Анестезия

      Когда демоны шепчут тебе в ухо: иди, убейся — только и думаешь, что об анестезии. Когда накатывает так, что дышать больно, когда внутри черным водоворотом: ты — ничто. Тебе лучше не быть. Исчезни. Когда вцепляешься пальцами в волосы, желая то ли выдрать из головы эту тупую свербящую боль, то ли сжать её так, чтобы пошла уже наконец трещинами, даруя долгожданное забвение…       Тогда только одно спасение… немного страшно — он на кухне. Сидит, то сцепив руки до побелевших пальцев, то курит и думает… думает о том, что… нет, нет, прочь. Горло с трудом проталкивает горький комок. Не сейчас. Потом. Потом, когда отпустит. Сейчас — вот же, в руке зажат небольшой складной нож. Он греет, ещё чуть-чуть, и всё будет хорошо. Пускай стыдно, пускай снова проебался, пускай… но невозможно же терпеть, физически невозможно. Несуществующая боль внутри пускает длинные белые корни, сворачивается на внутренностях, сжимая их в тугой комок, который так и хочется выблевать — если бы это было возможно. И в самом деле подташнивает — но не настолько, чтобы выплеснуть всё это желчью. Не поможет. Не в этот раз. Слишком далеко зашла эта сраная круговерть обвинений себя во всех смертных грехах. Теперь только одно. Скоро станет тихо. Встаешь, откидывая одеяло со своей стороны кровати. Вторая — пуста и скорее всего останется пустой этой ночью. Он будет спать на кухне. Как всегда, когда вы опять на ровном месте… не вспоминать.        Клацнул замок двери ванной. Пронесло… ничего не спросил. Взгляд на себя в зеркало — покрасневшие больные глаза, в них плещется океан боли и невыплаканного. Морщишься, как от мигрени. Это очень похоже на неё — настолько же неотвратимо и только терпеть, терпеть, терпеть в бесконечной временной петле, пока тебя ломает пополам вдребезги, лежать неподвижно, чувствуя, как намокает подушка, но не понимая, как давно ты уже плачешь… от мигрени не помогают таблетки. От этого у тебя таблетка есть, причём совершенно бесплатная.       На стиральной машинке такие знакомые предметы: две бритвы, какие-то флакончики. В стакане у раковины — две зубные щетки. Это странно успокаивает. Нет, всё ещё плохо, всё ещё кроет, и ты не уйдешь отсюда просто так. Но можно ещё на мгновение оттянуть этот момент. Ты привык так делать. Откладывать. Откладывать, пока это возможно. Хочется курить — не сейчас. Через десять минут. Хочется заорать — сейчас не время. Потерпеть немного. Вдруг отойдет. Хочется бросить что-нибудь об стену, так чтобы в мелкие осколки крошевом — да погоди, кому-то же будет неприятно… ему будет. Он тут же закроется на все замки, мрачно глядя на происходящее, развернется и уйдет. Уйдет, чтобы не сделать хуже. Чтобы не разораться в ответ. Сдержится, только напряженная спина будет без слов кричать о том, что ты опять сделал всё не так…       Глаза жжет. Нащупываешь флакон с антисептиком. Ватные диски. Всё под рукой. Упираешь локоть над раковиной. Глубокий вдох. Надрез… оглушающая тишина. От неё слегка кружится голова, но ты смотришь, как рана наполняется красным. Ещё. Кулак невольно сжимается, красного становится больше, и оно начинает стекать, нереально яркое на белом … Это не удовольствие. Неа, нет. Никакого кайфа. Просто больше нет боли. Просто больше не хочется исчезнуть. Просто больше нет режущих как стальная кромка мыслей… ты просто пустой. И лучше этого ощущения — ничего не придумали. Открываешь воду, слушая её шум, как музыку. Тщательно смываешь. Плещешь антисептиком на ватные диски, с сожалением закрываешь ими рану. Неглубокая. Хорошо. Заживет быстро, и может быть, никто не узнает. Он не узнает. Среди множества белесых шрамов, покрывающих руку до локтя — ещё один затеряется, как в лесу.       Умываешься, сплевывая вязкую слюну, смывая с лица соль и это обреченное выражение, чувствуя, как расслабляются до этого сведенные мышцы. Голова тяжелеет, хочется спать. Да, теперь уже можно. Теперь получится. Опускаешь рукав. Прячешь нож в карман. Выключаешь воду. Тебе больше не стыдно — ты просто пережил ещё один день.