Кровь и шоколад

«Я позор этого брака, но я сделаю всё, чтобы оправдать надежды ее величества». День коронации начался с раннего вечера. Итачи проснулся, когда диск солнца еще не скрылся за горизонтом. Как обычно, в объятиях королевы. Его супруга еще крепко спала, ее голова покоилась на его груди. Итачи внимательно рассматривал лицо королевы, пытаясь понять, что именно он чувствует к ней. Кем она была для него? Если отбросить долг, то Виолетта вызывала в нем смешанные чувства: дружба, уважение, но… никак не любовь. Любви у них не было. Скорей, если она и была, то была односторонней. Виолетта любила его, но не он ее. Однако, как и говорил Итачи Сакуре, в таких браках любовь играет последнее место. Но выгоду королевы по отношению к нему он не видел. У него не было влиятельных родни со стороны вампиров, да, его мать добилась много на поприще западной стороны. Но она была противником вампиров. На это намекнул другу Сасори в их последнем разговоре. То же самое касалось и брата. От мыслей о семье в сердце что-то защемило. Не этого он хотел для своей семьи. Жертвуя собой на поле боя, он знал, что его отец выживет, как и выживут другие. Те, кто займут его место на поле боя. Но он не знал, что его отца казнят публично, как не мог ничем помешать казни. Конечно, знай он тогда, о том, что королева сразу приметила его в любовники, и какие планы были у нее на него, обменял бы себя на жизнь отца без раздумий. Но он не знал этого и не мог предсказать. Когда казнили Фугаку Учиху, Итачи привыкал к жизни вампира. Он обучался в академии и еще не знал, что попадет во дворец и как сложится его судьба в дальнейшем. Ему нравились сладости. Он помнил, как мало их приносил отец или мать домой, когда на несколько дней уезжали к родственникам, оставляя Итачи одного с Саске дома. Саске был еще мал и не помнил, как загорались глаза старшего брата при виде конфет или данго на бамбуковой палочке. А когда в доме появлялось мороженое, Итачи в двойне был счастлив. Но больше всего ему нравились торты и пирожные. Которые он видел часто в долгих прогулках по городу в компании отца, но не пробовал ни разу. — Итачи, — Виолетта резко открыла глаза. Ее взгляд, словно взгляд хищника, готового напасть, наблюдал за будущим супругом. Учиха пытался сохранить спокойствие, хотя мурашки забегали по спине от такого взгляда, а беспокойство скрывалось за маской равнодушия, с которой он смотрел на свою королеву. Он улыбнулся ей. — Ты рано проснулся, солнце еще не село. — Я любовался своей прекрасной женой и радовался своему счастью, мне очень повезло оказаться здесь и разделить с тобой ложе, моя дражайшая супруга, — ложь с его уст теперь лилась чаще, чем ему хотелось. Он лгал и делал это искусно. Нельзя сказать, что этот шаг дался ему легко. Но лучше улыбаться фальшивыми улыбками и лгать человеку, который тебя любит, но который для тебя ничего не значит. Это должно было сделать ее счастливой, и Итачи готов был играть эту роль до конца. Не важно, сколько это продлиться, месяц или же вечность, он будет стараться делать ее счастливой, пусть и сам ни разу не испытает при этом счастья. И однажды его маска треснет, обнажив ужасную истину и открыв королеве правду. Она приблизилась к нему очень близко и затем нежно коснулась его губ своими. Он замер, отвечая робко на ее поцелуй. Затем она углубила поцелуй, ожидая реакции Учихи. Итачи ответил незамедлительно, давая понять, что ему приятно внимание королевы. Он откинулся на подушки, когда ее руки заскользили по его груди и слегка уперлись в плечо, словно приказывая лечь и полностью отдаться той страсти, что испытывала королева по отношению к нему. Она продолжила целовать мужчину, но уже не в губы, спускаясь ниже к ключице. Итачи расслабился, давая понять, что готов к обмену кровью, и тогда Виолетта показала клыки, впившись в предплечье брюнета. Слушая тихий стон, что срывался с его губ. Обмен кровью среди вампиров был священным символом доверия. Это означало, что один вампир доверял другому свою жизнь. Только те вампиры, что связывали или собирались связать свою судьбу узами брака, могли спокойно обмениваться кровью. Для других пара влюбленных становились табу — неприкосновенными. Их нельзя было касаться, и любой физический контакт с другой особью вампирского или человеческого рода можно было спокойно расценивать как измену. Но в отношениях в королевской семье действовали другие правила. Королева была священна. От нее происходили все вампиры. У нее могло быть кучу любовников, если она пожелает, ибо она была матерью всех вампиров, а вот король был один, и на его плечи ложилась роль целомудренного правителя. Если королева выбирала себе вампира в мужья, для других он становился неприкасаемым. Итачи ждал, пока королева насытится, и лишь тогда он нежно целовал ее шею, спускаясь все ниже, он припал губами к ее груди и тут обнажил клыки, медленно вонзив их в левую грудь. Виолетта ахнула от неожиданности и удовольствия, что волнами стало распространяться по телу, когда Итачи пил ее кровь. Она была возбуждена достаточно, чтобы позволить Итачи войти в нее, что брюнет незамедлительно и сделал. Их игры в постели были особенными, как и их отношения, основанные, как казалось королеве, на любви и доверии, но для Итачи это была игра, в которой он старался выжить, понимая всю безысходность своего положения. Будь у него семья королевских кровей или же будь он сам маркизом или графом на худой конец, он мог еще выдвигать какие-то условия. Но он был обычным кондитером, тем более он был обращенным, что считались низшей кастой среди вампиров. И всё, что мог Итачи, — это уверенно играть роль любящего мужа и заботливого правителя, притворяясь прекрасным любовником. А играть в столь опасную игру ему было с каждым днем все легче, ведь, несмотря на незнание, его обучали, и он с каждым днем делал все больше успехов. Он уже начинал понимать этикет и то, что нужно отвечать при встрече с истинными аристократами этого мира, притворялся хорошо знающим политику и законы. Впрочем, законы он знал. Но вот лавировать среди политиков и интриганов двора ему пока предстояло научиться. Закончив с ласками, Итачи упал на холодные шелковые подушки изнеможденный. Ему вновь захотелось спать. Веки налились тяжестью, и брюнет понял, что это опять влияние сил королевы. Он улыбнулся ей, когда она припала к его груди. — Это было восхитительно, — прошептала королева в губы и затем поцеловав Итачи нежно. Колокольчик оповестил королеву о приходе слуг. Она разрешила зайти. Двое слуг внесли подносы с вином и фруктами и так же два пакета донорской крови. Они поклонились и вышли из комнаты, оставив королевских особ вновь наслаждаться друг другом. Королева бережно передала пакет с кровью Итачи. Он протянул руку, чтобы взять пакет, но его взгляд уже зацепился за нечто странное. На столе стояла тарелка с мафинами. От них пахло миндалем и корицей. Итачи сразу заподозрил неладное. «Я их не готовил, да и кто будет готовить мафины с корицей. Корица к ним совсем не подходит». Королева уже потянулась за одним из пирожных, когда Учиху обуял страх. Глаза тут же поменяли цвет, стали алыми, а его дар проявился. Виолетта уже держала одно из них в руке. — Кто приготовил их? — спросил он. — Кажется, Джузеппе, — ответила ее величество. Мужчина встал с постели и приблизился к королеве. Он не ошибся, с пирожными явно было что-то не так. Некоторые из них слабо отсвечивали синим. Нельзя было пугать королеву. Подозрения в этой ситуации тут же падут на Сакуру. Это было понятно и дураку. Он бережно взял ее руку с пирожным в свою и попросил: — Покорми меня, — он улыбнулся краешками губ, и это вызвало ответную улыбку. Эта просьба выглядела странной и в то же время не менее романтичной. Подхватив тарелку с мафинами, королева с улыбкой переместилась вновь на кровать. Итачи разместился рядом. Шаринган помог ему определить, какие именно из пирожных несли в себе угрозу, именно их Итачи и попросил скормить себе. А королева, ничего не подозревая, выполнила его просьбу, не догадываясь, что ее жених спас ее саму от неминуемой гибели, но защищал он не ее саму, а розоволосую девченку, что пекла в этот день свадебный торт под руководством Джузеппе.