я люблю тебя больше.

Кисе хотелось бы думать, что он переживёт. Хотелось бы не ощущать тяжести в груди. Хотелось бы не чувствовать ничего. Но разве он умеет подавлять эмоции? Слезы стекают горячими дорожками по щекам и он тщетно пытается вытирать их рукавом куртки по мере поступления. Тяжело. Больно от того, что всё это свалилось на него. Гена исчез, Мел в больнице, Хэнк просто не выходит на связь уже больше недели, клуб сгорел. Больше нет чёрной весны. Этого всего больше нет. А обиднее всего, что именно Киса не может сейчас прятаться дома, лежать в постели наедине с тугими мыслями. Да и тяжело так, холодно отчего-то. Хэнк больше не рядом. Его Хэнк теперь даже на звонки не отвечает. Сука, кто тут должен прощения просить и названивать? Киса ли? Но он всё равно звонит сам, пишет сам и около подъезда ошивается. Понимает, конечно, что сам простить вряд-ли сможет, обидно до жжения в кончиках пальцев, что сдал их, что сжёг клуб, что бросил Кису одного. Но без Бори выть и на стену лезть хочется. В груди огромная зияющая дыра как будто, потому что никто больше не согревает своими объятиями; не успокаивает когда уже совсем всё хуёво; не целует, как Киса любит, с агрессией; не хватает и не сжимает бока, пока никто не видит; не провожает до дома после тусовок; не шепчет судорожное "Ва-ань" прямо на ухо, когда этот самый Ваня содрогается в оргазме. Теперь Киса иногда просыпается посреди ночи от своего же громкого плача и мама всегда так обеспокоенно и испуганно смотрит, пока поит его горячим чаем на кухне. Киса знает: она понятия не имеет что с ним происходит, боится потерять его. А как по-другому? Она ведь мама. Несколько раз он задавался вопросом: а зачем вот это все? Мысли о самовыпиле его посещали впервые за всю жизнь именно сейчас. Вот в эту самую минуту, когда он сидит на скамейке во дворе у дома Хенкиных и беспомощно плачет. Потому что Боря не отвечает, опять не берёт трубку. Потому что заебало всё, этот ёбанный лабиринт. Ну как там Хэнк интересно.. взять бы себя в руки. Подняться и поговорить. 23:02 Он судорожно нажимает на кнопку звонка. А что он скажет? Не успевает и тень мысли прийти в голову, как дверь открывается. В проходе стоит Оксана. Она было порывается дверь закрыть, но, видя как Киса шмыгает носом и слыша как он жалобно произносит "пожалуйста", останавливается. — только быстро, пока родители не вернулись. он в комнате — она кивает головой в сторону одной из дверей в конце коридора. Киса быстро снимает обувь и аккуратно, даже боязливо как-то, проходит вглубь квартиры. А правильно ли он поступает? Как Хэнк отреагирует? Сто процентов ведь видеть его не хочет. Он дрожащей рукой открывает дверь и проходит внутрь, краем глаза замечая Хэнка, лежащего на кровати лицом к стене. — я же просил не заходи.. — он чертыхается, когда видит у закрытой двери Кису. — только не говори ничего пожалуйста. Боря молчит. Смотрит так разбито, печально, встаёт с кровати и становится рядом. Лицом к лицу. Продолжает молчать. Ваня не выдерживает. Хватается за лицо Борино руками и своим лбом упирается в его, всхлипывает громко. Хэнк аккуратно обхватывает его, обнимает. — я так скучал по тебе, сука как же я скучал — неразборчиво шепчет Ваня. Но Боря понимает каждое слово. Перемещает свои руки на щеки Кисины и целует мягко в губы. Ни слова не произносит, просто не может. Ваня крупно вздрагивает и тянет Борю на пол. Как же ему не хватало просто вот так сидеть и смотреть в голубые глаза напротив. — почему не отвечал на звонки? — спокойно спрашивает он. — боялся, что будешь меня по телефону проклинать. А если серьёзно, не хотел я слушать твой разбитый голос, знал ведь, что плохо и тебе тоже, видел тебя, сидящим во дворе, каждый раз. прости меня, прошу. мне так тебя не хватало..я думал так лучше будет. — долбоёб, вот ты кто. — Киса утыкается в изгиб шеи и жмётся ближе: греется, наконец чувствует родное тепло. За дверью вдруг слышатся посторонние голоса, но они надеются, что Оксана всеми силами не даст никому зайти к ним. — можешь поспать со мной? Ваня кивает, слегка отстраняясь. Боря встаёт первым и протягивает руку, тянет за собой на кровать и по пути стягивает с Кисы куртку. Они лежат, снова лицом друг другу, Хэнк нежно перебирает тёмные кудри, второй рукой притягивает ближе за талию, так близко, как будто под кожу залезть хочет, одним целым стать. И всё как будто затихает, слышно лишь их размеренное дыхание. Киса прикрывает глаза и чувствует как его щеки невосомо касаются подушечки пальцев. — ты спать собираешься хенкалина? — он приоткрывает один глаз и скалится, как обычно, по-кошачьи. — тсс, молчи пожалуйста — Боря пальцами проводит по губам и линии челюсти — я люблю тебя — шепчет он на грани слышимости и Киса расплывается в мягкой улыбке. — я люблю тебя больше — усмехается — не отпущу тебя никогда теперь, понял? — Киса кладёт руку на шею парня напротив и притягивает, так, чтобы носы соприкасались, и целует-целует-целует. Он нуждается в Хэнке как в воздухе. Вот так просто. И он простит обязательно. Потому что не может по-другому. Потому что без Бори плохо и на стену ведь лезть хочется. А когда Боря обнимает его, крепко так, да нет в этой грёбанной жизни ничего более приятного, ничего больше не приносит такого чувства защищённости. Сейчас, они — единственное, что есть друг у друга, а что делать потом: они как-нибудь потом и решат. Главное — Ваня перекидывает ногу через Борино бедро и чувствует, как тот сжимает его бока. И ничего больше им не нужно.