Тайные грехи кроткой голубки

- Есть! – торжествующим шепотом воскликнула Анна. С самого утра Анна, заручившись разрешением Платона Теодоровича, потрошила его медицинскую библиотеку. Начала она с «Инфекционных болезней», затем вцепилась в справочник по токсикологии. И сейчас она буквально впилась глазами в строчку: «Наблюдается ухудшение зрения…» Она вспомнила человека из своего видения, - Я нашла! – вбежала она на веранду, где Платон Теодорович пил свой неизменный кофий. – Холеру, оказывается, надо диф… дифференцировать от отравления бледной поганкой! И вот! При поганке головные боли, а при холере их нет! И рези в животе… А еще вот! Зрение! При отравлении поганкой страдает зрение! - Спасибо, деточка, я в курсе, - кивнул ее собеседник. - Что же вы молчали?! - Но ты меня и не спрашивала. Я кстати, вообще не пойму ход твоей мысли… - Ну как же. Смотрите, у болезни есть скрытый период, верно? Все это время больной - этот муж Олимпиады - ходил в театр… общался с людьми, и в театральном буфете кушал. Наконец, он дома ел с общих тарелок! И никто не заразился. Чудеса! Как это объяснить? Только одним способом: это не была холера - было отравление бледной поганкой. Выпалив все это, Анна посмотрела гордо на Платона Теодоровича. Старик улыбнулся снисходительно. - Анхен, как ты себе это представляешь? Смотри: если в доме жарят грибы, их будут есть все. Почему не отравилась Олимпиада? Почему не отравилась кухарка? Как ты это объясняешь? Объяснение у Анны было, но она промолчала, нахмурив бровки. …Между тем, читатель, Штольман тоже промолчал, и тоже хмурился, пока ветеринар Соболенко писал свои показания. Уже укладывая в папку исписанные ветеринаром листы, Штольман спросил небрежным тоном: - А от чего, кстати, умер этот ее братец, Демкин? - Я слышал – от холеры, - пожал плечами ветеринар. Штольман замер. Он чувствовал, что становится «горячо», как в детской игре. - У вас тут что – была эпидемия? - Нет, кстати, даже удивительно. Я бы сказал – уникальный случай, что человек умер от холеры, и только один, никого не заразив и непонятно от кого заразившись… - Уникальный случай, - медленно повторил Штольман. – Нет – целых два уникальных случая! Первый муж Олимпиады умер точно так же: якобы от холеры, и это был единичный случай болезни. Скажите мне, вы же медик… Насколько вероятно, что два уникальных случая произойдут в одном маленьком городке с интервалом в четыре года? и при этом оба человека имеют отношение к одной и той же даме, то есть, один из погибших – ее муж, а другой – ее брат? - Что вы хотите сказать? – растерянно произнес ветеринар. Впрочем, этот вопрос был излишним – по его глазам, по быстрой работе мысли было видно, что он уже понял все, - Если существует какой-то яд, имитирующий симптомы холеры… Я, правда, не могу сказать, какой именно… - Я наведу справки, - кивнул Штольман, направляясь к дверям. – Честь имею! … - Куда ж теперь, барин? – обернулся с козел дождавшийся Штольмана извозчик. Штольман, подумав полсекунды, назвал адрес Олимпиады Саввишны… ...В дом вдовы писателя Горчичникова наш великий сыщик вошел с невеселым настроением. Он просто не представлял, как найти подход к этой женщине, да и сама эта женщина была ему непонятна… Поэтому, сидя в уютной гостиной означенной дамы, он вежливо объяснил: - Мне будет легче найти убийцу, если я пойму что за человек был ваш муж. Олимпиада Саввишна, в глубоком трауре, хлопала глазками и беспомощно оглядывалась по сторонам, словно желая, чтобы кто-то ей что-то подсказал. - Он был хороший человек, - пролепетала она. - И все? - А что я еще могу сказать, батюшка? - Вы любили его? - Да-с, – она робко улыбнулась, - как же-с не любить. - Тогда это странно, мадам. Даже если ребенка спросить о его любимом котенке, он расскажет какие-то подробности: какие у котенка лапки, глазки, что он любит, какие у него привычки. А вы так любили – не котенка, человека – и так мало про него можете рассказать. Ну хотя бы, что он любил на завтрак? - Чаю любил, кашу овсяную с медом… потом пирог с яйцом любил… булочки сдобные с корицей… - А на обед? - Ну тут по всякому. Супчики любил всякие, особливо уху из осетрины с шампанским… Еще с фрикадельками куриными. Сотэ из рябчика… с мадерой. - А чего не любил? - Ой, ну право, голубчик вы мой, Яков Платонович, да зачем вам все это? - Да мы ж с вами просто разговариваем, верно? Торопиться нам с вами некуда, вот сидим да разговоры разговариваем. - Ой, и правда. Коли у нас разговоры такие… Не угодно ли чаю, голубчик Яков Платонович? Или, может, кофию? Вы, батюшка, как предпочитаете? - Ну уж нет, спасибо… то есть, я недавно пил. Вы очень любезны. Итак, на чем мы остановились. А, да. Так чего он не любил? - Да много чего. Почки жареные не любил, селедку соленую с луком… Печень опять же не любил, грибы жареные терпеть не мог, кашу гречневую, особенно с луком, варенье черничное и персиковое, а еще судака под сливочным соусом… - Как можно не любить судака, да еще под сливочным соусом? – изумился Штольман. – И значит, вы всего этого к столу не подавали – ни грибочков, ни селедочки, ни судака, ни каши гречневой? И щуку поди фаршированную тоже не любил, она же с гречневой кашей? И гуся с гречневой кашей не жаловал?! Олимпиада Саввишна грустно вздохнула. - А вы бы подали ему судака и сказали, что это осетр, или там кто другой… - Да полноте, батюшка Яков Платонович! Как же можно обманывать. Да его и не обманешь, он даже если щепотку лишнего перца – сразу чуял, и кушать не хотел. - Однако, каков привереда! Ну, а о чем вы любили разговаривать? Он, наверное, с вами делился мыслями о своих рассказах? - Да нет-с, вроде не делился. У него все мысли возвышенные были, где уж мне-то с ним о мудреных вещах беседовать? - Что он писал последнее время? - Не припомню-с, не взыщите… Они все время заняты были, - прошептала умильно Олимпиада Саввишна, - а я уж старалась угодить, как могла. - Вы любили своего первого мужа? – спросил внезапно Штольман. - Точно так-с, любила, - она нежно и кротко улыбнулась. - А второго? - Любила-с. - И третьего тоже? - И третьего. - И все они умерли, - подытожил Штольман, – молодые, во цвете лет, жить бы да жить, а они, неблагодарные… И братец ваш умер тоже, вот такое престранное дело… - Братец мой от холеры помер… - И при этом никого не заразил. Уникальный случай. И первый муж ваш тоже. Такой же уникальный случай. Два уникальных случая, в одно маленьком городке, да еще оба умерших связаны с вами семейными узами – не странно ли? - Как это вы правильно заметили, голубчик! От вашего-то ума ничего не скроется, – пролепетала Олимпиада Саввишна, - ах. как же я хотела бы быть такой же умной, как иные мужчины! - и уставилась на Штольмана с выражением совершено молитвенным. - А второй ваш муж, богатый лесопромышленник, от чего умер? Мне тут сорока нашептала, что у ворона глаз такой синий да блестящий…. Произнося этот бессмысленный текст, Штольман ждал изумленного смешка, недоумения, вопроса: «Вы с ума сошли, батюшка, о чем вы вообще» - но Олимпиада вдруг сильно побледнела и словно осунулась. - Я дознаюсь до правды, мадам, - пообещал он, вставая. – Честь имею! «Судебно-медицинский эксперт, - размышлял он, качаясь в пролетке, - судебно-медицинский эксперт, вот кто мне сейчас нужен. Собственно, именно к нему и рвалась с самого начала Анна Викторовна!» - он усмехнулся.