The Ties that Bind

“Боже, умоляю Тебя. Неужели доверчивость — это грех?”

Осаму Дазай, больше не человек

***

— Знаете, — протягивает Дазай, неторопливо входя в кабинет Мори, — я начинаю думать, что вы одержимы мной.       Охранники даже не взглянули на него, когда он прошёл сквозь двери. Зачем им смотреть? Его ждали.       Мори рассмеялся, сидя за столом, и в тот же миг рядом прозвучал звонкий смешок Элис. — Я всегда был одержим тобой, Осаму. Иначе не стал бы идти на такие крайности. — Осаму и Ринтаро сидят на дереве и Ц-Е-Л-У-Ю-Т-С-Я! — запела Элис, её голос звучал весело, но лицо оставалось кислым. Она всегда его ненавидела.       Дазай ослепительно улыбнулся ей в ответ, и девочка поморщилась, высунув язык. — Девочки, не деритесь, — мягко упрекнул Мори, хотя его лицо всё ещё выражало довольную нежность.       Дазай промычал что-то в ответ, а затем заговорил всё с той же непринужденностью, с какой вошёл: — Верните Куникиду туда, где ему место, или я сожгу это здание дотла. — Ну, ну! — воскликнул Мори, цокнув языком. — Сразу переходить к столь радикальным мерам… Я учил тебя вести переговоры получше.       Дазай наклонил голову: — О, но это вовсе не переговоры.       Мори откинулся на спинку кресла и улыбнулся: — Неужели? — Нет, — ответил Дадзай. — И знаете почему? — Просвети меня. — Потому что мы оба прекрасно знаем: я скорее умру, чем стану вашей “родственной душой”, и даже сейчас, когда я наполовину мёртв от болезни души, вы всё равно не победите меня в настоящей схватке. Вы ведь именно поэтому и прогнали меня, верно? Даже ваше одержимое влечение не смогло заглушить ваш страх.       Когда он снова взглянул на Мори, его ничуть не удивило, что выражение лица того осталось прежним. У Мори почти безупречный покер фейс. Дазай не узнает, достигли ли его слова цели до того, как всё это закончится.       Хотя, по сути, это ничего не меняет. Дазай ещё не сыграл свой козырь. Весь этот разговор — лишь пустая прелюдия.       Они некоторое время лениво смотрели друг на друга, пока Мори наконец не выдохнул — скорее стонал, чем вздыхал. — Я скучал по тебе, Осаму, — проскулил он, подняв руку и поманив пальцем. — Иди сюда.       У Дазая было всего несколько мгновений, чтобы оценить дерзость Мори, прежде чем что-то внутри него вдруг вцепилось в грудь, обвившись щупальцами вокруг чёрных прутьев искусственной метки, оставленной Мори, и так сильно рвануло, что Дазай пошатнулся и сделал несколько шагов вперёд.       На миг его тщательно выстроенное спокойствие дало трещину.       Между зубов вырвался резкий вдох, и контроль над сердцебиением дрогнул — пульс взлетел вверх, прежде чем Дазай снова вернул его под власть разума.       Улыбка Мори стала шире, пока он в деталях наблюдал за шоком Дазая. — Осаму, дорогой, — сказал он, — ты не обладаешь всей информацией. Ни одному человеку до нас ещё не удавалось успешно пересадить душу. Мы с тобой — уникальны. Трудно предсказать поведение уникального явления, не так ли?       Дазай не ответил. Он ожидал, что у Мори есть страховка. Но не ожидал, что она будет ощущаться вот так — тщательно выворачивая его сознание наизнанку.       Мори, похоже, не смутило его молчание. Он просто встал из-за стола и медленно обошёл его, остановившись прямо перед Дазаем, так близко, что их дыхания смешались. — Разве это не приятно? — проурчал он, медленно поднимая руки и просовывая их под лацканы тёмно-бежевого тренча Дазая, сбрасывая с его плеч, пока оно не упало на пол в комок.       Голова Дазая резко откинулась назад без его ведома, когда Мори дотронулся до его лица. Тот цокнул языком и грубо схватил его за подбородок. — Я задал тебе вопрос, Осаму. Ты знаешь правила. — Я никогда не был поклонником правил, — ответил Дазай, цепляясь за остатки самообладания. — Вы знаете это лучше всех.       Мори рассмеялся, поглаживая его по щеке большим пальцем. — Да, признаю, это одна из моих любимых твоих черт. Мне всегда нравилась твоя упрямость.       Он задержался на мгновение, любуясь Дазаем с самодовольным выражением лица. — Встань на колени.       Колени Дазая ударились о пол ещё до того, как слова полностью дошли до сознания. Та же самая сила, что и раньше, рванула за искусственную метку души.       Мори впился пальцами в волосы Дазая и резко запрокинул ему голову. — Гораздо лучше, — сказал он. — Теперь мы, наконец, можем начать лечение. Я слишком долго позволял этой надоедливой болезни души оставаться без внимания. — Разве вы не забыли о чем-то? — спросил Дазай, игнорируя, как сдавило горло. — Хм? — Куникида, — резко ответил Дазай. — Верните его туда, где ему место. Целым и невредимым.       Мори вздохнул: — Да, да, ладно. Ты же знаешь, мне на самом деле нет дела до этого идиота. Обязательно ли тебе портить наш момент ради такой ерунды? — Отдайте приказ, — приказал Дазай. — Сейчас же.       Губы Мори дёрнулись, и он вытащил телефон, нажимая несколько кнопок, не отрывая взгляда от Дазая, и поднёс трубку к уху. — Отпустите крысу из агентства обратно к её семье, пожалуйста, — сказал он скучающим тоном, добавив после многозначительного взгляда Дазая: — Целой и невредимой.       Он опустил телефон, положил его в карман. — Доволен? — Разве я когда-нибудь выглядел счастливым, глядя на вашу уродливую рожу? — ответил Дазай.       Мори промычал, ничуть не обидевшись: — Неважно. Я счастлив за нас обоих, не так ли?       Он притянул лицо Дазая к себе, прижав к ткани на паху, заставив почувствовать, что Мори уже возбуждён. Дазай даже не стал сопротивляться. Мори просто прикажет ему прекратить, а мысль о том, что он снова почувствует эту боль в груди, вызывала тошноту. — Чёрт, Осаму, — вздохнул Мори. — Не могу дождаться, когда эти красивые губки обхватят мой член, пока ты будешь задыхаться. Я был щедр, правда? Отпустил тебя на целых четыре года. Я заслужил награду. Дай мне выебать твоё горло, ‘саму. Я знаю, ты скучал по этому. Я знаю, тебе этого хочется. Для этого ты и создан.       Дазай почувствовал, как знакомый туман начинает окутывать его разум. Он не диссоциировал так много лет — слишком рискованно это делать в агентстве, где любопытные коллеги обязательно вмешаются. Где-то в глубине сознания он признал: Мори в чём-то прав. Он действительно скучал по этому. Даже если сейчас его тошнит и желудок сжимается, он не мог заставить себя испытывать хоть что-то сквозь эту густую пелену, накрывшую все чувства.       Прямо в тот момент, когда он уже собирался сдаться немоте, оглушительный ТРЕСК разорвал тишину, и окна взорвались, когда что-то ворвалось сквозь них.       Чуя Накахара стоял ослепительный, окружённый алым сиянием; вокруг его ног лежали обломки наружной стены Мори.       Дазай подумал, что ближе к ангелу он в жизни не подойдёт. — Убери свои грязные руки от него.       Голос Чуи был хриплым, и с каждой его поступью трескался пол. Впервые с начала всей этой сцены Дадзай увидел, как на лице Мори дрогнула маска самообладания. — Чуя-кун… — начал Мори, но осёкся с ужасным хрипом, когда Чуя резко рванул вперёд и схватил его за горло.       Мори немедленно отпустил Дазая, его руки метнулись к запястью Чуи. — Ну же, Чуя, — просипел он сквозь пережатую гортань. — Ты хотя бы обязан дать мне шанс всё объяснить.       Чуя зарычал, и красное сияние вокруг него вспыхнуло и опасно заплясало. Дазай смотрел на него с пола со злорадным блеском в уголке глаза.       Сделать ставку на Чую было риском, и теперь что-то извращённое в груди Дазая с лихвой ликовало от того, что тот не подвёл. — Ты украл мою гребанную родственную душу, — прошипел Чуя, разворачиваясь и с силой впечатывая Мори в деревянный стол, отчего по поверхности пошли трещины. — А теперь я разорву тебя на куски.       Удовлетворение в сердце Дазая замерло.       Родственную душу?       Откуда Чуя знает? Дазай стёр этот факт с лица земли и планировал никогда не говорить Чуе правду. Ведь какая разница? Был Чуя его родственной душой или нет — Мори всё равно разорвал их связь в клочья. И если раньше Чуя его терпел, теперь уж точно не захочет.       Ни одна из этих тщательно выстроенных рационализаций не подготовила его к тому, как он почувствует себя, услышав, как Чуя яростно объявляет Дазая своей родственной душой, угрожая жизни человеку, которому поклялся в верности.       Даже мощнейшие умственные процессы Дазая на миг остановились. — Мило с твоей стороны присоединиться, Чиби, — машинально сказал Дазай, чувствуя, как сердце колотится в груди, — но убивать старичка Мори-сана пока рановато. Он все еще может быть полезен.       Он ожидал, что Чуя послушается, нехотя, но послушно отступит, пока Дазай сам не даст команду. — Заткнись, — рявкнул Чуя. — У тебя был шанс разобраться с этим мудаком, и ты позволил ему жить чёртовы десять лет. Я устал играть в твои глупые игры. Ты понял? — его глаза на миг метнулись к Дазаю, и ярость в них превратилась в ад болезненных обещаний. — Я устал.       И прежде чем Дадзай успел продумать следующий ход, Чуя одним рывком оторвал голову Мори от тела.

***

      Когда Акутагава получил приказ отпустить Куникиду целым и невредимым, он понял: Дазай-сан, наконец, сделал свой ход.       Мори — не тот человек, с которым можно шутить, но если кто и мог бросить ему вызов и победить, так это учитель Акутагавы.       Тем не менее, тревога уже просочилась под его кожу.       Дазай умирает. Сможет ли он в таком состоянии сразиться с Мори?       Непрошенный, в памяти всплыл злой, обеспокоенный тон голоса Чуи из их последнего телефонного разговора — и тревога немного отпустила Акутагаву.       Дазай невероятен, но Соукоку непобедимы.       Даже королю Портовой Мафии не устоять перед этим.

***

— ...что ты наделал?       Вопрос сорвался с губ Дазая прежде, чем он успел его остановить. Это был нехарактерно глупый и упрощённый вопрос. Очевидно, Чуя только что оторвал голову Мори. Убил его. Убил человека, который держал в своих руках всю Портовую Мафию, не задумываясь, человека, которому посвятил свою жизнь и которому верно следовал с пятнадцати лет. Дазай видел всё это своими глазами.       Чуя с отвращением швырнул тело и голову на пол и вытер руки о то, что ещё осталось чистым на его пропитанной кровью одежде.       Безголовое тело Мори забрызгало пол кровью и внутренностями.       Дазай смотрел на это, не в силах постичь.       Мори — не такой человек, которого можно свести к этому. Он — не из тех, кто умирает. Уж точно не так незаметно. Просто… смерть. Одно мгновение он жив, в следующее — нет.       Дазаю кажется, что он никогда раньше не был так поражён смертью.       Сейчас — да.       И теперь нахлынула боль.       Всё тело Дазая судорожно сжалось, из горла еле вырвался придушенный звук, и грудь вдруг вспыхнула огнём.       Он рванул одежду, прикрывавшую ложную метку, отчаянно пытаясь сделать хоть что-то, кроме того чтобы чувствовать, как боль пронизывает его насквозь.       Когда он наконец обнажил клетку и цепь, раздался резкий вдох.       Сквозь слёзы на глазах ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что поразило Чую.       Рубцовая ткань, которая раньше была его настоящей меткой души — меткой Чуи — начала извиваться и меняться, распространяясь, как инфекция, и догоняя ложную метку, вырезанную Мори на его коже.       В самом центре что-то рождалось. Впервые за много лет на груди Дазая зацвела краска, вырываясь из шрамов с яростью, будто всё это время ждала под поверхностью.       И цвет, и шрам извивались, плясали, пока Дазай трясся от агонии, ведя безмолвную битву против мерзости Мори — пока наконец не замерли.       То, что осталось, — сплошной узор из шрамов, полностью скрывший метку Мори, а посредине — триумфальная птица с расправленными крыльями, символ победы и освобождения.       Всё тело Дадзая содрогнулось, и из глаз потекли беззвучные слёзы, прерываемые лишь прерывистым дыханием.       Когда он наконец поднял глаза на Чую, тот смотрел на него широко раскрытыми глазами, одной рукой сжимая ткань на животе — там, где Дазай знал, была его собственная метка души.       Они молча смотрели друг на друга, пока Чуя не вытащил рубашку из брюк и не задрал её вверх, переводя взгляд на метку, десять лет остававшуюся серой.       Вместо мёртвой оболочки, опоясывающей его талию, метка Чуи извивалась яркими красными и жёлтыми оттенками.       Если у Дазая остались хоть какие-то сомнения в том, что они родственные души, теперь всё стало ясно. — Дазай, — произнёс Чуя так тихо, что почти звучало как злость.       Дазаю хотелось ответить, сказать что-нибудь язвительное, вернуть всё на круги своя, но прежде чем он успел вытащить слова из хаоса в голове, мир накренился, и по краям зрения поползла тьма.       Последнее, что он увидел, прежде чем тьма полностью поглотила его, — как Чуя бросился вперёд, чтобы подхватить его до того, как он упадёт на пол.

***

      Чуя отнёс Дазая к врачу агентства.       Он не знал, что ещё делать.       Тело Мори всё ещё остывало на полу штаб-квартиры мафии. Он только что разрушил всё, что строил последние семь лет.       Дазай — его гребанная родственная душа.       Чуя считал себя чертовски хорошим в стрессовых ситуациях, и годы работы с Дазаем научили его превосходно справляться с неожиданностями, но даже для него это было слишком.       Поэтому он запихнул все сложные чувства, терзавшие его грудь, в маленькую коробочку и выбрал одну-единственную задачу — ту, к которой неизменно приходил в итоге: спасти глупую жизнь Дазая.       Он даже не стал стучать в дверь агентства — с Дазаем, безвольно висевшим в его руках, это и не было возможно — просто пнул её ногой. — Парень в крутой шляпе! — весело крикнул деревенский парень, но тут же нахмурился, заметив Дазая. — Ого. Что с Дазай-саном случилось? — Не твоё дело, — огрызнулся Чуя. — Где, чёрт возьми, доктор?       Его перебил женский голос, ещё до того как кто-то успел ответить. — Я здесь, — спокойно сказала Йосано. — Неси его в мой кабинет. Видимо, нам предстоит поработать.       Чуя не стал спорить, просто протолкнулся мимо неё в скромный лазарет агентства. Он уложил Дазая на свободную койку и поднял глаза на врача, наблюдающую за ними с непроницаемым, но несомненно острым взглядом. — Вылечи его, — бросил Чуя.       Йосано промычала и, с лёгкостью профессионала, начала базовую диагностику Дазая. — Что произошло? — спросила она. — Я убил Мори.       Йосано резко вдохнула, её глаза вспыхнули, и она уставилась на Чую, который заставил себя не отвести взгляд под её шоком.       Да, возможно, убийство босса Портовой Мафии в припадке ярости — не лучший его поступок, но Чуя не мог заставить себя об этом сожалеть, зная, что творил этот ублюдок. — Это нарушило его душевную связь, — продолжил объяснять Чуя, кивнув на Дазая.       Йосано ещё немного смотрела на него, затем покачала головой и вернулась к пациенту, расстегивая рубашку Дазая, чтобы осмотреть состояние его меток души. Увидев красочную птицу, наконец свободную от клетки Мори, её выражение лица смягчилось. — Можно с уверенностью сказать, что его связь с Мори полностью уничтожена, — произнесла она. — Полагаю, первоначальная связь восстановилась?       Глядя на Чую, она увидела, как он поморщился. Конечно, чёртова докторша знает, что они родственные души. Сначала крыса из правительства, теперь сотрудник агентства. Неужели все знали, что Дазай — родственная душа Чуи, кроме самого Чуи? — Да, — коротко ответил он. — Хорошо, — сказала Йосано, пристально глядя ему в глаза. — Скорее всего, именно это и спасло ему жизнь. Если бы Мори погиб без восстановленной связи души Дазая… даже если бы телесное напряжение его не убило, это сделали бы маниакально-депрессивные приступы.       Теперь уже Чуя резко вдохнул. — Тебе повезло, — добавила Йосано. — Убийство Мори было безрассудством, и всё могло обернуться гораздо, гораздо хуже.       Желудок Чуи перевернулся, но он подавил волну паники. Как бы то ни было, Дазай жив. Это главное. — Тем не менее, — продолжила врач более мягко, — я не могу сказать, что не рада его уходу. Ради Дазая и ради себя, — она на миг замолчала, тяжело глядя на Чую. — Спасибо.       Благодарность была неожиданной, но не неприятной. Чуя не знал, выдержал бы сейчас чьи-то слова, что Мори не заслуживал смерти. Он кивнул. — Он этого заслужил, — просто сказал Чуя.       Йосано горько улыбнулась. — Да. Заслужил.       Она продолжила работать с Дазаем, и между ними установилось спокойное молчание, оба были сосредоточены только на прерывистом дыхании Дазая.       Спустя некоторое время она остановилась, кивнула себе и вытерла руки. — Я сделала всё, что могла. Теперь всё зависит от тебя. — От меня? — изумлённо переспросил Чуя.       Йосано закатила глаза. — Да, от тебя. Сейчас ему нужна родственная душа. Восстановление после разрыва одной связи и формирование новой — нелёгкий процесс. Он будет эмоционально нестабилен, возможно, будет испытывать чувства, которых раньше в жизни не знал. Ты же знаешь его, Накахара. Как, по-твоему, Дазай отреагирует на такое?       Чуя поморщился. Чёрт.              — Ладно, ладно, я понял, — проворчал он.       Доктор внимательно наблюдала за ним. — ...Тебе стоит отвезти его в безопасное место, если можешь. Туда, где он хоть на секунду прекратит свои проклятые интриги.       Чуя промычал. Он не был уверен, что возможно заставить Дазая прекратить «проклятые интриги», и любое безопасное место, которое знал Чуя, относилось к прошлому Дазая четырёхлетней давности. Но всё же… он попробует.       Доктор кивнула, похоже, удовлетворённая его невнятным звуком. Она вытерла руки. — Я сообщу остальным в агентстве о ситуации, — сказала она, подняв руку, когда Чуя уже начал возражать. — Я не скажу им, что ты его первоначальная родственная душа, но помни: мы детективное агентство, и догадаться до этого не так уж сложно. — ...Ладно. — Отлично, — она направилась к двери, но остановилась, положив руку на ручку. — ...Накахара? — Да? — Не дай ему сбежать, — тихо сказала она. — Я знаю, он причинил тебе боль, но он старается. Не стану утверждать, что он заслуживает чего-то после всего, что натворил, но одной ужасной родственной души ему уже хватило. Постарайся не стать второй.       Чуя не ответил, но Йосано, похоже, и не ждала ответа. Она задержалась ещё на мгновение и исчезла в коридоре.       Чуя ещё немного посмотрел на дверь, потом перевёл взгляд на безжизненную фигуру Дазая. Наблюдал несколько секунд, затем фыркнул. — Можешь открывать глаза, придурок, — сухо сказал он. — Никого больше нет.       Дазай заставил его ждать ровно столько, сколько нужно, чтобы Чуя начал сомневаться, не ошибся ли он, а затем медленно приоткрыл один глаз и прищурился. — Вижу, моя собачка всё ещё знает мои лучшие трюки.       Было бы раздражающе, если бы голос Дазая не звучал так хрипло и разбито. Вместо этого Чуя почувствовал волну совершенно нежеланного сочувствия. — Как давно ты в сознании? — спросил он, игнорируя обиженную гримасу Дазая, когда тот понял, что на его провокацию не клюнули.       Дазай пожал плечами, поднимаясь в сидячее положение. — Не знаю. Не особо обращал внимания.       Пиздеж, подумал Чуя, но не стал спорить. Дазая невозможно переубедить в таких вещах.       Дазай встретил суровый взгляд Чуи спокойным, но пустым выражением лица. Это был не тот взгляд, который хотел бы видеть Чуя, но он его ожидал.       Дазай никогда не реагировал хорошо, когда Чуя заставал его в слабом состоянии. — Ты будешь жить у меня, пока мы не разберёмся со всем этим, — плоско заявил Чуя. — Подставка для шляп не будет рад видеть меня у себя… — Осаму.       Рот Дазая захлопнулся. И Чуя на миг увидел, что скрывается за маской.       Дазай боялся.       Это стянуло горло Чуи узлом. Годы партнёрства, и он может пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз видел страх в глазах Дазая. Ни в одном из тех моментов сам Чуя не был причиной этого страха.       Он подавил собственный дискомфорт и заставил своё лицо смягчиться. — Осаму, — повторил он, игнорируя лёгкое дрожание пальцев того при звуке имени. — Давай домой.

***

      Когда они добрались до квартиры Чуи, они не разговаривали.       Дазай сбросил обувь и украл тапочки Чуи — правда, они ему не подходили, у этого ублюдка гигантские ступни.       Чуя только фыркнул и закатил глаза, босиком прошёлся по гостиной и начал рыться на кухне, пока не нашёл: консервированного краба.       Он бросил банку на стол и пошёл искать что-нибудь посъедобнее в холодильнике.       Когда он снова обернулся с остатками еды в руках, он замер.       Дазай с широко раскрытыми глазами смотрел на банку краба на столе. — Что? — спросил Чуя. — Уже не любишь? Чёрт возьми, я надеюсь, что так и есть — кто знает, что кладут в эти банки… — Ты держишь консервированного краба на кухне, — перебил его Дазай. — Ну и что? — проворчал Чуя. — Это чёртова единственная еда, которую ты ешь, и ты становишься ещё большей сукой, когда голоден.       Дазай покачал головой. — Чуя не видел меня годами, а всё ещё держит консервированного краба на кухне?       Чуя открыл рот, чтобы что-то сказать, но закрыл его с нахмуренным видом. Щёки его залились краской от смущения. — Я… я об этом никогда особо не думал, — наконец выдавил он, отводя взгляд. — Так что не придавай этому значения.       На губах Дазая дрогнула насмешливая улыбка — первое нормальное выражение, которое Чуя видел на его лице с момента пробуждения. — Чуя скучал по мне, — запел он, улыбка расширилась. — Конечно, чёрт возьми, я скучал по тебе! — рявкнул Чуя, и улыбка Дазая замерла. Его кровь закипела от того, насколько шокирующей оказалась для Дазая мысль, что Чуя скучал по нему — его партнёру, его гребанной родственной душе. Он стиснул челюсти. — Ты правда думаешь, что, пока Мори там устраивал свои игры, я ничего не чувствовал? Что я не ощущал, будто что-то потерял? Потерял тебя? Даже без душевной связи ты был моим партнёром, Осаму. Моим партнёром, который исчез, даже не попрощавшись, кроме как взорвав мою чёртову машину! Как ты думаешь, почему наша связь восстановилась, как только я убил того ублюдка?       Дазай молчал, всё ещё парализованный внезапным порывом уязвимой ярости Чуи. Тот стиснул зубы и подошёл ближе, тыча пальцем в грудь Дазая. — Потому что я хочу тебя, придурок, — прохрипел он. — Ты всегда такой пиздецки умный, кроме тех случаев, когда это действительно важно. Ты моя родственная душа. Не из-за судьбы или какой-то другой чуши, а потому что я хочу тебя, и ты хочешь меня. Понял? Так что жри уже этого чёртова краба—       Чуя осёкся с глухим ох, когда Дазай схватил его за рубашку и впился в него отчаянным поцелуем.       Сначала Чуя не двигался, слишком ошеломлённый тем, что именно Дазай, из всех людей на свете, сделал первый шаг. Но когда Дазай начал отстраняться, Чуя издал недовольный звук, обхватил ладонями лицо родственной души и начал целовать его по-настоящему.       Когда Чуя представляет, какой могла бы быть его жизнь, если бы он был нормальным — а не каким-то гребаным научным экспериментом, превратившимся в псевдобога, — он задаётся вопросом, каково это — идти домой.       Целуя Дазая, чувствуя, как их душевная связь пульсирует честной привязанностью и желанием, он думает, что, вероятно, именно так это и ощущается.