А ветер здесь не поёт...

Ангел самообмана утвердился в душах «праведных». Сатанистская Библия

На юном сердце камнем лежала непреходящая тоска, которая ломала рёбра и выкорчевывала костлявой рукой все светлые чувства и надежды. Барбара беспомощно рыдала, пока божество целовало её бледные ручки, орошённые слезами. Девушке хотелось то ли провалиться сквозь землю, то ли исчезнуть, то ли выцарапать Венти — нет, Барбатосу — схожие с человеческими глаза, а затем вонзить в его мнимое сердце крест. — Высохнет однажды младое сердце, что изнемогает от сей пагубной любви, — напевал юнец. — Не видать кольца на бледном пальце, ведь я в вас влюблён и в эти ветви слов, что покрыты изморозью давно. Те сладкоистомным щебетом объяты славно... Его темноволосая голова покоилась на коленях Барбары, пока ветер сладостно завывал, играясь со светлыми прядями монахини. Руки бедняжки мелко подрагивали, пока голубые глаза, испуганные до ужаса, наблюдали за колдовством. Ах, нет, за не то божественной, не то дьявольской силой, какой обладал её милый любовник-тюремщик, приходящий ночь за ночью к маленькой птичке. — Ах, ты так прекрасна в свете солнечных лучей, моя дражайшая возлюбленная, — хихикая, прошептал Барбатос, переставая пальцами перебирать струны лиры. — Вечность лежал бы на твоих коленках, внимал бы твоему голосу да целовал бы куда сердце скажет. Оно, знаешь ли, истовее любого зверя. Постоянно заполошно мне шепчет на самое ушко: «Возлюби свою милую голубку да сорви для неё полевые цветы». Ты, кстати, получила букет одуванчиков? Я позаботился о том, чтобы ветер украсил ими твою кровать. Как она могла не заметить летящие в открытое окно одуванчики? Как могла не заметить, что ветер нарочно, по велению своего божества, кладёт их на её кровать? Барбара не была глупышкой, она в с ё видела и слышала, так что это не ускользнуло от глаз бедняжки, которой не давали ни дня спокойно вздохнуть. Мало того, что отец так и не ответил на письмо — Пегг подозревала, что его перехватили и жестоко сожгли, — так ещё и некоторые монахини доставляли ей неудобства. — Твоё молчание меня убивает... — низким голосом, вызвавшим табун муравьёв по коже, произнёс он затем. — Я так много для тебя делаю, а ты... Даже ответить не можешь. Венти обиженно надул губу, напоминая маленького ребёнка, которому не разрешили приобрести что-то на городском рынке. Благо, юноша не истерил и не кричал, но даже так умудрялся напугать. Здоровье Пегг было не в силах вынести столь длительных и жестоких испытаний, какие только выпали на её долю, и потому к этому моменту успела впасть в уныние и странное состояние, которое не могла объяснить словами. Тоска овладела ею полностью и безвозвратно, а мысли о смерти то и дело стали возникать в голове, принося с собой некое облегчение. «В любой момент я могу покончить со всем», — думала она. — ...Барбара? Барбара! И снова он звал её... — Моя голубка, — начал Барбатос тихим голосом, приподнявшись и вцепившись своими длинными пальцами в личико девушки, — моя Барбара, взгляни же в глаза своего жениха! Возрадуйся тому, что избрана быть невестой Барбатоса, посему не криви губы в отвращении! Слышишь как поёт ветер? Он воздаёт похвалу моей дорогой невесте. Его губы запечатлили на её устах увядающий поцелуй. — Ты была отдана мне Церковью, — с едкой усмешкой, хихикая, продолжил Венти, то и дело касаясь губами плоти девы, — со мной же и останешься. Когда твоё тело износится и испустит последний вдох, я вкушу твою душу. Мы станем едины как никогда прежде и всегда будем вместе, а потом ты переродишься. И так по кругу. Так было всегда и так будет, милая Барбара, что была названа в мою честь. Что соединил — Дьявол — Бог, то вовеки не разлучит человек. И всё-таки не видать просвета в жизни Пегг. Умрёт от горя, сгорев как спичка. Умрёт в объятиях своего божества, которое возжелало человека. Но пусть будет всем известно: божеству и впрямь мила эта светлоокая девушка, он нежит её осторожным касанием губ, не оставляя ни шанса на спасение от сих губительных оков любви. Всё готов той отдать, даже принести на золотом блюдце своё сердце. Его милая наречённая — «святая», исполненная состраданья; чистая, словно первые напевы птиц о весне; благочестивая, будто молитва, обращённая к Богу. От Барбары всегда исходила особая благодать, утешающая плачущих и радующая объятых печалью. Её звали благочестивой недотрогой, которая сражала юнцов своей небесной красой и сладким голоском — о, дева казалась добросердечным божеством, умертвщленным ещё во время Войны Архонтов. Но в этот ветряный день многострадальность девы была необъятна. Боль от осознания своего бытия разветлилась ручейками, и даже слова Венти, убаюкивающий нектар, не были способны облегчить муки Пегг. Барбатос даровал ей большую милость — свою любовь, которая стала для неё настоящим мучением. Но милость ли это?.. Некогда Барбара внимала ему, у которого на лице светится улыбка со странным прищуром, до скрипящей слепоты. Она чтила, чтила, чтила, чтила и чтила его, пока не увидела с новой, доселе незнакомой стороны. А Барбатос знал о каждом её непроизнесённом слове, которое унёс ветер. Знал о ростках мыслей. Знал о тихих мольбах девчонки — монахиня была на в с ё готова ради своего греховного Архонта, и это казалось до хрипоты смешно, теперь же готова бежать как полоумная. Как же переменчивы людишки! «Это расплата за грехи, Барбара», — слышится, но никем не произносится, и посему кажется, что она уже давным-давно сошла с ума. Теперь монахиня до конца своих дней привязана к «милому» сердцу Архонту. Святая обитель будет ей тюрьмой.