Тайные грехи кроткой голубки

- Олимпиада Саввишна Горчичникова пожаловали, - доложила горничная, - прикажете просить? Дело было во вторник. Воскресный визит супругов Брюхановских к супругам Штольманам состоялся; после обеда, за кофием и ликерами на веранде, все четверо, склонивши головы друг к другу, обсуждали план военных действий; и главная роль возлагалась на Татьяну Алексеевну, как главного лазутчика во вражеский тыл. - Вы главное – внушите Олимпиаде Саввишне, что Штольман против нее роет, роет, и что-нибудь нароет – да только ваш муж, господин Брюхановский, Штольману не верит, ой, не верит! Он-то считает, что этот приезжий Штольман оттого старается, что подозрение от своей жены отвести хочет… Муж ваш,господин Брюхановский, ищет тот револьвер, из которого пуля выпущена – по этой пуле можно, дескать, установить, из этого пистолета стреляли или нет, - объяснял Штольман. - Так вы же сами говорили, - опешил Брюхановский, - что это невозможно? Что наука до этого пока не дошла? - Это невозможно, - согласился Штольман, - только мадам Горчичникова этого, я уверен, не знает! И надо ей внушить, что теперь, у кого пистолет найдут – того и цап-царап! Так что теперь идет соревнование на скорость – то ли Штольман нароет улик на нее, мадам Горчичникову, то ли г- Брюхановский раньше него найдет пистолет! Он, господин Брюхановский, добивается у прокурора ордера на обыск в доме Штольмана – скорее всего, обыск пройдет в среду… Так что намекните, забавно будет, если у Штольмана в доме найдут этот пистолет? Разговор этот состоялся в воскресенье; в понедельник Татьяна Алексеевна нанесла г-же Горчичниковой визит вежливости; во вторник г-жа Горчичникова пожаловала с визитом в дом старого доктора Платона Теодоровича. За столом в гостиной этого дома в это время наблюдалась самая безобидная картина. А именно, в подкидного дурачка играли хозяин дома, Платон Теодорович Штольман, его любимая невестка Анхен, Евгений Даньшиков и дознаватель Мартемьянов – и в этот самый момент горничная доложила, что пожаловала именно та, кого они с надеждой ждали. Сидящие за столом переглянулись. Анна, глядя на служанку, приложила палец к губам. Затем все, кроме Анны, встали и вышли из комнаты на цыпочках, прихватив с собою карты. Когда за последним аккуратно притворилась дверь, Анна повернулась к служанке. - Проси, - кивнула она. Олимпиада Саввишна вплыла с обычным своим кисло-приторным выражением на миловидном личике; извинилась, что пришла без приглашения, робко села на краешек стула; спросила, не сердится ли Анна за то, что она потревожила ее покой? И столько умильной патоки было в ее выражении лица, столько смиренного добровольного самоуничижения, что любой, не лишенный сострадания человек тотчас бы кинулся успокаивать эту бедняжку. - Прошу вас, присаживайтесь, не угодно ли чаю? Сейчас распоряжусь, - Анна подергала шнурок для прислуги. – Что же привело вас ко мне, - она ласково улыбнулась, – или вы просто желали познакомиться со мною поближе? Поверьте, я так сожалею о том маленьком недоразумении на вечере у Астафьвой… - Да разве ж я не понимаю! – согласно кивнула Олимпиада Саввишна, всплеснувши пухлыми ручками в кружевных митенках. - Разве ж я не вхожу в ваше положение! Все на вас осерчались, голубушка вы моя, а что ж такого, если вы какие-то книжки не любите! Вы ж такая умница! Но вы не печальтесь – я их всех уговорю. Я о другом вас попросить хотела, - Олимпиада Саввишна помолчала, поджидая, пока уйдет горничная с подносом. – Уж вы, дорогушенька моя, взойдите в мое положение-то! Обращение «голубушка и «дорогушенька» Анну неприятно покоробили, но она спросила кротко: - Чем же я могу вам помочь? - Ко мне ваш муж заходил, - шепнула Олимпиада Саввишна, наклонившись вперед. – Очень меня напугал, уж так напугал, что спать теперь не могу… - Чем же? - Да я так поняла из его слов, что подозревает он меня во всяких ужасах, что и не вымолвить! Намекал, что первый мой муж, а еще недавно братец мой, не своей смертью умерли… - Что вы говорите! – глаза Анны были широко распахнуты. - И что он подозревает в этом – ужас какой-то – меня! Вы уж заступитесь за меня голубушка, словечко-то замолвите, может, он вас и послушает, а? Ох! – она приложила платочек ко рту, - нехорошо мне! – и попыталась сползти на пол… - Вам дурно?! – испугалась Анна. – Прилягте на диван, вот пойдемте… Да что же мне с вами делать! - Доктора, доктора позовите, - Олимпиада Саввишна застонала, - ох! Дышать нечем… Анна беспомощно озиралась по сторонам. - Платон Теодорович! – прошептала она растерянно, - Платон Теодорович, миленький! – и кинулась к дверям – но не к тем, за которыми несколько минут назад скрылся ее свекор со всеми прочими картежниками, - а к тем, которые вела в сторону веранды. И выбежала из комнаты. Олимпиада Саввишна меж тем вскочила на ноги с резвостью горной серны. Из прелестной дамской сумочки, украшенной кружевами и рюшками, она извлекла некий предмет, завернутый в тряпку. Затем, быстро оглянувшись, подбежала к массивному шкафу, и зашвырнула сей предмет в самую темную глубину подшкафья, отчего он прокатился по паркету с тяжелым грохочущим звуком. Еще через секунду обе двери отворились, в комнату вошли все четверо – и дознаватель Мартемьянов грозно вопросил: - Вам полегчало, я вижу? А что вы под шкаф засунули сейчас? - Я – ничего-с, - пролепетала Олимпиада Саввишна, бледнея. - Да ладно, сударыня, мы уж все видели в щелку! И слышали. Дайте-ка гляну… Ага, револьвер «бульдог». Ваш? - Нет, не мой. Он, наверное, и раньше там лежал-с. - Хорошо придумано, да не выйдет, - буркнул Мартемьянов сурово. – Я утром всю комнату обыскал до крошечки – ничего подобного там не было! - Четыре человека в свидетелях, один из которых – офицер полиции, - спокойно резюмировала Анна, стоя в дверях с видом Немезиды, - боюсь, вам уже не отвертеться.