Фиолетовая кровь

      Шторв.       Город-гавань. Город-мечта. Предложи кто Марции променять его на парящий в небесах Акген или столичный Маргост, пустил бы слова на ветер. Она до глубины души любила портовую колыбель, возведённую века тому назад на руинах Рубинового Государства, и о переезде не мыслила.       Марция знала лабиринты узких улиц как свои пять пальцев и наизусть выучила, с каких крыш наблюдали за городом Чёрное Крыло и их надрессированные острокрылы. Её забавляло, что некоторые люди и за десятилетия не привыкли к неизбывному надзору полиции. Особенно к надзору ночному, когда Шторв засыпал под тенью круживших в небе чудовищ.       Марцию не волновала дотошность власть имущих. Она находила в ней покровительство, вовсе не ревностное желание отобрать человеческие права.       Энгель заявлял, что Марции, в отличие от прочих, просто повезло: незачем опасаться, когда твой отец нарантар. Он не даст попасть под горячую руку законников и сделает поблажку там, где её не получит другой. Может, отчасти всё так и обстояло. Марция либо закрывала глаза на проблемы гелторцев, либо находила им объяснения. Жестокость полиции оправдывала нуждой управлять строго, запрет на магию — способом держать в узде хаотичную силу, а лишения простого народа — тяжёлым временем. Сколько бы Энгель ни бесился от этого, уверенность, что всё под контролем, Марцию не покидала.       Она любовалась могучими фортами в гавани и пиками маяков, верхушки которых загорались по вечерам, словно кончики отцовских сигар. Обожала ароматы специй и смолы, выброшенные в воздух обилием предприятий. Благоговела и гордилась, пускай и уставала от конфликтов с братом.       Но, как говорил отец, таланту прощалось редкое буйство. Энгель знал, чем грозила открытая борьба, и держал внутреннего мятежника в узде. Марция надеялась, что так продолжится и дальше. Восставать Энгелю было не с кем, он и сам это отлично понимал.       Спокойствие продолжалось бы, не убей Марция эрру Гвендолин.

***

      Возмутительно глупо окончилась их история в тот вечер. Ничто не помогло Марции растормошить уже мёртвую наставницу. Она била Лейлу по щекам, трясла, молила богов, в которых не верила, помочь. Не дать Гвендолин умереть из-за обыкновенного баловства. Дикий хохот не унялся ни тогда, когда Марция сорвала голос, ни тогда, когда стало нечем дышать. Она заливалась опять и опять, пока не потеряла сознание. Их с Лейлой обнаружил Отто, пришедший выпить чай в перерыве от дежурства и, к счастью, имевший ключи.       Подозрений в убийстве Марции удалось избежать. Её увечья и моральное состояние не оставляли сомнений и полностью исключали попытку намеренного покушения. Вопрос неумышленного убийства Отто замял и по окончании расследования организовал кремацию Гвендолин.       К несчастью, спустя недели обнаружилось, что Марции так и не стало лучше.       Жажда смеяться невпопад её не оставила. Преследовала и на церемонии прощания с Лейлой, и после, снова и снова. Смех приходил тогда, когда меньше всего требовался. Чем более серьёзно Марция воспринимала ситуацию, тем более надрывно заливалась. Лекарства не помогали.       Отто решил, что нервный срыв спровоцировал у Марции семейное безумие. То самое, которое заставляло Энгеля верить в существование Дарка. То самое, которое таилось и в нём самом, но никому не раскрывалось. То самое, которое мерзкий предок клеймом оставил на их семье. Эррин Боне якшался с некромантами и тёмными силами, это Отто было известно.       И этого хватало, чтобы не удивляться до сих пор всплывавшим последствиям.       Бороться с хохотом оказалось трудно. Энгель и Отто нашли способ: рассказывали Марции самые глупые и похабные анекдоты, какие только находили. От нелепости услышанного она мигом становилась серьёзной и переставала заикаться. Смех отступал и возвращался тогда, когда анекдоты рассказать было некому. Люди начали избегать и Марцию.       Однако гильдия приняла во внимание, что в остальном ученица почившей Гвендолин оставалась трезва и разумна. И, к тому же, до безобразного опытна. «Чистая Кровь» — пускай и не без переговоров с Отто, — согласилась оставить ей аптеку и предложила полноценную должность алхимика.       Служба на благо Гелториону не дала горю поглотить Марцию. Исполнилась её маленькая мечта: Отто предложил на тайной основе поставлять Чёрному Крылу яды. Спустя несколько месяцев смех стал приходить реже, но, увы, не ушёл насовсем.       По Шторву поползли слухи:

«Эй, смотри!

Это та одержимая, распугавшая всех хохотом на похоронах».

***

      Заскулили дверные петли. Марция вздрогнула: она ненавидела этот звук. Лейла умерла чуть больше года назад, с тех пор её аптека трещала по швам. Сил постоянно исправлять повреждения не находилось.       Нужный ключ затерялся в связке. Провозившись с полминуты, Марция наконец закрыла дверь и пообещала себе купить масло для петель. Накрапывал дождь. Ручейками скатывался по косым крышам и, звеня, опадал на дорожную кладку. Осенний вечер радовал свежестью.       А Энгель — тем, что пригласил на поэтический вечер. Он обещал рассказать сплетни о недавно обвалившейся в окрестностях Расчётной Шахте. Марция редко виделась с Энгелем после смерти Лейлы и теперь делала первые шаги к восстановлению прежнего общения. Раньше ей нравилось посещать поэтические вечера: слушать стихотворения, восторгаться талантливыми умами и в частности старшим братом.       Вечер обещал быть хорошим. Спрятать бы только буйные волосы под капюшон, не то снова их потом не расчешешь, и не распугать прохожих ведьмовским взглядом. Он у Марции туманным стал, диковатым.       Сначала требовалось заглянуть в «Чистую Кровь», подписать уйму бестолковых документов. Марция надеялась не потратить на них слишком много времени. Зонтик расправил над головой алые крылья и разбавил мглистость осенних улиц. Разбивая лужи, по кладке застучали некогда сапожки Гвендолин.       Патрульный чернокрыловец улыбнулся и приветственно махнул рукой. Марция добродушно кивнула в ответ.       — Какого лешего никто ещё не заполнил бланк 17-а? Просил же поскорее!       Марция услышала Стима Горруса, едва переступив порог «Чистой Крови». Заносчивый секретариус диво как любил раздавать указания, теребить фигурные усы и всех донимать. Марция считала, именно поэтому Стим так быстро развёлся с первой и единственной женой.       — Герр, я заполню все ваши бланки, — она стряхнула с сапог влагу и вдохнула жаркий воздух помещения. — Но у меня дела, так что давайте побыстрее.       — Эрра Боне… — Стим не умел скрывать неприязнь. Или не пытался. Пригладив и без того зализанные волосы, он жестом руки позвал Марцию в кабинет.       Она издалека заприметила лежавшую на столе кипу листов. Слишком толстую, чтобы справиться быстро. Стим уронил на стопку перьевую ручку, а сам расположился у окна напротив. Явно для того, чтобы стоять над душой.       Марция немедля уместилась в кресле и взялась за работу. Она намеренно не смотрела на напыщенного индюка напротив, иначе бы не удержалась и обсмеяла дурацкие завитки на его жилете. Хохот успел осточертеть, от него всё болело, и душа в первую очередь.       Но внимание ехидных глаз не отпускало, и вскоре терпеть его стало затруднительно.       — Герр Горрус, у вас ко мне какие-то вопросы?       — Что вы, что вы… — заквохтал он. — Я лишь смотрю, чтобы вы не наляпали в бланках ошибок. Когда покончите с ними, расскажу кое-что важное.       Пальцы Марции сжались на ручке, и она подняла на Горруса требовательный взгляд.       — Говорите сейчас. Сказала же, спешу.       Стим театрально развёл руками, дескать, куда спешить с таким количеством бумаг? И, конечно, промолчал. На двадцать каком-то заполненном бланке заныло запястье. Марция обречённо вздохнула и принялась его разминать. Плохой идеей было так долго откладывать бумажную работу. Гелторская бюрократия убивала.       Стим снова оживился:       — Кстати, вы не забыли внести ежемесячную плату?       — Плату?       — Сохранение членства в гильдии.       — А. Я же всегда вовремя вношу, герр Горрус.       — Не скажите. Однажды вы успешно эту обязанность проигнорировали.       Марция зло уставилась на Стима. Будь её воля, схватила бы его за шкирку и припечатала лицом в стол, напомнив, что в упомянутый период целыми днями рыдала на полу семейного дома, куда переехала в попытке не сдохнуть от горя после потери Гвендолин. Да, она забыла внести плату в самый первый раз. И только тогда.       А этот упырь до сих пор издевался.       — Вы же отомстили мне за тот раз, помните? Заставили разобрать тонну канцелярского дерьма и чуть не вышвырнули из гильдии на смех дварфам, — Марция улыбнулась, одновременно любезно и ядовито. — Как же после столь изощрённого возмездия я способна забыть внести плату?       Минуло около получаса. Стим всё ещё бросал едкие замечания, которые ему привыкли прощать, а Марция терпела. До поры до времени.       Последнюю каплю в её сосуд смирения было грешно не уронить.       — Я искренне сочувствую вашей потере, эрра Боне.       Марция не верила ушам. Прошло больше года, но Стим решил обмусолить эту тему снова, лишь бы ударить побольнее. Он славился подобным. Деликатно говорил мерзости. Прочие гильдейцы были слишком заняты, ленивы или нерешительны, чтобы перечить.       Стим посмотрел Марции прямо в глаза и улыбнулся.       — Думаю, вы такая нервная, потому что до сих пор не отошли. Мы все на взводе, уверяю вас. Но работать-то надо.       Марция выпрямилась, будто поперёк спины ударили тонким прутом, и сжала губы. Вместо ярости пришёл смех. Да такой — не остановишь. Слишком уж уморительно выглядело треснувшее стёклышко в очках этой канцелярской крысы.       — Герр Горрус, умоляю… — Марция заикала и в попытке остудиться замахала рукой, словно веером. Она и рада была молча продолжить, но хохот не спрашивал. К щекам прилил румянец, а лицо упало в ладони. Какой-нибудь чужак точно воспринял бы это за рыдание, но в гильдии привыкли. Особенно привык Стим Горрус.       — Нет, это я вас умоляю, держите себя в руках, — он протянул через стол бумажный платок.       Марция выдернула его и протёрла влагу у глаз. Мимо кабинета кто-то шмыгнул, на секунду в любопытстве задержавшись у двери. Смех унялся не сразу. Благо, с оставшимися бланками Марция быстро покончила. Поднявшись из-за стола, она небрежно отбросила ручку.       — С вами приятно иметь дело, — Стим довольно надулся. — Но теперь о главном. Прошу, зайдите к Айвахе Эшене. Она — правая рука главы гильдии, если вы запамятовали. Недавно прибыла в Шторв и ждёт лично вас.       Марция остановилась в дверях. Карманные часы намекали, что на поэтический вечер она такими темпами опоздает… Но членство в гильдии обязывало подчиниться.       Айваху Эшену никогда прежде не приходилось видеть вживую. До Марции лишь доходили слухи, что правая рука главы являлась лучшей танцовщицей вальса в Гелторионе или вроде того. Как оказалось, слухи даже вполовину не отражали истинного обаяния Эшены.       Марция постучалась в кабинет, услышала приглашение войти и воспользовалась им. Хитрые илисто-зелёные глаза сразу захватили её в капкан внимания. Марция остановилась, дав себе секунду рассмотреть Эшену в ответ.       Её красота была строгой и почти болезненной — резала глаз, как слишком чёткая линия на акварельном рисунке. Эшена курила, присев на край стола. Держала осанку, но казалась немного усталой. Немудрено — столько корпеть над поставками лекарств, организацией и всем, что выпадало на долю правой руки…       «Сколько же в тебе титанического терпения и ума?» — мысленно задалась вопросом Марция.       Её взгляд приковало платье Эшены. Буфы рукавов смешили, напоминая то ли мыльные пузыри, то ли морскую пену, а корсетные нити на груди чудились шнурками от ботинок.       Эшена подметила попытки Марции проглотить непрошеные комментарии.       — Мы с вами даже не представились друг другу толком, а я уже вас насмешила, эрра? — она усмехнулась.        Марция помотала головой и протянула дрожащую ладонь в знак приветствия.       — Что вы, нет. Просто гадаю, сколько уходит времени, чтобы уложить такие густые волосы. Кудри — шик. Как чёрный жемчуг. Во сколько вы просыпаетесь, эрра Айваха?       Эшена на секунду одеревенела. Она была предупреждена о странности гильдейского алхимика, но такой фамильярности с порога уж точно не ждала. Тем не менее спустилась со стола и ответила на жест. Рукопожатие вышло деликатным.       Курительную трубку Эшена отложила.       — Я знаю себе цену, эрра Боне. Цена моя такова, что стоит любого времени. Слышала, вы спешите?       — Опаздываю на поэтический вечер.       — Постараюсь вас не сильно задержать. Вижу, имена друг друга мы знаем.       Она достала из стола пергаментный лист, и Марция почти ринулась в бой, готовясь поставить ещё миллион подписей. Но требовалась только одна. На бумаге красовался договор о соглашении с новыми требованиями гильдии. Эшена погладила кончиком ногтя краешек листа и объяснила:       — Думаю, вы в курсе, что по количеству научных открытий мы уверенно удерживаем лидерство на мировом рынке. Учёные Гелториона день и ночь кропотливо работают, чтобы так всё и продолжалось.       — В курсе. Гелторион скоро лопнет от количества новомодных изобретений.       — Нужно больше.       — Больше? — Марция изогнула бровь и краем глаза взглянула на договор. Тень скепсиса омрачила её лицо. — Данный сотрудник «Чистой Крови» обязуется в течение полугода с даты подписания договора представить на рассмотрение гильдейской комиссии изобретение. При положительной оценке изобретения контракт с сотрудником будет продлён. В противном случае его членство в гильдии аннулируется.       — Всё верно, — Эшена сохраняла решительное спокойствие. — Чистая формальность, не беспокойтесь. Однократная проверка квалификации.       — Здесь не уточняется, каким именно должно быть изобретение, — Марция нахмурилась.       — Рамок нет, — Эшена поиграла пальцем с кольцом в ухе. — Суть в том, чтобы гильдейцы представили комиссии любую достойную новинку и тем самым внесли вклад в развитие Гелториона. Мы поддерживаем эпоху инноваций, вот и всё. А если сотрудник не способен продемонстрировать… м-м, интерес к общему делу и остроту ума — его ценность для «Чистой Крови» ставится под сомнение.       — А кто будет находиться в комиссии? — Марция рухнула в обитое бархатом кресло и вытянулась. Почему-то болели ноги.       — Руководство гильдии, как и полагается.       Видимо, взгляд Марции выразил враждебность, потому что Эшена уточнила:       — Эрра, вы не первая, кто недоволен новым правилом. Позвольте поинтересоваться почему.       — Почему? Для меня это выглядит так: комиссия субъективно решит, представляет ли ценность, скажем, целебная щётка для роста волос. Если откажет — бедолага-изобретатель вылетит из гильдии, в которую годами вкладывался. А пересмотра решения, как вы знаете, договор не предусматривает.       Марция отчего-то злилась. Может, Стим постарался. Неприязни конкретно к Эшене она не испытывала, но выражать раздражение через ядовитые реплики вдруг показалось единственным способом не сойти с ума. Марция захотела превратиться в кобру и жалить.       Эшена это заметила и терпеливо выдохнула.       — Марция, я понимаю, что тебе тяжело. Не всякому из нас приходится взваливать на себя сразу столько ответственности. Гильдия довольно долго смотрела сквозь пальцы на твоё… м-м… особое положение. Но пора возвращаться в строй.             «И она туда же».       Марция вжалась в кресло, более прочего желая стать невидимой. Эшена шагнула ближе и вежливо обняла одну её ладонь. Тепло чужой кожи обожгло.       — Будьте уверены, — пообещала Эшена, снова перейдя на «вы», — во время защиты комиссия будет сохранять максимальную объективность. В первую очередь оценивается само стремление сотрудников, в нём ведь соль. Нам не выгодно разбрасываться профессионалами.       Марция зацепилась, словно утопающая, за болотную вязь глаз Эшены. Она забыла, что болота утопающих не щадили.       — К тому же, полгода — хороший срок. Вы так не считаете, эрра Боне?       Марция вздохнула. А потом хихикнула. Вытянула ладонь из хватки Эшены, взяла ручку и поставила подпись.       — Вы и сами понимаете, эрра Айваха… — мрачно заключила она, — давление на гильдейцев повлечёт за собой лишь то, что качество обрушится в угоду скорости. Но это, признаться, даже забавно.       Марция задрала голову и сосредоточилась на переливах хрусталиков люстры. Пыталась продышаться, не смеяться больше. Эшена смотрела на неё сострадательно, но и с жалостью, будто на искалеченного бойцового пса.       Хотелось уйти уже наконец.       — Я представлю комиссии изобретение. Не беспокойтесь на этот счёт.       Эшена удовлетворённо кивнула, и Марция ушла.       Забыв зонтик.

***

      «Чистую Кровь» и заброшенную баню «Юные Сердца», где тайно собирались поэты, отделяло чуть менее получаса быстрого шага. Марция с досадой вздохнула, увидев вместо бледно-зелёных оттенков вечернего неба тёмный изумруд. Энгель наверняка расстроится её опозданию, если ещё не сделал этого.       Набросив капюшон, Марция перешла на бег. На город обрушился особенно ревностный ливень. Хотелось скорее укрыться, пока одежда не промокла до нитки и не приблизился комендантский час.       Фонари в мраморных завитушках время от времени мерцали. Работники предприятий, пряча хмурые лица под зонтами, неслись домой. Кармашки жилых зданий одно за другим заливались жёлтым румянцем. Марция всё любила в Шторве. Даже вечную пасмурность не променяла бы на чужие тепло и свет.       Она запрыгнула на крыльцо «Юных Сердец» и постучала. За дверью завозились, из щёлки высунулась наружу лохматая рыжая голова. Лора — юная скрипачка, с которой Энгель познакомил Марцию пару лет назад — удивлённо выкатила глаза.       — Мы уж и не надеялись тебя увидеть! А Энгеля где носит?       — В смысле где? Я одна.       — Одна? — Лора затащила Марцию внутрь, сняла с её плеч накидку и повесила на крючок. — Я думала, вы вместе явитесь.       Жар помещения приятно согрел лицо, а ароматы выпечки разбередили аппетит, который Марция в последнее время испытывала редко.       В предбанник зашёл Томас. Все ласково и с иронией прозвали его Живучкой Томом из-за постоянных попаданий в заварушки. Одна из таких едва не стоила ему глаза: на круглом лице до сих пор красовался внушительный шрам. Если Марции не изменяла память, его оставил взбесившийся конструкт.       — Вы гляньте, Марция Боне удостоила нас своим присутствием… — Томас и Лора оставались одними из немногих, кто не боялся семьи Боне. Может, иногда они и выражали осторожность, но совсем ею не раздражали. — Тебе повезло, мы ещё не успели слопать всё вкусное.       — Удивительно. Обычно ты сметаешь всё со стола в первые минуты, Том, — Марция минула предбанник и прошла сразу в парилку. Её давно не топили, но в холодное время Томас притаскивал паровой обогреватель. На скамейках лежали тарелки с лакомствами, валялись бумажные последствия сочинительства и стояла скрипка Лоры. Тускло горели лампы — всего несколько, чтобы окна не источали свет.       — Ладно. Видимо, этот пройдоха опять опаздывает, — Лора недовольно растрепала криво отстриженные волосы. Взялась за скрипку и вскинула шейку на плечо. — Зачем так поступать? Я очень стараюсь, чтобы приходить вовремя.       Марция всунула ноги в тапочки, растянулась на скамейке и задумалась. На её памяти Энгель не опаздывал почти никогда. Наоборот, начинал собираться за несколько часов до события и у остальных требовал того же.       Ещё утром он выражал завидную любвеобильность: наведался в «Изменчивый Каприз», подарил Марции букет роз и, поцеловав в плечо, велел ни при каких обстоятельствах не задерживаться.       Может, пошёл искать её в гильдии?       — Наверное, мы разминулись. Или Энгель сюрприз какой-то готовит, — Марция засунула в рот пирожное с кремом. — Не беда, подождём. Сыграй пока что-нибудь весёлое, подруга.       — М-м… — Лора сделала кислое лицо. — Я умею только заунывное, ты же знаешь. Давайте просто болт на Энгеля забьём и начнём главную часть без него. Будет знать.       — Так на Энгеле вся программа держится! — возмутился Томас, подбирая с пола листки. — Нас и так мало. Могу пока прочесть вам что-нибудь из своих новинок, хотите?       — Дерзай.       Прошло некоторое время.       Изумруд за окнами слился с чернотой. Ночная тишина укутала город плотным одеялом. Марция забеспокоилась о комендантском часе: с минуты на минуту Энгеля поймают по пути патрульные. Она глянула в мутное стекло верхнего окна.       Улица была пустой, даже мёртвой. Дождь стих, на осеннем ветру покачивались деревья. Ни один чернокрыловец не бродил рядом — их мало интересовал заброшенный закуток. Тиканье часов в предбаннике вдруг показалось очень громким.       Марция почувствовала смутную тревогу.       — Думаю, сегодня мы всё-таки без Энгеля, — вздохнула Лора.       Она сыграла ещё несколько мелодий. Марция, как умела, похвалила и покритиковала. Томас расквитался с остатками пирожных, но одно ей оставил — карамельное. В дверь по-прежнему не стучали, ключом в замке не возились.       — Может, Энгель был здесь до нас? — Марция не выдержала и направилась в предбанник. — Он вам на сегодня ничего интересного не обещал?       Может, Энгелю стало плохо? Или Дарк его куда-то увёл? А если он узнал что-то запрещённое и попался?        Лора пошла следом:       — Нет, всё как обычно. В предбаннике его камзол висит, но это тоже как всегда.       Марция насторожилась. Она чего-то боялась, пускай и не понимала, чего конкретно. Точно не того, что Энгеля сцапали маньяки. На гелторских улицах такого не случалось — там ступить было негде, не попавшись в руки полиции.       Но тревога продолжала сосать под ложечкой. Марция потёрла вспотевшую шею и кивнула: камзол действительно висел на месте. В нём Энгель приходил с утра в аптеку. Значит, и здесь он сегодня уже был.       Кровь застучала в висках, как молоточек метронома. Марция невольно хихикнула. Показалось, будто в ушах засвистел ветерок, и она встряхнула головой, чтобы прогнать наваждение.       — В уборной смотрели? — Марция перешагнула через груду коробок и сморщилась. В доме Отто всё было по-другому — мусор выбрасывался сразу.       — Мне проще на улицу сходить по зову природному, ты знаешь, — Томас сгрёб коробки в охапку и убрал с дороги. — Я пауков боюсь.       — Ха! — Лора весело пискнула. — Думаешь, Энгель заснул в сортире, как в прошлый раз?       Казалось, они относились к его пропаже легкомысленно. Может, стоило бы и Марции.       — Гляну, — она кивнула. — В противном случае обратимся к Крылу… Вдруг он куда-нибудь свалился или в самом деле попал в беду.       — И тогда Крыло спросит, зачем мы ждали Энгеля ночью в заброшенной бане, — Томас криво улыбнулся. — А мы вдруг поймём, что не сожгли все похабные стихотворения про политику. Мне начинать?       — Будь так любезен, хоть пользу принесёшь, — Марция отворила старую дверь и брезгливо поморщилась. Совсем недавно они с Энгелем чистили уборную, и вот, она снова поросла паутиной и неприятно пахла. Тусклый фонарный свет проникал в замызганное осенней грязью окно.       — Здесь его нет.       Щекоча горло, наружу рвался смех, но Марция сдерживалась. Она оглядела бесцветное помещение и собралась уходить, когда порыв ветра ударил в старую раму. Окно зловеще задребезжало и приоткрылось.       Марция дёрнулась. Осенние ночи всегда казались ей недобрыми, но сегодняшняя затмила собой всё. Раму носило туда-сюда.       «Странно. Мы никогда не открывали здесь окно».       — Лора! Томас… — Марция позвала тихим голосом. — Вы в курсе, что окно хлопает?       Друзья, оживлённо перешёптываясь за стенкой, её не услышали. Марция раздражённо вздохнула и высунулась в окно. Возможно, она просто впустила сквозняк, когда вошла.       Ветер гонял, заунывно подвывая, по земле листья. Сырое безмолвие проникало в ноздри и кололо лёгкие. Марция заглянула под внешний подоконник.       И тут же отдёрнулась.       — Блядь.       Кровь. Под навесом, куда не добрался дождь, на каменной кладке и стене. Тёмные пятна, выхваченные фонарным светом.       — Проклятье… О нет, Марция… — чуть не удавившись, Марция проглотила хохот и отдышалась. Она боялась привлечь внимание.       Лора, теперь неуместная и неприлично громкая, вошла в уборную.       — Чего ты застряла? Мы ключи Энгеля нашли, так что домой он вряд ли попал.       — Тише! — Марция шикнула и отодвинулась от окна, указывая подошедшим друзьям на кровавые пятна.       Томас побледнел, а Лора испуганно пискнула:       — Ой, мамочки…       Ни они, ни Марция с подобным по жизни не сталкивались ни разу. Всё сомнительное пресекалось и скрывалось Чёрным Крылом зачастую до того, как попадалось на глаза любопытным гражданам. Даже опыт Томаса в переделках меркнул на фоне увиденного.       В одной из кровавых лужиц блестело что-то, похожее на арбалетный болт.       Марция последовала внезапному порыву: перелезла через окно и спрыгнула на другую сторону.       — Дурная, что ли? — возмутился Томас. — Вернись обратно! Нужно закрыться и переждать.       Лора дёрнула его за рукав и оттянула от окна подальше. Марция, игнорируя просьбу, цапнула болт двумя пальцами и подняла на уровень глаз. Едва уловимый гнилой запах лизнул рецепторы.       — Что ты делаешь? — голос Лоры дрожал.       — На болте яд. Наверное, —Марция выудила из поясной сумки алхимический набор, без которого не выходила из дома, и спрятала болт в подошедшей по размеру колбочке. — Потом узнаю точно.       В ноздри, перебивая гниль, ударил ещё один запах. Удивительно острый и пряный, он влёк, как оазис в пустыне влёк бы жаждущего.       Марция опустила мутный взгляд на кровь. Сердце забилось истошно, грудь сдавило. Она присела на корточки и всмотрелась в бордовые разводы, отчего-то показавшиеся до боли родными. В ушах снова засвистело. Прежде тупой гул теперь напоминал неразборчивые шепотки.       — Томас прав, залезай обратно. Давай сбегаем в ближайшее Чёрное Гнездо или подождём до утра, — уговаривала Лора.       Дальнейшее повергло её в ужас. Всё ещё повинуясь странному влечению, Марция опустила в пятно крови два пальца, измазала их и облизнула.       — Мать твою.       — Ты что творишь?!       Испуганные вскрики Лоры и Томаса прозвенели и тут же погасли.       Рассудок забурлил, словно кипящий суп. Марцию захлестнуло что-то, что она никогда не обличила бы в слова. О похожем твердили подсевшие на лессийский лепесток наркоманы, когда описывали пик наслаждения. Словно не кровь теплилась на языке, а пьянящий нектар. Эссенция эйфории. От удовольствия Марция простонала и скрутилась в судороге.       Десятки запахов царапались в ноздрях, смешиваясь в безобразно многослойный один. На языке мелькнул вкус человеческой плоти. Марция никогда его не знала, но ни на толику не засомневалась в том, что почувствовала.       — Энгель… — забормотала она, схватившись за голову. — Это кровь Энгеля.       Марция была уверена. Благодаря шёпоту подсознания и багрянцу, пропитавшему десна. От пятен крови на земле отделился дымок и алыми ручейками потёк по воздуху прочь.       Запах. Марцию вёл запах.       — Смотрите! След в воздухе.       — М-марция… — Лора всхлипывала. — Том, что с её глазами?       Марция с трудом разогнулась и поднялась с земли. Она ничего не понимала.       — Что с моими глазами?       — Они будто взорвались, я не знаю…       Том молчал, будто язык проглотил.       Марция сунула руку в сумку и достала зеркальце. Даже в полумраке удалось разглядеть, как её прежде чёрные глаза налились бордовым, будто по лицу несколько минут молотили кулаками. Капилляры полопались, а зрачок исчез. Остались кровавое месиво и голодный блеск.       Марция рассвирепела и швырнула зеркало в темноту — оно разлетелось со звоном, как и её терпение.       — Плевать! Энгель в беде, я пойду по следу.       — Что делать, Том?       — Затащим силой…       — Нет, я боюсь её.       Они не слышали её, не желали слышать. Только показывали пальцами, испуганно жались друг о друга и теперь косились в сторону оконной рамы, будто желая захлопнуть её у Марции прямо перед носом.       И ведь не обвинишь. Куда им, знавшим лишь чистый и непорочный Гелторион, иметь стальные нервы? Да и куда Марции?       Но её брат пропал, перед тем залив кровью улицу. Выбирать не приходилось.       Марция оскалилась:       — Вы не понимаете? Энгель, возможно, умирает, пока вы жмётесь. Или он уже где-нибудь скончался от потери крови, а его труп лежит, остывает…       Умирает. Скончался. Лежит. Остывает. Дивно смешные слова. Марция подавилась ими и расхохоталась. Из багряных глаз хлынули слёзы. Сил остановить истерику попросту не нашлось, ноги подкосились и уронили Марцию обратно наземь.       — Всё, давай за Крылом, — решила Лора. — Они должны быть неподалёку.       — Будь они неподалёку, уже прибежали бы на крики этой сумасшедшей, — пробормотал Томас.       — Только представьте! — Марция и впрямь кричала, совсем этого не замечая. — Великолепный конец для борца за свободу! Узнал бы — проблевался бы от стыда. Это вам не песенки под лютню петь…       — Да заткнись ты наконец, дрянь! — терпение Томаса лопнуло. — Лора, закрывай.       — А если сюда все сбегутся?       — Закрывай, я сказал!       — Сейчас…       Окно хлопнуло так громко, что Марцию тряхнуло. В левое плечо вонзилась острая, дёргающая боль. Жар метнулся по груди и спине, отрезвляя, возвращая контроль над телом. Марция застонала и поднялась на ноги.       Спустя миг она поняла: грохотнула не оконная рама. В груди, чуть выше сердца, пульсировал свинцовый осколок.       Из темноты переулка, вскинув пистоль, выскользнула мужская фигура. Марция в ужасе отшатнулась, лихорадочно ища, куда бежать. Она не верила. Не верила, что этот ужас происходил с ней взаправду, что поблизости не нашлось ни единого представителя полиции, который защитил бы.       «Это сон, дурной сон…»       Марция рванула вслепую, петляя и не разбирая дороги. Палач бросился за ней.       Страх сорвал с её губ единственное слово:       — Прочь!       Прежде чем прогремел второй выстрел, Марция исчезла.       Её выбросило за несколько домов от места происшествия. Внезапный магический импульс спас жизнь, напомнив о возможности использовать Плетение, которое так яростно запрещалось страной. Правда, прыжок в пространстве прогрохотал на половину округи и наверняка привлёк внимание полиции.       Но Марция решила, что лучше попадётся Крылу, чем погибнет от невесть чьих рук. Зов крови по-прежнему вёл к Энгелю, и она ему не сопротивлялась.       Марция притаилась в щели между домами и испустила надломленный стон. Боль паутиной распространялась по левой части тела, а кровь уже стекала по боку, пускай не так обильно, как следовало. В месте выстрела страшно пекло.       Но у Марции не было времени спасать себя.       Она выглянула из-за угла и поняла: грохот действительно привлёк внимание, только почему-то не полиции. На улицу выскочили другие вооружённые чужаки и вовсю искали её.       «Какого чёрта…»       К счастью, физическая боль заглушала боль душевную: страх за жизнь Энгеля и мысли о том, что некогда безопасный город превратился в осиное гнездо. Загадочное нечто, проснувшееся в крови, дало силы двигаться дальше.       Марция ринулась бегом. По неосвещённым улицам в кипарисовый сад. Чёртовы ноги всё сильнее подгибались, обещая с минуты на минуту не выдержать. Чужаки, облачённые в благородные одежды, продолжали шнырять вокруг.       Пухлый кипарис укрыл Марцию ровно тогда, когда они прошли рядом. Кем эти ублюдки являлись и чего желали, она не имела представления.       Их привёл сюда Энгель? Они убили его и решили устранить разоравшуюся свидетельницу? Но зачем? Энгель вряд ли натворил что-то достаточно скандальное, чтобы оказаться убитым. Или он наконец перестал сдерживаться?       Когда очередной чужак подобрался слишком близко, Марция нарисовала ладонью круг: на пышный куст вдалеке опустилась звуковая иллюзия. Ублюдок обманулся и поспешил прочь по ложному следу. Марция пошла дальше по запаху Энгеля, борясь с судорогой в плече и опираясь на дрожащие колени.       С каждым шагом сильнее двоилось в глазах. Лихорадка уронила бы Марцию куда раньше, не держи её на ногах мысль: если не попытаться найти брата, все её оды о любви к семье обернутся прахом. Лейла уже погибла из-за безалаберности Марции, больше она не позволит умереть близкому и любимому.       Ручеёк запаха по-прежнему вёл, хотя кровавые следы оборвались уже давно, и привёл к одинокой карете, брошенной на дороге. Марция бессильно навалилась на запертую дверцу.       — Отворись…       Она почти не слышала себя, не чувствовала прилипшей к ране одежды. Замок отворился, но в карете никого не оказалось.       Лишь потом, уронив голову, Марция заметила струйку крови, вытянувшуюся из-под заднего колеса.       — Энгель… — она рухнула вниз, забралась под карету и увидела его.       Брат свернулся эмбрионом, крупно дрожа и стуча зубами. Некогда белая рубашка прилипла к его телу и почернела от крови и грязи.       — С-сестричка…       Он умирал. Слепо скрёб по земле пальцами, из последних сил хватался за жизнь и невесть как вообще продержался так долго.       — Энгель! — Марция нависла над братом, сжимая его щёки.       Энгель отреагировал: не сразу, но уставился в алую бездну сестринских глаз. Не испугался ничуть, лишь попытался поднять руки и обнять её, но те безвольно сползли вниз.       — Ч-чёрт. Взяла след…       На последнем дыхании Марция схватила Энгеля и потащила. Хрипя от боли, дыша ржавчиной и кровью, не думая. Молясь на то, какой он был худой. Втянула в карету, закрылась изнутри и завесила окна. Плечо почти онемело и теперь неприятно отдавало в левую кисть. Кровь замарала светлую обивку.       Марция наколдовала шарик света и сунула руку в сумку.       — Не бойся… — бормотал Энгель, всё пытаясь её коснуться. — Ум-х… В меня не прям сильно попали. Болта внутри нет, но… кажется, он был отравлен.       — Блядь. Я не ношу с собой противоядие, — Марция старалась шептать, дрожащей рукой разрезая братскую рубашку. — Сколько ты здесь валялся?..       — Не так долго, — слова срывались с его губ, словно пар, ускользающие и дрожащие. — Я… Я уже какое-то время бегаю. Пытался путать… с-следы. Чёрт, я сейчас кончусь…       Марция обнажила бок брата и затаила дыхание. Рана не была большой, но казалась рваной и воспалённой. Кожа вокруг пожелтела и лоснилась — точно из-за яда. Марция нахмурилась, достала природный антисептик и ткань. В остальном рана смотрелась так, будто уже была стянута, но затем раскрылась снова. Тогда куда делись швы?       По всей видимости, организм Энгеля имел гораздо больше выносливости, чем казалось на первый взгляд. И вряд ли случайно.       — Так это твоя кровь была у бани? — Марция лопнула брату на язык пузырёк со стабилизирующим раствором и принялась за обработку раны, стараясь не думать ни о чём другом. Больше она ничего сделать не могла.       — Заткнись, Дарк! — Энгель дёрнулся, но тут же успокоился. — Д-да. Я… Я разозлил кое-кого. Они пришли… пришли к бане, когда я ждал вас там. Ушёл через подсобку, чтобы… чтобы увести их, пока вы не пришли.       Смаргивая с воспалённых глаз слёзы и икая от накатившего смеха, Марция покончила с обработкой и решила, что рану нужно зашить. Ей потребовалось не меньше минуты, чтобы продеть нить в иглу, так сильно дрожали руки.       Энгелю стало лучше, но паутина чёрных вен, проступая по всему его лицу, продолжала говорить об отравлении.       — И ты всё это время их за собой водил? — Марция пыталась отвлекать брата разговорами, лишь бы снова не увидеть, как жизнь покидает его.       — Ага, не веришь? Такие назойливые уёбки… Я бы и дальше бегал, но… мх… так неожиданно плохо стало. Еле сюда дополз. А ты? — Энгель опять дёрнулся. Марция недовольно шикнула. — Ужасно выглядишь.       — Ублюдок в сердце метил, — она мысленно задалась вопросом, почему сама всё ещё держалась. — Темнота на руку сыграла, чуть выше попал.       Энгель стиснул зубы, когда игла снова вошла под кожу. Марция нанесла перед тем на рану обезболивающий бальзам, но в полной мере он не помог бы.       — Я не об этом. Глаза твои…       Марция проигнорировала уточнение.       — Почему ты в Гнездо не побежал за помощью?       — В Гнездо? Ни за что на свете. Не к этим продажным сволоч… ух-х.       — Дурак конченый.       Энгель слабо улыбнулся и обхватил руками пальцы Марции. Она же радовалась, что успела вовремя: может, опоздай на пару минут, под каретой лежал бы бездыханный труп, истёкший соками жизни и съеденный отравой.       — Это ты дурёха.       — Ты что-то уже делал с раной? Она будто повторно раскрылась, — Марция пригладила брата по курчавым волосам.       — А ты не догадалась? — он усмехнулся. — На нас всё заживает, как на собаках. Ну… почти как… мх.       — Собаках?       Взгляд Энгеля подёрнула плёнка. Он уронил голову и глубоко вдохнул.       — М-м… арц…       Марция дёрнулась, схватила его за лицо и захлопала по щекам.       — Говори со мной, я тебя умоляю. Нужно бороться… Ты столько терпел, ангел, ты столько…       Дверь кареты со скрипом распахнулась. Сердце ухнуло в пятки, напомнив, что снаружи по-прежнему сновали убийцы и грубой ошибкой было о них забыть. Марция прижала к груди голову Энгеля и обняла его как можно плотнее. В глубине души она знала, что это не поможет и не защитит, но не смогла иначе.       Мужчина из переулка — тот, чей свинец по-прежнему жёгся в плече Марции, — брезгливо сморщился и занёс пистоль, целясь ей в голову.       Марция ещё сильнее обхватила ослабевшего Энгеля руками. Не получалось ни вдохнуть, ни выдохнуть, только новая порция смеха царапала горло.       Вот и всё. Сейчас из чёрного колечка дула выпрыгнет вспышка, а дыма Марция уже не увидит. Она защитит Энгеля, её убьют первой, так что наблюдения за казнью брата удастся избежать. Хуже всего было представлять бездну забвения и то, что за бездной ничего не последует. Марция боялась не смерти, но пустоты.       Она даже не зажмурилась. Прыснув сквозь губы, посмотрела в глаза убийце. Сиплый смех не сбил его и не помешал зажать курок.       Выстрел. Вспышка.       Дым.       Из виска мужчины брызнула кровь. Он выгнулся пружиной и упал наземь, а пистоль лязгнул и повалился следом. Кто-то другой приближался, пряча оружие в кобуру.       Марция и не мечтала ещё раз его увидеть. Переступив через труп, Отто жестом отдал кому-то приказ и нырнул внутрь. Облачённый в смолисто-чёрную форму Крыла, встрёпанный и испуганный.       С души Марции упала целая лавина камней, превратив её в маленькую девочку, остро нуждавшуюся в отеческом плече.       — Папа… — она рухнула в объятия Отто и поняла, что плачет. Тёплые руки отца легли на затылок и обняли до дикого крепко.       — Всё позади, девочка, — даже теперь он не выражал явной сентиментальности, сохраняя себя строгим и сдержанным. — Я шёл вам навстречу, когда Лора нашла меня.       — Здесь так много этих людей. Они… они буквально повсюду, я…       — Нет. Теперь здесь только мои люди, — ласковое дыхание Отто щекотало ухо Марции и её шею. — Плачь, если это необходимо.       Но время не позволяло плакать — Энгелю требовалась срочная помощь. Спустя пару мгновений Отто отстранил Марцию и бегло оценил её ранение. Цокнул языком, помог выбраться из-под брата и любяще поправил налипшие на её лоб пряди.       — Мои люди отведут тебя в аптеку. Я доставлю Энгеля в лазарет и приду. Будь умницей.       Отто обратил внимание на глаза Марции, но ничего не сказал. Лишь напоследок поцеловал её в висок.       — Я не хочу оставаться там одна, — она и не осознала в полной мере, что наконец просто плакала, а не смеялась.       — Ты не будешь.

***

      Всё случилось, как обещал Отто. Его люди не только сопроводили Марцию до аптеки, но и оказали первую помощь. Пулю извлекли, плечо и грудь обработали и перевязали.       Марция приняла все предложенные ей лекарства, кроме снотворного. От последнего отказалась напрочь, зато разрешила подсобить с ванной.       Хотелось отмыться. Не столько от крови, сколько от пережитого кошмара. Сердце не желало успокаиваться, а с ним срывалось и дыхание. Может, лишь через час они замедлились и позволили Марции испустить ровный вздох. Было трудно не мочить рану, но она справилась.       Только одна мысль терзала до последнего — почему об алых глазах ничего не сказали люди Отто? Подойдя к зеркалу после водных процедур, Марция нашла ответ на свой вопрос. Они снова блестели чёрным.       Так какого беса случилось на той улице? Одержимость, убийцы, злополучная карета. Мерзкий сон. Страшный настолько, что, пытаясь проснуться, снова оказываешься в нём.       Кровь больше ни о чём не говорила. Запахи пропали. На укладывание в голове одного и другого пришлось бы потратить слишком много времени, а его не имелось. Выйдя из ванной, Марция сразу закрылась в лаборатории Лейлы и пообещала себе, что за ночь изготовит противоядие от той дряни, которой отравили Энгеля.       Полумрак знакомого помещения успокаивал мысли. В колбах и пробирках бурлили реагенты: Марция вслушивалась в их монотонную и даже мирную песню. Старалась не ассоциировать её с недавно прошедшим дождём. Старалась не позволять вопросам роиться в голове. Лишь скрип рабочих перчаток и скромное перешёптывание лабораторного оборудования служили ей музой — верной и доброй подругой.       Прошли часы.       — Эрра Боне, ваш отец вернулся! — позвали из холла.       Марция не следила за временем. Возможно, близился рассвет, но закрытые шторы не позволяли сходу в этом убедиться.       Она покинула лабораторию и увидела Отто на пороге у главного входа. Он отправил остальных во двор и теперь педантично проворачивал ключ в замке ровно столько раз, сколько требовалось, чтобы все задвижки щёлкнули.       — Я приставлю к аптеке стражу на какое-то время. Думаю, против ты не будешь.       Ровный голос Отто всегда убаюкивал Марцию и убеждал в том, что весь мир рядом с ним находился под тотальным контролем. Она нерешительно посмотрела на отца, подавляя совсем уж детское желание попросить съехаться на какое-то время. Находиться одной в доме Лейлы снова казалось невыносимым. Даже с Чёрным Крылом.       — Не буду, — немного помедлив, Марция добавила: — Энгеля отравили желчью красноводной лягушки. Обитает далеко на севере Гелториона, да и вообще редкая дрянь.       Отто напряжённо свёл брови к переносице.       — Насколько трудно достать желчь здесь?       — Я знаю только одного отравителя в Шторве, у которого в арсенале может найтись что-то похожее. Товар он толкает задорого, официально — лишь охотникам за монстрами. Но я не так уж разбираюсь в подполье, так что советую задействовать связи.       Марции хотелось получить объяснения о случившемся, но, судя по выражению лица Отто, он то ли сам их не имел, то ли попросту не торопился давать. Лишь статной фигурой бродил по холлу аптеки, иногда возвращая в строгую причёску один упрямо сбегавший из неё завиток.       — Почему на тех улицах не было полиции? — с грустью прошептала Марция.       — Подкупили.       — Ты серьёзно?       Ответа не последовало. Марция, лишь бы не молчать, продолжила:        — Энгель сегодня хотел мне рассказать про обвал в Расчётной Шахте, но не успел.       Она подошла ближе и обняла Отто за предплечье. Встала на цыпочки, поцеловала в щёку. На отцовском лице мелькнуло подобие улыбки.       — Я напишу тебе адрес человека, который в этом разбирается. Как Энгель? Я кое-что сделала для него, может помочь.       — Всё в порядке. Спит.       Марция протянула Отто склянку со свежим лекарством.       — Не знаю, как он продержался так долго. Яд был близок к тому, чтобы убить.       Отец оглядел её с головы до ног и одобрительно ухмыльнулся. Он медлил, будто в чём-то очень не хотел признаваться, но знал, что должен.       Слова дались Отто с трудом.       — Я уже некоторое время занят одним делом. Как тебе сказать…       — Скажи как есть.       — Как есть… — он достал из кармана пиджака сигару и покрутил в пальцах. — В верхах расплодились крысы, Марция. И я не о тех, кто на взятках останавливается. Уровень преступности за последние полгода вырос до пугающих масштабов — не успеваем реагировать. Кое-кто не просто покрывает беспорядки, а целенаправленно спонсирует и плодит. И слишком хорошо шифруется, чтобы попасться мне в руки. Но я найду.       Марция ойкнула. Заусеница оторвалась, и кровь брызнула на ноготь. Пора было перестать грызть пальцы.       — Звучит пугающе. Ты поэтому к нам шёл?       Отто нежно провёл по подбородку Марции большим пальцем.       — Да. В гильдии сказали, ты на поэтическом вечере. Я хотел разогнать вас по домам. Сразу предупрежу — мои люди займутся допросом задержанных, но нынче это редко приводит к желаемым результатам. Кто-то явно постарался, чтобы запутать клубок, и общий мотив у известных нам случаев пока не виден.       — Наверное, Энгель узнал что-то, из-за чего всё это… — Марция потёрла переносицу. — Ладно. Я не знаю, что сказать.       — А я знаю. Тебе Энгель доверится с большей охотой, чем мне. Попробуй этим воспользоваться.       Рука Отто сместилась с подбородка Марции на её щёку.       — Ты пробовала его кровь? — видимо, он понял по глазам.       — У меня не было выбора.       Отто понятливо хмыкнул и покачал головой. Осуждения он не выражал, корить в данных обстоятельствах не видел смысла, но предупредил:       — Чародейство приемлемо даже в наших реалиях, но игры с кровью — совсем другой уровень. Лучше остановиться, Марция.       — Я понимаю.       Марция глянула в зеркало за спиной отца и вдруг поняла: возвращение её естественного цвета глаз было иллюзорным и временным. Наверное, ещё в карете Отто прикоснулся к ней и наложил чары. Их время закончилось — из отражения на Марцию снова смотрело чудище без зрачка. Багрянец затопил глазницы, рождая между нею и Отто непохожесть.       А ведь Марции до боли нравилось обратное. Нравилось, когда люди замечали их почти одинаковые ямочки на подбородках, немного вздёрнутые носы и густые чёрные волосы.       Новые глаза всё портили. Отличались от отцовских вульгарным красным.       Отто прикоснулся к виску Марции, и всё вернулось на круги своя.       — Чар хватает на несколько часов. Не выходи из дома, если знаешь, что скоро они спадут. Или жди меня, или найди способ спрятать глаза иначе, — по его лицу пробежала тень иронии. — Не волнуйся, Томас и Лора об увиденном никому не расскажут. Я позаботился.       Марция вздрогнула.       — Ты же не…       — Нет, милая, — Отто даже повеселел. — Они в полном порядке.       Марция покорно кивнула. Отца она беспрекословно уважала и любила, не имея никаких причин сомневаться в его словах. Скажи он не выходить отныне по вечерам из дома вовсе — не вышла бы. И он сказал. Пояснил, что теперь, пока опасность не улеглась, не стоило лишний раз подставляться и усложнять работу Чёрному Крылу.       Когда Марции показалось, что Отто вот-вот уйдёт, она поймала его за рукав.       — Останься до утра. Я за тебя волнуюсь.       Отец нежно улыбнулся. Лишь с Марцией он позволял себе это так часто.       — Так ведь уже утро.       — Всё равно. Какая разница?       — И впрямь. Я не собирался, Марция, — он наконец зажёг сигару. — Останусь сторожить тебя изнутри, если позволишь.