Конец
9 июня 2023 г., 07:57
Меня все еще потряхивало. Павлик капризничал, чувствуя, что с родителями что-то не так. Или же он все-таки ощутил воздействие парема на себе. Я боялась, хотелось плакать и крепко прижиматься к Николаяаю. Его тоже потряхивало, я видела, как он боролся с демоном. Он умело сдерживал в себе гнев и черную силу, которая могла бы может быть и решить все наши проблемы и создать новые. Я же до сих пор не до конца понимала, что произошло.
— Выпусти его, — попросила я, стараясь успокоить сына.
— Это только больше его напугает, — покачал головой Николас, указывая на Павлика. — Может быть позвать Амелию?
— Не надо, ей тоже надо успокоится, — я качнула головой. — Выпусти его, мне будет спокойнее…
Павлик с интересом следил за разговором взрослых. Иногда он тянулся ручками к веревочке, которую сегодня получил вместе с оберегом, но я поспешила снять ее, когда увидела, что дерево изменило цвет на цвет парема, впитав в себя его яд. Роскошное платье, которое так понравилось мужу хотелось сжечь, как и все наши обереги. Я… была благодарна Джелю, что он защитил меня и сына, но в тоже время понимала, что возможно я все-таки подверглась воздействию наркотика.
Я чувствовала частицы парема, чувствовала их в воздухе. Я никогда раньше так близко не сталкивалась с этим явлением. Я знала, как выглядит и ощущается моей силой обычная юрда, но чтобы такое воздействие на меня было от парема, я и предположить не могла. Меня колотило не от жажды, не от желания ощутить и попробовать снова этот пьянящий аромат, меня трясло от страха. Я боялась быть монстром. Всегда боялась.
Когда узнала о своих силах, когда поняла, кто мой соулмейт. Тогда еще в детстве я понимала, что дрюсье. Я была готова принять смерть, желала не порочить семью, потому что я верила, что являюсь ведьмой, чем-то противоестественным, тем, кто не должен был появляться на свет. И с самого детства я старалась доказать и себе и всем, что не монстр, что моя сила по-своему прекрасна и является помощью для природы, а не ее искажением. Когда я наконец повстречала своего соулмейта, вместе с любовью к нему во мне проснулись новые силы, чтобы доказать всем свою правду. И даже тогда я боялась, что не буду соответствовать статусу, не буду подходящей ему партией, не буду сильной правительницей. Мои страхи становились больше — Дарклинг, его тени, выкидыш, смерть друга. Вместе с ними росли во мне и боль, и сила. Я знала за что я борюсь, за что готова отдать жизнь.
И сейчас на моих руках засыпал мой сын. Прекрасный принц Равки, будущий правитель, тот, кто станет нашим будущим, кто будет радовать нас своими открытиями многие годы. Его прекрасные карие глазки, счастливая слюнявая улыбка, этот шкодливый взгляд мужа… Я любила Павлика, понимала, что являюсь для него мамой. Это что-то рождало новое во мне, потому что теперь я жила не только ради себя и своих страхов и переживаний, теперь я жила для этого чуда, маленького пирата.
Я не могла подвергать его опасности, не должна была впутывать во все это. Мой маленький малыш не должен пострадать от этого наркотика… не должен пострадать от меня под этим наркотиком. И это желание, этот материнский инстинкт был сильнее, чем любая жажда, любой вкус парема. Я видела, как страдают девушки, как они с трудом привыкают к обычной жизни, как их судьбы ломаются не только от злых экспериментов, но и от осознания, что теперь они являются матерями, хоть многие из них этого и не хотели.
Хальвард скулил возле дверей в каюту. Он страдал от магии, которой был пропитан парем. Это была не просто юрда, не просто цветок, это было что-то среднее между химией, удобрением и материальным воплощением сил отличного фабрикатора. А потому он проникал глубоко в суть, от него страдала сама природа, и мой верный деревянный волк ощущал это как никто другой. Я была благодарна и ему за свое спасение. Если веточки корсета и обереги я могла контролировать и впитывать в них яд, то волком руководил какой-то инстинкт.
— Прикажешь потом все это сжечь? — спросила я Николаса, указывая на веточки ясеня, пропитанные паремом. — И мое платье…
Он напряженно кивнул. Демон внутри него наверняка чувствовал парем не хуже меня. Я положила руку ему на плечо, напоминая про свою просьбу. Николаяаяй редко выпускал его, для него это по-прежнему было чем-то неправильным, грозным и страшным. Хотя он по ночам все также плохо это контролировал. Демон охранял сон Павлика, он охранял и наш сон, и являлся порочной силой, которая иногда двигала мужем.
Но сегодня видимо и ему необходимо побыть только наедине с самим собой, а не с темной древней силой. Николас глубоко вдохнул и выдохнул. Демон черной пылью отделился от его тела и души, зависая в воздухе возле Павлика. Сын засыпал, а потому плохо понимал, кто перед ним, да и по ночам он никогда не пугался демона, не пугался этой черной версии отца, а потому просто недовольно проворчал, видимо недовольный, что ему надо спать, а кругом происходит что-то интересное. Николаяаяй хмыкнул, забирая у меня сына и укладывая его на кроватку.
Демон не прошел сразу к засыпающему мальчику, как я думала, а двинулся к скулящему волку. Хальвард никогда не лаял и не рычал на демона, он принимал темную сущность Николаяая, как и я. И возможно в какой-то степени Хали чувствовал связь скверны, что пропитывает и его самого и это темное существо. Сейчас же волк недовольно рыкнул на его черные когтистые лапы, которые потянулись к деревянной шерсти. Демон не обратил особого внимания на этот протест, а просто провел своей теневой рукой по торсу Хальварда. Мы с мужем замерли, наблюдая, как наши скверны взаимодействуют. Видимо один помогает другому пережить влияние парема, потому что Хали скулил меньше, закрывая усталые деревянные глаза.
— Когда я уже перестану удивляться всем странностям, которые с нами происходят? — шепнул мне Николаяаяй, утягивая на койку.
Я прижалась щекой к его порванному мундиру. В голове все еще роились мысли о пареме и страхе. Но теплые объятия мужа успокаивали, согревали и защищали. Его сердце под моей щекой мирно стучало, а руки поглаживали остатки роскошного платья. Стоило бы переодеться, чтобы сильно не пугать наших друзей. Женя и Зоя наверняка мне всю плешь проедят своими «Я же говорила». Давид просто кивнет, узнав, что наша придумка с платьем сработала, а также заинтересуется влиянием парема на мои силы, моей стойкости и нежеланию его пробовать.
— И чего мы добились? — спросил Николас. — Мы летели туда с желанием предотвратить войну, но сейчас мне самому хочется ее развязать!
— Я в порядке, — убеждала я его, подняв на него верный взгляд и проводя рукой по его щеке. — Я рядом, мы справились, и никто не пострадал…
— Но ты…
— Да, я напугалась, да мне было страшно за себя и за сына, я до сих пор не понимаю, какая сила мной руководила… Но разве из-за этого стоит подвергать жизни наших солдат опасности?
— Войны развязывались и по более глупым причинам. Сейчас же они покусились на жизнь королевы, на жизнь наследника. Я не могу оставить это без ответной реакции, иначе покажусь слабаком на мировой политической арене. Я буду выглядеть мужчиной, не способным защитить свою семью, а также тем, кто боится сделать следующий шаг. Мы должны ответить.
Я задумалась. Следующий шаг должен быть продуманным и правильным, не совершенным на эмоциях, а точным просчетом. Мы должны своеобразно наказать Фьерду, но и сделать это так, чтобы добиться своих целей.
— Поговорим с Триумвиратом, — предложила я. Николаяаяй кивнул, утягивая меня на подушки. У нас есть еще какое-то время, чтобы успокоиться и понежиться в теплых объятиях. Я устало прикрыла глаза, чувствуя короткий поцелуй в макушку. Немного поспать нам точно не помешает.
***
В столицу мы прибыли, когда солнце ушло за горизонт, но небо еще было светлым. Мы успели вздремнуть и обговорить некоторые возможные пути решения наших проблем. Я сняла платье, которое напоминало о всей не очень приятной ситуации, заменив его на привычное изумрудное, которое часто надевала дома. Николас тоже переоделся, как и Павлик, который уже вовсю просил кушать, хныча. Я отправила с извинениями вперед Амелию. Бедная девушка толком не отдохнула, судя по ее мешкам под глазами, да и она вздрагивала при каждом резком звуке. Я была рада, что она цела, а также, что была со мной, когда все это произошло. Хрупкая няня смогла держать на мушке серьезного и большого дрюскеля, хоть ее и потряхивало, как осиновый лист, но она стойко принимала свою роль. Ее храбрости могли многие позавидовать, мои офицеры и до этого тепло относились к девушке, теперь же она стала полноценным членом этого небольшого трио. Первыми нас встретила Женя, она кинулась ко мне с крепкими объятиями. Утирая слезы, она что-то бормотала о том, как переживала, как извела себя и других. Следующей была Зоя, которая была серьезна и хмура. Она не плакала, как Женя, потому что все еще была зла на нас из-за того, что мы отправились без нее. А также я предполагала, что она чувствует, что все пошло, как всегда, наперекосяк. Давид был отстранен, но взволнован, я видела это по его бегающему взгляду и по иногда слишком уж заметным взмахам руками. Толя первым делом сжал руку Николаяаяю, а после аккуратно обнял меня. Здоровяк с волнением осматривал нас, видимо желая найти повреждения или раны, чтобы обработать и залечить. Я выдохнула, наконец ощущая себя дома, рядом с друзьями, которые давно стали семьей. Мои офицеры почтительно поклонились гришам, а после тоже были заключены в крепкие объятия сердечной Жени и понимающего Толи. Влад был смущен таким вниманием, Дмитрий же принимал и делился также своими эмоциями с другими. Зоя же приняла от них рапорты о проделанной работе, а также выслушала их краткий пересказ всех событий, давая нам с мужем отдохнуть и снова не окунаться в вихрь тех событий. Было решено пройти в Малый дворец, в комнату совещаний когда-то Дарклинга, после Заклинательницы Солнца, а теперь генерала Назяленской. Амелия принесла туда кашку для Павлика. Муж сам решил покормить сына, видимо желая больше провести с ним время, или же желая отложить как можно дальше все проблемы и их решения, чтобы насладиться спокойствием и непосредственностью малыша. Наш маленький пират снова послушно кушал, не отвлекаясь и не капризничая, видимо недовольный, что его так мало сегодня кормили с учетом-то всех приключений, которые он пережил. Я надеялась, что от этой поездки у него остались только хорошие воспоминания о полете, красивом дворце, странных дядях и тетях, а также о свежем морозном воздухе, пропитанном запахом ясеня и благовоний. — Мы не в состоянии вести войну с Фьердой, — напомнила нам Зоя, недовольно хмуря брови от нашей истории. — Разведчики докладывают об арсенале и технической оснащенности их армии… И как бы Равка не старалась быть современной страной, но до такого нам еще далеко. — Мы только более мене восстановились после Гражданской воны, казна пуста, а люди в деревнях все еще голодают, — качала головой Женя. — Мы должны были добиться мира любым способом. — Мы не можем оставить без реакции такой выпад в сторону королевы и наследника, — недовольно и резко заметил король. Я снова положила руку ему на плечо, успокаивая. Павлик довольно улыбнулся мне, показывая тем самым, что послушно ест кашку. Мы с Николаяаяем вместе улыбнулись, на миг забывая все проблемы и обязанности. Это чудо — наша главная обязанность. — Основным нападающим был Брум, а значит об его отстранении и ссылки мы можем точно настоять. Также нам надо настоять на прекращении всех экспериментов над гришами, а также законодательных реформах, тем самым закрепив их права… — Мы можем раскрыть наших шпионов, — поддержал меня Николас. — Уверен Матиас и Нина уже устали от своих измененных тел и хотят вернуть прежний облик. Нам просто нужно объявить об их посольских полномочиях в Фьерде. С прошлым Матиаса он может стать проверяющим дрюскелем, если не их новым коммандером. Нина же возглавит отдел по защите прав гришей… — Вы… — опешила Зоя. — Вы хотите раскрыть всему миру то, что Равка имела шпионов в Фьерде? — Думаю, мы сможем провернуть это, если якобы отправим их из Равки, — пояснила я. — Мы не раскроем их деятельность в Фьерде. Для всего мира это будет выглядеть… — Будто мы скрывали преступников и теперь используем их силы и возможности в своих целях, — недовольно хмурилась Назяленская. — Но и по-другому мы поступить не можем, — вздохнул муж, вытирая ротик сыну. Павлик съел всю кашку и теперь готов был снова играть и веселиться. Николааяай сел с ним в кресло, начиная щекотать или катать на коленях. По комнате разносился детский смех и вторящий ему задорный смех мужа. — Это будет выглядеть будто мы диктуем условия Фьерде, — заметила Женя. — Они подобное не допустят… — А потому мы пригласим к себе послушников Джеля, которые смогли бы освятить и поклоняться чуду в Каньоне. Мы будем сотрудничать с дрюскелями, которые могли бы быть отличными учителями нашим воинам. — В Каньоне просто выросло дерево, — взмахнула руками Зоя, закатывая глаза на мои слова. — Сама же его вырастила. — Но для всех остальных это чудо — появление священного ясеня в темных землях Дарклинга, что показывает, что эти земли снова живы и что Джель не оставляет Равку. Вера — один из основных двигателей и символов Фьерды. И я не выращивала ясень, только терновые ветви… — Зато это дерево отпугнуло всех поклонников Беззвездного святого из Каньона, — пожал большими плечами Толя. — Но церковь может негативно отнестись к послушникам Джеля… — Человек сам волен выбирать, во что ему верить, — заметил Николас. — Тем более что королева Равки — послушница Джеля. Наша страна уже давно принимает ее и ее вероисповедание, а значит примет и все чудеса, связанные с этой верой. — Можно будет отправить девушек обратно домой, — предложила Женя. — Ты уверена, что они в состоянии, способном противостоять соблазну, а также вернуться туда, где над ними так издевались? — спросила портниху я. — Многие из них скучают по родным, кто-то хочет попросить их помощи в воспитании детей… Да и Равка не может позволить себе постоянно за ними присматривать. — В любом случае завтра с утра нас ожидает наплыв писем из Фьерды. Надеюсь, что это будут извинительные депеши от принца Расмуса, но также и пояснительные записки наших шпионов, — поднялся из кресла муж, подкидывая сына, которому нравилось летать на папиных руках. — А пока что нам надо перевести дух и подготовиться к будущим изменениям. Любовь моя, — обратился он ко мне, — составишь нам компанию на прогулке? — Конечно, дорогой, — улыбнулась я.***
Мы оставили ошеломленных гришей позади, проходя в сад. Павлик с интересом следил за светлячками и фонариками, пока мы шли в тишине. Он крутился на руках мужа, а также норовил свалиться с них на землю. — Вот же непоседа, — улыбнулся Николас, отпуская его на тропинку. — Может быть кто-то хочет размять ножки? — спросила я у сына, помогая ему удержать равновесие на неустойчивых ногах. Сын улыбался, довольный вниманием родителей, а также с воодушевлением делал кривые шаги вперед по тропинке, крепко вцепившись в мою руку. Я улыбалась. Я была дома, с мужем и сыном, здесь на нас никто не нападет, здесь нет бешенных дрюскелей и противных принцев. Николас тоже видимо за весь день спокойно выдохнул. Вскоре малыш устал ходить и недовольно уже требовал взять его обратно на руки, но просился он к папе, который его усадил бы на шею и катал так высоко, что можно достать до веточек вишни. Мы с Николаяаяем шутили и общались с сыном, что-то рассказывая ему, вместе хорошо проводили время, просто гуляя, а после сидя в любимой беседке, где Павлик, видимо наскучавшись за день, игрался почти час с игрушками. Но после он все-таки устал от этой вечерней прогулки, да и надышался свежим воздухом вдоволь, а потому начинал засыпать. Мы прошли в покои, я быстро успела ополоснуть сына, омыв его от всех переживания прожитого дня, прежде чем он уснул на руках мужа. — Вот это насыщенный день у нашего сыночка, — улыбнулся Николаяай, укладывая сына в кроватку. — Да и у нас тоже, — притянул он меня к себе, крепко прижимая. Я первая потянулась за поцелуем. Было тягуче нежно, правильно и так спокойно. Его руки проходились по моему платью, расстегивая пуговицы и стягивая ткань к моим ногам. Мои пальчики возились с его мундиром и рубашкой. Это были медленные поглаживания, чувственные поцелуи. Мы все еще стояли на ногах, покачиваясь, будто в танце, который муж вел в сторону кровати. — Никогда не заставляй меня так переживать, — выдохнул он, спускаясь поцелуями к шее и ключицам. — Я чуть с ума не сошел… Я бы не простил себе, если бы с вами что-то случилось… — Я здесь, — провела я рукой по его теплой коже спины. — Я в порядке, рядом с тобой… И всегда буду рядом, — я выгнулась дугой ему навстречу от мокрых поцелуев груди. Николас знал, как меня возбудить, как всколыхнуть мое сердце, заставить ноги подрагивать, а мозг туго соображать. Он любил чувствовать меня всю. Ему не нравилась одежда, только нагое тело, только кожа к коже. И в этом своем увлечении, своей страсти он был нежен и медлителен. Ему необходимо было ощущать меня, медленно впитывать и пробовать каждый кусочек кожи, расцеловать не только грудь и шею, но и животик, руки. Чтобы насладиться запахом моего желания, чтобы после слизывать и смаковать мои соки. — Я люблю тебя, — выдыхал он, даря мне большее наслаждение от его голоса, тонкой вибрации, легкого дуновения. — Люблю тебя, — убеждал он, каждым мазком языка, каждым коротким или долгим поцелуем. — Люблю тебя, — повторял он, перемещая поцелуи выше, чтобы наконец заполнить меня собой. — Люблю тебя, — вторила я ему, принимая каждый его толчок, вбирая в себя каждую его частичку. — Люблю… — выдыхала я, глуша стоны в его коже, слыша его рыки, ощущая медлительность и нежность, чуткость и наслаждение в каждом движении. — Я готов положить к твоим ногам весь мир, — шептал он мне на ушко, покусывая мочку, пока руки сжимали груди, а член пропадал в моем лоне. — Я буду держать все свои обещания… — Николаяаяй оставил очередной засос на шее. — Я готов быть всем для тебя… — Ты и так все, — вторила я его стону, не совсем понимая, почему он это все говорит, он знает — я люблю его. — Роди мне второго сына… — признался он, скрывая взгляд, опустив голову к груди. — Или дочку… Маленькую принцессу. Мое сердце сжалось, а после забилось с большим темпом, на глазах образовались слезы. Это была так мило, так нежно, так правильно… — Да… Николаяаяй, — выдохнула я, когда он замер, поднимая на меня взгляд. — Конечно же да, — убеждала я его. — Я люблю тебя… и всех наших детей, сколько бы их ни было… Он притянулся ко мне ближе, оставляя страстный поцелуй. А я пыталась утереть слезы. Кажется, я счастлива здесь и сейчас, рядом со своим соулмейтом — Николаяаем Ланцовым.
