходится. Мужчина с отвращением фыркает и обходит дочь стороной. Эля глаза прикрывает и глубоко дышит.       Со злостью натягивает шапку на голову и куртку надевает. Из дома вылетает со скоростью света. Выходя из подъезда, сразу же закуривает, тяги сильные делая. Голова чуть кружиться начинает, но Эльза отмахивается от этого чувства и продолжает затягиваться.       До школы в таком темпе она доходит быстро. Около ворот срывает шапку, желая поправить волосы, вид которых вызывал отвращение. Эльза никогда не ходила с прямыми, лишь с любимыми кудрями.       Все ошарашенно смотрят на ее прическу, рты открывая. Эле всем средние пальцы хочется показывать, чтобы те отвернулись и никогда на нее не смотрели.       Видит парней около синей лавочки и к ним идет. Хэнк стоит к ней лицом, а вот Киса и Мел спиной. Лицо Бори в мгновение меняется, он на подругу шокировано смотрит. Меленин и Кислов, ничего не понимая, поворачиваются и тоже застывают.       — Хули смотрите? — агрессивно бросает Матвеева, останавливаясь около них.       — Это че такое? — спрашивает Хэнк и волос ее касается, а Эльза по руке его бьет.       Киса руку протягивает, но останавливается и опускает ее, не касаясь светлых прядей.       — Эль... ты же так кудри свои любишь, — Мел пытается говорить как можно мягче.       — Зато теперь я нормальная. Такая, как все.       — А с кудрями была ненормальная? — в глазах Кисы что-то мелькает. — Это он тебе сказал?       — Никто мне ничего не говорил! — вновь достает пачку сигарет, но Кислов ее выхватывает.       — Ты, блять, за сегодня выкурила пять штук? Утро только началось.       — Тебе откуда знать, сколько я выкурила?!       — Вчера было десять, — шипит сквозь зубы. — Тон сбавь. Хуйней не страдай, не слушай отца, блять! Волосы выпрямила, выдымила пять сигарет! Ебанулась в край?       — Вдруг он станет ненавидеть меня меньше, если я перестану быть на нее похожей? — закрывает лицо руками и садится на лавочку.       Эле больно. Ей чертовски больно. Она не виновата в предательстве матери, та предала и ее, почему отец так ненавидит девочку?       Боря присаживается перед ней на корточки и на колени ее ладони кладет.       — Эль? Посмотри на меня, — девушка взгляд на друга поднимает. — Ты невероятно красивая. Со своими кудрями ты потрясающая. Тебе не нужно становиться обычной. Ты не станешь другой, выпрямив волосы. Ты все та же Эля. Наша Эля. Кудрявенькая, умненькая и чуточку глупая, из-за таких вот поступков. Если он тебе скажет, что у тебя глаза не такие, ты линзы купишь? Скажет, что татуировки у тебя некрасивые, сведешь их?       — Хэнк, я хочу, чтобы меня любили.       — Мы тебя любим! — Мел делает акцент на слове «мы».       — Я семейной любви хочу, — головой качает.       — Ты для нас сестрой стала, Эль, — продолжает Боря. — Разве это не семейная любовь? Все, не страдай херней, не выпрямляй больше волосы, ты же кудри любила всегда свои.       — И сегодня ты нервная такая из-за того, что частичку себя убрать попыталась, — Меленин плеча ее касается.       — Они у тебя все равно из-за влажности виться снова начинают, — Хенкин касается кончиков ее волос, которые и правда начали закручиваться, и улыбается.       — Не хочу на уроки, они все смотрят, — Эльза окидывает взглядом школьников, которые и правда на Матвееву заглядываются.       Слишком необычно видеть ее с такой прической.       — К Гендосу тогда погнали, — предлагает Кислов.       — Если я седативками закинусь, будет слишком плохо? — спрашивает Матвеева.       — Косячок твой максимум на сегодня, Эльчонок, — качает головой Киса и кладет руку на плечо Хэнка. — Че? Валим?       — Щас руссич, — качает головой Хенкин.       — А, блин, любовь же, — закатывает глаза Ваня и переводит взгляд на Мела.       Хэнк влюблен в учительницу русского и литературы, это уже не секрет для всей компании. И Хенкину сложно с этой любовью жить, ведь невозможность их союза удушающим кольцом затягивается.       — Да хуй с ним, — отмахивается Боря. — Валим на базу, Гендосу наберем.