Фиолетовая кровь

      К полудню Отто ушёл, оставив письмо на кухонном столе. Марция добралась до него не сразу: она планировала не смыкать глаз в ближайшие сутки, но очнулась в постели под кипой одеял и с полным непониманием происходящего.       После долгого отдыха события вчерашнего вечера померещились лишь абсурдным сном. Чем дольше Марция лежала, глядя в потолок, тем больше она убеждалась в обратном и тем глубже тревожилась.       «С Лейлой так же было… Встаю, а то до ночи проваляться недолго».       Путая, где право, а где лево, Боне сунула ноги в тапочки и посеменила на первый этаж в поисках Отто. Снаружи аптека «Изменчивый Каприз» выглядела пусть и ухоженной, но весьма скромной, а вот внутри всё обстояло иначе. Помещения были довольно компактными, потому размещались на обоих этажах в щедром количестве. На первом располагались кухня, ванная, библиотека и основная лаборатория; на втором — мастерская Марции и её личная спальня, гостевые и комната Лейлы. «Чистая Кровь» не скупилась на пространство для любимых гильдейцев, и Гвендолин такой, несомненно, являлась.       Письмо Марция обнаружила, когда напилась воды из графина и приземлила его, наполовину опустошённый, на стол.       «Ещё не успела испугаться одиночества? — спрашивал Отто. — Помаши ладонью любому окну аптеки и будь уверена — тебе помашут в ответ. К слову, прошу прощения за снотворное в чае».       Марция фыркнула. Не стоило доверять невзначай поданному отцом ночному напитку.       Кое-что в письме зацепило её взгляд. Обычно Отто не оставлял пустого пространства под текстом: даже если писал мало, то размашисто распределял слова по всему пергаменту. Но не сейчас, и Марция сразу догадалась почему. Отто либо скрытничал, либо играл с ней. Может, и то и другое. В детстве он любил подбрасывать им с Энгелем под двери написанные лимонным соком сообщения, шутя в тех или же взывая к исполнению домашних обязанностей. Лимонный сок проявлялся на бумаге лишь при нагревании.       Марция занесла над пергаментом ладонь, но вовремя опомнилась и взглянула в окно. Над домом возвышался обтрёпанный ветром могучий дуб. Боне махнула рукой. Раздвинув ветви, ей на глаза тут же показался бдительный чернокрыловец.       — О как…       Он вопросительно мотнул головой. Марция мотнула отрицательно и завесила окно любимыми бордовыми шторами. Её совсем уж не привлекала перспектива колдовать у полиции на виду.       Ладонь опустилась на отцовское письмо. Кожа нагрелась, пустила искорки: недостаточно горячие, чтобы сжечь пергамент, но достаточно, чтобы проявить тайные слова.       «Мне передали, что Энгель проснулся и буянит, потому что в лазарете Гнезда находиться не хочет. Я доставлю его в подвал вашего тайного логова и велю никуда не деваться, пока ты не явишься. Если сейчас не вечер, то навести этого хулигана и узнай всё, что нужно. Я свяжусь с тобой позже. Отто».       План на день был определён. Марция приняла решение навестить брата, вытрясти из него объяснения о случившемся, а затем поработать. За работой, гляди, пришли бы идеи по поводу изобретения для комиссии.       Марция успела зашнуровать только один сапог, когда в дверь постучали. Бросив ленты второго болтаться, она дошла до порога и застыла.       Зловещее осознание, что над жизнью теперь каждую секунду могла нависать угроза, пришло одновременно с болью в плече. Оно заныло, отдало в локоть и кисть. Вдруг среди бела дня в Марцию просто выстрелят? Вдруг схватят, а в толпе никто не заметит? Вдруг за дверью очередной убийца, пришедший закончить начатое? Вдруг, вдруг, вдруг…       Дыхание спёрло, страх пригвоздил тело к полу, и Марция стояла минуту-другую не в силах пошевелиться.       «Ну и цирк, Марция. Тебя же охраняют, в конце-то концов…»       — Марция? — стук раздался снова. — Это Лора. Пойму, если ты не откроешь, но я хотела… эм-м… поддержать тебя.       Марция совладала с параличом и дверь всё-таки открыла. На щёлочку. За нею и впрямь стояла Лора, держа в руках торжественно упакованную коробку.       — О, подруга… — она выглядела смущённой и отчасти виноватой. А ещё немного испуганной, но теперь за это нельзя было судить. — Я испекла кексы с шоколадом и карамельной крошкой, как ты любишь. Пусть ускорят выздоровление.       Дурацкая паранойя снова взвизгнула: а если кексы отравлены, Марция? В любой другой ситуации она посмеялась бы над собой и даже обругала, но после вчерашнего оставалась бессильна. Вцепилась в краешек двери пальцами и переводила тусклый взгляд с коробки на Лору.       — Ну ты чего? — скрипачка простонала. — Да, мы с Томасом вели себя ужасно, но я ведь помогла, привела твоего отца! И мы никому ничего не расскажем, честно. Ни одной живой душе.       — Прости, я всё ещё будто ударенная, — пробормотала Марция и раскрыла дверь шире. Затем приняла коробку и о-очень попыталась улыбнуться. — Зайдёшь, вместе позавтракаем?       — М-м, нет… — пискнула Лора. Тут же, словно испугавшись, выпучила глаза и замахала руками. — Это не из-за тебя, правда! Мне нужно успеть в музыкальную школу. Я всё утро пекла кексы и не успела даже с нотами закончить. Передавай от меня Энгелю привет, подзатыльник, и желаю удачи!       Лора ретировалась так же быстро, как появилась. Её попытка откупиться показалась Марции настолько беспомощной и нелепой, что даже не вызвала смех.       Потребовалось приложить немало усилий, чтобы откусить от кекса хотя бы один кусочек. Марция отнесла коробку на кухонный стол и долго, борясь с тошнотой, пережёвывала мягкое тесто. Лора очаровательно готовила, но дивный вкус её стряпни тело напрочь отказалось воспринимать.       В голове гудело. Мысли никак не выстраивались в правильный поток. Марция грелась в комфорте и безопасности десятки лет, пока они не лопнули — в одно падение с лестницы и в один выстрел из пистоля. Всё это было сродни начавшейся среди бела дня войне: полностью не привыкнешь, как ни пытайся.       До заветного «логова» удалось добраться спустя час. Марция прятала глаза в тени капюшона и усилиями воли не озиралась, чтобы не всполошить подозрительных крылатых. Вскоре она отворила знакомый люк и спрыгнула в прадедовский подвал.       — Твою ж мать…       Прямо по коридору, похожая на кривой манекен, ошивалась незнакомка. Марция схватилась за сердце и отскочила.       — Вы кто такая?       Девочка вопросу не удивилась и вздрагивать не стала — только обернулась с подносом в руках. На нём стояла уже пустая тарелка из-под бульона.       — Отто попросил помочь. Вы к Энгелю? — медленно спросила она.       — Да.       Марция смерила девочку недоверчивым взглядом. Откуда она вообще взялась? Напоминала скорее марионетку на ниточках, чем жизнерадостного ребёнка: почти не моргала, не двигала лицом и словно бы даже мыслей в голове не имела. Откуда Отто достал её и почему решил приставить к Энгелю вместо людей из полиции?       «Впрочем, очевидно. С полицией Энгель бы тут же подрался».       — Я Фрида. Энгель отдыхает дальше по коридору, — девочка кивнула в нужную сторону.       Не задавая новых вопросов — от греха подальше, — Марция устремилась туда.       Встреча с братом мигом обернулась для неё панацеей. Как же чудесно было увидеть его живым, почти здоровым, в постельных тепле и безопасности. Энгель вздрогнул от скрипа двери и приподнялся на слабых руках.       — Марция…       Храбрость просыпалась, как порванные бусы. Марция хотела кинуться и прижать Энгеля к себе, расцеловать, вдохнуть аромат его буйных кудрей, но так и осталась стоять на пороге. Минутой позже робко подошла к постели и села на самый краешек.       Энгеля одолело примерно похожее стеснение: он неловко смотрел на Марцию и не мог понять, как правильно её поприветствовать. Ещё вчера его губы ласкали округлое сестринское плечо без всякого смятения, теперь же едва размыкались.       За ночь что-то изменилось. А что — не знали ни он, ни она.       Потом Энгель собрался с духом и потянулся за объятием. Марция ответила, погладив ему лопатки. Тишина воцарилась опять.       Энгель нарушил её первым:       — Прости меня. Я так тебя вчера напугал.       — Что случилось? — Марции захотелось сразу задать всю прорву вопросов. — Кого ты разозлил? Что за девчонка бродит в коридоре? Как сейчас себя чувствуешь?       — Э… Мутит немного, — Энгель растерялся от такого напора. Боевой настрой вчерашнего дня выветрился, а взгляд, ещё совсем недавно мерцавший уверенностью, поблек и рассеянно гулял по комнате. — Я… Я не знаю. Понятия не имею, Марция.       — Как это понятия не имеешь? — Марция поднялась с кровати и начала ходить из стороны в сторону. — Вчера мне показалось, что очень даже имеешь. И ты обещал поделиться информацией о Расчётной Шахте.       — Теперь я боюсь, что это навредит тебе, — удивительно, как Энгель иной раз быстро менял решения. — Фриду я впервые вижу. Жуткая девица, да?       — Меньшее из моих потрясений за последние сутки.       — А вот я бы на твоём месте обратил внимание и задал Отто вопрос-другой.       Хоть Энгель сделал правильное замечание о Фриде, он безбожно пытался сменить тему, а Марция не собиралась этого допускать.       Она упёрла руки в бока и с вызовом вздёрнула подбородок:       — Меня не проведёшь, братец. И даже выражение вселенских мук на лице тебя не спасёт.       Марция присела перед Энгелем на корточки и опустила ладони ему на колени.       — Рассказывай, что ты узнал про обвал.       Недалеко от Шторва, в Расчётной Шахте, где велась добыча платины, пару недель назад прогремел взрыв, унёсший жизнь десятка честных работяг. Точная причина так и осталась неизвестной, однако в халатности немедленно обвинили ответственного за раскопки предпринимателя Рудольфа Кёлера. Разгоревшийся скандал вызвал среди жителей Шторва непривычные для гелторской повседневности волнения. Даже вспыхнуло несколько бунтов, однако Чёрное Крыло быстро их подавило.       Рудольф Кёлер пообещал выплатить крупные компенсации семьям потерпевших и обещание сдержал, но в конечном счёте обнаружил себя едва ли не банкротом с крайне сомнительной репутацией. Людская злопамятность была плотоядна, Марция знала это не понаслышке. Она не сомневалась, что Кёлер не отмоется уже никогда.       Энгель недовольно цыкнул, потряс затёкшим запястьем.       — В шахте погиб мой друг, Ду́мал.       Марция пару секунд молчала. Потом захохотала и осела на пол, обняв колени. Энгель всё это время молча переживал гибель друга и поделился горем, небось, только с воображаемым товарищем. Уморительно.       И до жути скверно. Несмотря на незваное веселье, Марция это понимала.       — Энгель, мне жаль, — забормотала она, вытирая подлые слёзы. — Чего же ты раньше не рассказал?       — А что бы это изменило? — отмахнулся Энгель. — Я и сейчас не ради сочувствия поделился. Просто я копал под это дело и совсем недавно узнал, что Думал вёл дневник во время раскопок и что после обвала дневник прибрал к рукам Рудольф Кёлер. Как думаешь, зачем?       — Улики.       — Правильно. И этот старый хрен как раз вчера проводил один частный праздник у себя дома… Я наведался туда под чужой личиной и дневник умыкнул.       — Твою мать.       Это какие сведения должны были содержаться в дневнике, раз за Энгелем отправили ораву вооружённых ублюдков?       Он порой чересчур болел за тех, кого затронула несправедливость, готов был подставить спину, лишь бы защитить. Благо, пока ни разу ещё не увяз из-за этого в настоящих проблемах. И расстраивало Марцию ключевое слово — «пока». Вчера Энгель почти допрыгался, пытаясь выпытать из дневника секреты и сохранить память о друге.       — Из-за этого тебя преследовали?       — Да. Видимо, люди Кёлера проследили за мной и увидели, как я сбрасываю чужое лицо. Теперь они всё знают, Марция. Знают, что мы причастны.       По спине пробежал нехороший холодок.       — А дневник?       Энгель отвернулся.       — Я не знаю.       — Что не знаешь? Где он?       — Просто забудь, ладно? Они не станут тебя трогать, когда поймут, что ты в глаза ничего не видела.       Марция ничего не понимала и потому медленно начинала закипать. Зачем Энгель вообще начал ей рассказывать детали, если в итоге стушевался на полуслове?       — Ты меня за дуру держишь? — меньше всего теперь хотелось ощущать себя отринутой и непричастной даже при всех рисках. Марция уже ни при каких обстоятельствах не могла такой стать — о том твердили алые глаза, шёпот крови и память о прошедшей ночи. — Ты уже начал, Энгель. Втянул меня. Теперь позволь помочь и расскажи, что удумал делать дальше.       Энгель врать ненавидел и выдавал себя языком тела: щипал пальцы и смотрел куда угодно, только не на Марцию. Затем, будто решив «а к чёрту», склонился к ней так, что их носы соприкоснулись.       — Хорошо. Идём со мной в Расчётную Шахту.       Марция хихикнула. Сначала скромно, но уже спустя секунду залилась как умалишённая.       — Скверные же шуточки у тебя, братец.       — Я серьёзно.       Она икнула и замолкла. Энгель и правда не шутил.       «Головой приложился вчера, что ли?»       — Ты себя-то в зеркале видел? Не набегался вчера? Ни живой ни мёртвый. Если так неймётся, давай дадим наводку отцу. Попросим его разобраться.       Здесь-то всё и встало на свои места. Взгляд Энгеля заострился, воткнулся в Марцию и будто выкорчевал из неё все органы. Она досадливо сжала губы.       — Точно…       Точно. В последние годы Энгель считал отца чуть ли не врагом человечества и никогда не упускал возможности порыться в его письменном столе. Как доверять нарантару, если ты не до конца состоявшийся, но всё-таки мятежник? Как любить его беспрекословно и доверять секреты, если папа воплощает собой самую ненавистную тебе систему? На скулах Энгеля заиграли желваки.       — А ну-ка перестань, — неуверенно потребовала Марция. — Всё равно нечего тебе делать в шахте в одних портках. Ты обычный парень, не наёмник, не военный, а потому убьёшься там и ничего путного не найдёшь. А если и найдёшь, то Крыло тебя быстренько скрутит.       Марция с трудом умела отказывать. Во всяком случае, брату. И, может быть, только брату. Даже если идеи Энгеля казались безумными и обречёнными на провал, рано или поздно к их исполнению подключалась и Марция. Жив брат — жива сестра, так всегда говорили они, снова вставая по одну сторону баррикады.       — Мы не просто парень и девушка. У нас есть магия, какой нет даже у Крыла, — Энгель с усилием поднялся и, придерживаясь за бок, поплёлся к ближайшему комоду искать тёплую одежду. Благо, подвал давно играл роль едва ли не жилого пространства и мог предложить немало бытовых полезностей. — Сейчас самое время, шахта в полной мере не используется.       — Её охраняет Крыло.       — Уж с ними я что-нибудь придумаю.       — М-да… — Марция обречённо вздохнула. Она благодарила себя за то, что этим утром облачилась не в платье, как привыкла, а в свободные матросские штаны и рубаху с камзолом. — Да что ты там найдёшь? Уже всё вычистили сто раз.       — Всё равно. Я должен собственными глазами увидеть то место изнутри.       — И что тебе это даст?       — Убежусь, что обвал не был случайностью.       Пока Энгель сновал из угла в угол, Марция приспустила с плеча одежду и размотала бинт: с утра она благополучно забыла проверить рану. Ещё ночью на груди алел воспалённый кратерок от пули, но он уже порозовел и приятно стянулся.       — Ну и ну, — Марция достала мазь и свежий бинт. — Если я не соглашусь, ты один в шахту намылишься?       — Верно, — Энгель натянул высокие сапоги, надел рубашку, поверх неё жилет, а на жилет камзол. Модник и в пыльном подвале оставался модником. И, судя по всему, в обвалившейся шахте тоже. — В твоих интересах не дать мне бесславно сгинуть под завалами. И без доносов Отто, я тебя умоляю.       — Энгель, да чтоб тебя! — Марция запустила в него моток бинта и вскочила, готовясь броситься в драку. — Ты мне надоел! В охотку отдаёшь предпочтения самым абсурдным решениям, зато противишься здравому смыслу.       Энгеля её реакция развеселила. В злобе сестра была очень забавной — маленькой, но с кучей силищ и взглядом фурии. Моток стукнулся о грудь Энгеля и покатился, раскручиваясь, по полу.       — Я носилась по драным и жёваным закоулкам с пулей в плече, чтобы твою отравленную жопу спасти, а жопа эта теперь мной манипулирует? Это снова Дарк? Снова Дарк тебя надоумил хернёй заниматься? Возвращайся обратно в свою вонючую баню и больше не трогай меня вообще, — Марция вскочила и бросилась вон из комнаты, но была поймана за локоть и утянута в объятие.       Энгель обхватил её со спины, обвил руками и расцеловал в макушку.       — Всё. Прости меня, прости. Не со зла же… — Энгель громко пыхтел. И оттолкнуть его ничего не стоило, но не хотелось применять силу лишний раз и, к тому же, вредить. — Дневник Думала в том комоде.       — Дневник что?       Марция повернула голову и цапнула Энгеля оскорблённым взглядом.       Он мгновенно убрал руки и отшагнул.       — Я перестраховывался. Прощупывал почву.       — Заговаривал зубы. А мог сразу нормально всё рассказать.       — Я боялся, что ты схватишь дневник и дашь дёру в Гнездо.       — Стоило бы, да.       Хотелось добавить, что Отто как раз Марции зубы не заговаривал никогда, но она сдержалась и молча достала дневник. Уселась с ним у комода и, зло пыхтя, начала читать.       Энгель и раньше не раз упоминал, что не верил в случайность обвала шахты. Он считал, трагедия являлась кому-то выгодной: в край обнаглевшим богачам или, возможно, даже самому Чёрному Крылу. Показательное обрушение как способ утаить нечто из ряда вон выходящее.       Наблюдения, запечатлённые Думалом в дневнике, только подтверждали странность случившегося.       Марция читала быстро, но вдумчиво.       Думал, будучи юным, но уже весьма образованным дварфом, отправился на раскопки в качестве врача и помогал шахтёрам поддерживать здоровье в их непосильном труде. В дневнике он повествовал о том, как поначалу медленно и без особого рвения продвигалась группа по задуманному маршруту. Однако обещанный результат мотивировал, ведь Рудольф Кёлер всегда безошибочно определял расположение отличных месторождений и щедро награждал за работу. Ничего сверхъестественного, сказала бы Марция поначалу.       Но чуть позже изменились и почерк Думала, и манера повествования. Буквы приобрели размашистость, выражение мысли — почти чрезмерную уверенность. Думал описал обнаружение неизученных тоннелей, поросших странными растениями. Те источали фиолетовый дым, который сильно раздражал ноздри и ухудшал самочувствие. Чтобы продвигаться дальше, пришлось соорудить маски и стараться не прикасаться лишний раз к саженцам и соцветиям. Дотрагиваясь, ты будоражишь их и выпускаешь новую порцию дыма, уточнял Думал.       — Любопытно, правда? — Энгель сел рядом. — Ни слова о том, что шахтёры обратились к вышестоящим по поводу этих растений. Они просто продолжили идти, да ещё с каким энтузиазмом.       — Может, Думал просто не упомянул о том, что им приказали двигаться дальше, — Марция кивнула и продолжила читать. — Не бросать же дело на полпути.       — Но и не переть же напролом.       — Кто бы говорил…       Ещё десяток страниц Думал посвятил описанию самих растений. Он удивлялся тому, как многие из них росли под землёй, хотя должны были встречаться только на поверхности, и тому, как они все до одного источали необъяснимый фиолетовый цвет. Чем дальше Марция читала, тем сильнее бесился на страницах дневника почерк.       Уже совсем скоро Думал писал так, будто лежал в трактире на лавке, охмелев от выпитого рома. Становилось ясно, что с каждым часом шахтёры продвигались внутрь всё бодрее и даже агрессивно, явно пренебрегая безопасностью в угоду скорости. Совсем открыто Думал этого не признавал, но нездоровое поведение угадывалось: группа хотела произвести на Рудольфа впечатление нахождением чего-то великого и потому действовала слепо. О чём конкретно великом шла речь, Марция не уловила — идея эта появилась из ниоткуда и ушла в никуда.       Но искали они явно не платину.       На последних исписанных страницах Думал тешился надеждами о богатстве и славе. Он утверждал, что группа почти добралась до заветного места и собиралась расчистить к нему путь, но для этого требовалось кое-что подорвать.       — Тут-то они и убились… — подытожила Марция. — Что скажешь, описанное в дневнике похоже на Думала?       — В том-то и дело, что нет, — Энгель покачал головой. — На первых страницах он ещё в себе, делится врачебными изысканиями, всё такое… А потом…       — Может, дневник продолжил кто другой?       — Нет. Думаю, это дурман так его скосил. Может, маски не сработали. Или ребята подумали, что привыкли к дыму, — Энгель прислонился к комоду головой и прикрыл глаза. Под тонкой кожей его век блеснули венки. — Думаю, Рудольф всё знал. Понимал, что посылает бедняг не только за платиной. Да ещё как удобно сразу после случившегося дневник оказался прямо в его руках, а?       — Дерьмово, конечно, — Марция кивнула самой себе и захлопнула дневник.       Энгель взорвался негодованием:       — Дерьмово? Да ребят бесчеловечно и по-варварски прикончили, а взрыв устроили для отвода глаз.       — Не понимаю, — Марция пожала плечами. — Почему прикончили?       — Потому что они что-то нашли. Марция, я не знаю, но это точно пахнет жареным.       Энгель закрыл лицо руками и приглушенно продолжил:       — В дневнике подробно описываются растения и догадки Думала о том, почему они налиты этой странной фиолетовой дрянью. Наверняка это представляет особенный интерес для знающих. Ты же алхимик, должна понимать.       — Должна. Но чистая теория почти ничего мне не даст.       — Потому нужно увидеть собственными глазами, — Энгель поднялся и спрятал дневник под пояс штанов. — Так я хотя бы попытаюсь отдать Думалу дань.       Марция утомлённо потёрла переносицу. Она по-прежнему мало понимала, но теперь хотя бы ясно осознала, почему Энгеля преследовали. Послать убийц за вором, укравшим важную улику — решение закономерное. Однако чересчур радикальное. Мог ли Рудольф Кёлер быть связан с упомянутой Отто преступностью и являться тайным спонсором дрянных событий в городе? Наверняка.       Зачем же тогда убийцы стреляли и в Марцию, не имевшую отношения к дневнику? Потому что она привлекла к себе внимание в неудачный момент? Потому что могла всё знать… Потому что была сестрой вора.       «Свидетели — лишь сопутствующий ущерб».       — Понимаю, что для тебя это важно, Энгель, — Марция смирилась. — Но с момента обвала прошло прилично времени. И мы не знаем, как защититься от этой отравы.       — Мы не обычные люди, повторюсь, — Энгель зажмурился. — Хочу верить, что на нас это скажется не так сильно.       Несколько минут Марция думала, как поступить. Идея лезть в пропахшее смертью место неподготовленными обещала закончиться плачевно. Но Энгель сказал резонную вещь: даже нарантары Чёрного Крыла не имели той магии, которая давалась им. Эта магия была ключом, гарантией хотя бы частичной безопасности.       «Я просто сопровожу Энгеля к шахте, он наверняка даст заднюю в первые же полчаса… И мы пойдём обратно. Всё лучше, чем оставить его одного».       Но молча исчезнуть и держать аптеку закрытой целый день без весомой причины Марция не могла — гильдия задалась бы вопросами.       Впрочем, благодаря Отто о ночном казусе прознали все, и хотя бы сутки после потрясения покалеченный алхимик имел право восстанавливаться. К тому же, аптека Марции была не единственным местом оказания первой помощи в Шторве.       «Нужно будет нанять подмену на такие случаи. А, и смазать петли».       — Слушай внимательно, — она потёрла замёрзшие пальцы и горячо на них подышала. — Понадобится тёплая одежда. Еда и вода. Верёвка. Какое-нибудь оружие. Я подготовлю лекарства и некоторые растворы. Что ещё…       Энгель воспрянул духом. Он до последнего не верил, что Марция согласится.       — Сестёр лучше тебя не существует, родная. Да-да, молчу, ты говори, говори…

***

      На сборы ушло несколько часов.       — В порту ждёт человек, который снабдит нас лодкой и переправит до нужного берега.       — А дальше?       — Дальше путь через лес. На первое время я скрою нас под иллюзией, чтобы какие-нибудь негодяи не отследили, — Энгеля передёрнуло от воспоминаний. — Не очень хорошо, что отправляемся почти в ночь, но сумрак сыграет на руку и нам, и лодочнику.       — Идёт.       На карминовых стенах гавани сверкали барельефы с гордым ликом Хайна Нойманна — учёного-аристократа. Века тому назад он прибыл к руинам Рубинового Государства и вместе с другими переселенцами положил начало новому городу. Мастера-строители возвели совершенную портовую крепость, форты, гавань и, наконец, сам Шторв.       Теперь он по праву считался второй столицей и самой богатой точкой страны — как минимум благодаря Южной Золотой Палате, лучшему монетному двору Гелториона. Через Шторв проходили столько денег и ресурсов, что именно он, а не Маргост, задавал темп процветания гелторского народа.       В порту Энгель оторвался вперёд и сразу же забылся. Он озабоченно бурчал под нос, спорил с Дарком и совсем, казалось, не переживал о том, что в скором времени заведёт ещё больше врагов.       На Марцию накатывала усталость вчерашнего дня. Мир смазывался: прохожие мешались в цветные пятнышки и пару раз чуть не сбили с ног. Когда Энгель соизволил заметить, что сестра отстала, он взял её за руку и повёл за собой.       Море Талантов волновалось, складываясь в драконьи гребешки. Небесные блики делали их зеленоватыми, и казалось, будто в воде в самом деле резвились морские чудища. Марция задумалась: а если бы монстр и впрямь жил под их гаванью, то каким бы он был? В полной мере нафантазировать не смогла — подурнело.       У пристани в ряд стояли суда: бригантины, каравеллы и корветы. Ветер дерзко бился в пышные паруса.       Внимание Марции зацепил пришвартовавшийся бриг. Из-за штурвала выглянула взлохмаченная голова Инкеллы Мивы — единственной женщины-капитана в Шторве. Инкелла бодро раздавала приказы и пыталась удержать полы рубашки, в которую влюбилась непогода.       Было холодно и тревожно. Хотелось остаться в порту, прогуляться, пообщаться с моряками и торговцами. Никак не приближаться к шахте, от которой ещё месяцы разило бы эхом чёрной смерти.       Утешало то, что Марция всё-таки предупредила о грядущем Отто. Передала чернокрыловцу у аптеки записку, где изложила, куда и по какой причине направилась. Энгель пришёл бы в ярость, узнай об этом, но Марция не собиралась поступать иначе. Они точно не успеют вернуться до завтра, а нервы отца были ей важнее, чем бунтарские настроения брата.       Добродушный лодочник рассказал уйму дивных анекдотов. Марция тешила его гордость, заливаясь как в последний раз. Лишь Энгель знал, что виной тому были совсем не анекдоты. Жарко споря с Дарком о наилучшем маршруте, он успокоению Марции не способствовал вовсе.       Темнело по осени довольно рано. Первые намёки на сгущение изумруда небо дало тогда, когда лодочник пришвартовался у нужного берега.       — И вы, детки, странные, и приключения ваши тоже, — напоследок заметил он.       — Я отсыплю серебра за молчание, — пообещал Энгель и действительно отсыпал.       Песочная тропа вела в холм; за холмом простирался лес. Энгель и Марция потратили чуть меньше часа, чтобы укрыться под кронами сосен, и наступили сумерки.       Воздух похолодел. Искусал щёки, обдал свежими хвойными нотками. Одежда согревала, но в полной мере лишь в движении. Марция знала — если остановятся, то придётся разводить огонь.       — Ну и дура же я, — заключила она, снова взявшись за руку Энгеля. — В ночь хер пойми куда…       — Не хер пойми куда, а в Расчётную Шахту.       — Точно, что это я?       — Мы здесь где-нибудь лагерь устроим. Согреемся, передохнём, — Энгель пожал плечами. Затем попытался более бойко: — Не унывай, эрра! А ты, Дарк, не перебивай. Я правильно иду. Нет у меня топографического кретинизма…       Марция обречённо вздохнула, выпустив с губ облако пара.       Одно и то же продолжалось изо дня в день: с первых же лет жизни всё внимание Энгеля доставалось его дурному напарнику. Дарк описывался им как опытный медик, блестящий знаток человеческой сущности и любитель чучел.       Если в детстве игры Энгеля с воображаемым другом не вызывали подозрений со стороны того же Отто, то с течением времени ситуация ухудшилась. Дарк начал проводить своему подопечному лечебные сессии, влиять на принятие важных решений, конфликтовать с ним и направлять в творчестве.       Принимать факт, что никакого Дарка на деле не существовало, Энгель напрочь отказывался. Он страшно злился на попытки Марции это доказать, заставлял просить прощения и мог подолгу после этого с ней не разговаривать.       Вот и теперь Энгель беседовал с Дарком о возрасте сосен, не обращая внимания на всё остальное. Было принято решение разложить лагерь под холмом, чтобы укрыться от ветра.       Лагерем послужили два куцых спальника.       Пока Энгель копался в сумке, Марция успокаивала себя вальсом. Кружась в танце с невидимым партнёром, она встретила подкравшуюся темноту.       Воздух потяжелел и разлился по лесу дымным покрывалом. В непроглядном тумане, посреди колючих кустарников и замшелых троп даже сердце забилось быстрее.       — Время согреваться… — Марция села на поваленное дерево и распустила в ладонях колдовские плетения. Румяные ниточки пламени спутались в клубок, будто пряжа, и спрыгнули на землю. Вспыхнул костёр. Он источал тепло и светился, но не исторгал дым.       — Только волков привлечь может, — хмуро заметил Энгель и устроился рядом.       — Кому не повезёт, нам или им? — Марция закуталась в спальник.       Стоило попробовать вздремнуть.       Сон не приходил. Марция привыкла засыпать гораздо позднее.       — А как ты вообще кражу дневника-то провернул? — лениво поинтересовалась она, разбив долгое взаимное молчание.       Энгель, от скуки кидавший веточки в огонь, улыбнулся.       — Узнал, что Рудольф планировал этот дневник продать одному аристократу. Накинул на себя его облик, пришёл заранее и сделку провернул. Можно сказать, страшно повезло.       В этом Марция не сомневалась. Энгелю очень часто именно везло: фортуна не отворачивалась от него ни на секунду. Из большинства неприятностей старший брат выходил невредимым именно благодаря огромной удаче, а к ней уже добавлялись изворотливость и сообразительность. В этот раз, правда, всё обстояло чуть сложнее.       — Откуда ж у тебя такие информаторы…       — Гипноз — во многом добрый помощник, моя дорогая.       — Отто говорил, ты магией балуешься очень скромно.       — Когда как. Он, в общем-то, прав.       Марция приглашающе похлопала по спальнику. Энгель намёк понял и вскоре устроился рядом, подтащив свой.       — И всё-таки тебя раскусили. А деньги на сделку ты где взял? Из письменного стола Отто?       — Ха-ха, Марция… — Энгель на провокацию не купился. — Я заверил Кёлера, что оговорённая сумма в скором времени ему поступит. И клянусь, он поверил.       — Поверил или подчинился гипнозу?       Энгель подмигнул.       Тогда не складывалось, почему за ним тут же отправили погоню. Конечно, Рудольф мог быстро сообразить, что его обвели вокруг пальца, и спохватиться. Но… Нет, всё равно не клеилось до конца. Не хватало детали.       Марция обняла колени и уронила на них голову.       — Может, на самом деле Рудольф не хотел отдавать ничего покупателю, — предположила она. — Но тогда сразу подготовил бы фальшивый дневник. Не знаю.       — У кого-то явно в ту ночь всё вышло из-под контроля. Дарк, например, уверен, что преследовали нас не люди Рудольфа, — Энгель сцапал с плеча Марции колючку. — Возможно, это Чёрное Крыло разыграло диверсию, потому что я стал неудобным. А теперь, покуда облажались, свалят всё на каких-нибудь левых беззаконников.              Марция расхохоталась. Так расхохоталась, что слёзы выступили.       — О, братец… Соберись Крыло тебя убрать, ты бы даже моргнуть не успел. Им нет дела до твоих скромненьких провокаций, скажи спасибо Отто.       Ветер прокрался мимо холма, дунул на пламя, и оно всплеснулось игривыми искорками.       Тишина царила долго. Настолько, что в сон начало-таки клонить. Марция потёрла глаза и заметила, как внимательно Энгель в них смотрел. Не прекращал никак, не моргал даже. Она терпела, а потом, когда надоело, призналась:       — Вчера я попробовала твою кровь… И тогда глаза стали такими.       — Это плохо, — прошептал Энгель. — Очень плохо.       — Отто выразился похожим образом.       Ни с того ни с сего нахлынула ярость. Марция подтянулась к Энгелю, схватила его за грудки и прошипела:       — Говори, что знаешь. Чья кровь в нас течёт? Клянусь, вчера в моих венах словно тварь какая-то плескалась.       — Марция… — Энгель не испугался, обнял её лицо ладонями. — Я… Честно, ничего толком не знаю. Отто однажды намекнул, что наш прадед спутался не просто с некромантами. Думаю, это проклятье. Какое-то грязное наследие высшей нежити.       Марция покачала головой. Краснота глаз и тяга до крови наводили на ужасающую мысль о вампирах. Атис кишел монстрами, они не были чем-то удивительным, но в Гелторионе гибли быстрее всего. Проснуться посреди Шторва чародейкой с вампирскими корнями казалось Марции смертным приговором.       «Меня ведь попросту однажды линчуют».       А та девчонка в подвале? Фрида… Словно сошедшая с древней гравюры о вампирских отродьях. Если такие существа прислуживали Отто, то всё вставало на места.       — Но ведь Отто в порядке… — Марция отпустила Энгеля. — Или грамотно скрывается?       — Ставлю на второе.       — А я? Можно от этого как-нибудь избавиться?       — Затруднительно. Жрецов в Гелторионе не сыщешь, сама знаешь… — Энгель зажал между зубами веточку и задумался. — Но замедлить или… м-м, даже почти остановить обращение… возможно. Сужу по себе. Не пробуй больше кровь, не дай запахам тебя одурманить. И аккуратно с магией.       — Ты-то получше себя ведёшь, а? Твои глаза никогда не становились красными?       — Ни разу. Потому мне за тебя так страшно.       До боли захотелось обо всём забыть и вернуться в тёплые руки Лейлы: почитать с ней сказки о Королевстве Белой Астры, покритиковать политический строй Меззийской Республики, обсудить культуру Союза Шауруариот. Затем сварить пару-тройку зелий, мыло, возбудитель для старых хрычей. И отправиться гулять под зонтом в дождь.       Но тело Лейлы давно осело пеплом в водах Моря Талантов. Очередное осознание этого смыло из сердца всё тёплое.       Марция и не заметила, как Энгель поднялся со спальника и отошёл.       Она отчаянно не верила в происходящее. Если с магической искрой в крови ещё удалось смириться, то со всем прочим… Гибель Лейлы, покушение среди ночи, пробуждение нечестивой мерзости в организме. Набор, достойный презрения.       Закрапал дождь. Он, благо, пламя потушить не мог.       Марция закуталась в спальник и свернулась эмбрионом. Нечто свирепое и кровожадное плодилось в мыслях, зудело в груди и колыхалось в венах, будто услышав, что говорили о нём.       Дождь усилился.       Кап… Кап-кап.       — Я не пойду тебя спасать, если ты опять где-нибудь сгинешь… — хрипло позвала Марция, когда почудилось, будто Энгель отсутствовал слишком долго.       — Две минуты, почти закончил!       — Не сядь в репейник.       Текли минуты. Энгель шуршал в кустах, морось сменилась ливнем. Марция промокала до нитки, но не шевелилась. Карточный домик её спокойствия рухнул — капли вдруг заговорили.       «Дураков любишь слушать?»       Будто кто-то вякнул на ухо со стороны. Марция дёрнулась, обернулась, но увидела лишь туман.       «Не пробуй кровь, говорит. Ишь… Ни себе, ни людям».       — Да что за…       Марция села. Гадкий голос то притворялся дождём, то бился эхом в висках; казался почти осязаемым и в то же время совершенно зыбким. Ни мужчина, ни женщина. Бес, выкидыш Бездны.       — Ты кто? — промямлила Марция.       «Случайный сбой в твоём моральном кодексе», — отозвалось в ответ.       — Таких мы не звали. Изволь заткнуться, — Марция и не заметила, как забурчала под нос достаточно громко, чтобы это смог услышать Энгель.       «Заткнуться? Не смею. Без меня ты — катастрофа… Со мной, конечно, всё ещё катастрофа, но хотя бы с амбициями».       Марция встряхнула головой.       — Сгинь, я сказала!       И вдруг поняла: она не промокла. И дождь не шёл.       За деревом подслушивал ужаснувшийся Энгель, но о нём Марция напрочь забыла и рявкнула:       — Я сама себе амбиция! Сама себе совершенство!       По закромам мыслей пробежали хохотки. Они доносились оттуда и отсюда, а ещё из ниоткуда.       «Пусти себе кровь, совершенство».       Неудержимое желание подчиниться велело закатать рукава и посмотреть на голые предплечья. Марция впервые осознала, насколько аппетитно выглядела её кожа. Обычно бледная, но в бликах пламени налитая жаром, она ничем не отличалась от мяса забитой свиньи, которое, сильно обжарив, подавали в семейном доме на ужин.       А если так поступить и с собственными руками? Хорошенько обжечь… Нет, лучше для начала просто проткнуть — будет фонтан крови».       Марция достала из сумки набор алхимика, а из него скальпель. Одно движение, и он вонзится в кожу: вспорет её, как брюхо. Она восторженно облизнулась и замахнулась.       — Чёрт побери! — Энгель возник из ниоткуда, схватил за запястье и больно его скрутил.       Скальпель выпал в грязь. Марция взбесилась и начала вырываться.       — Отвали, ублюдина! Ничего ты не понимаешь!       Она совершенно собой не управляла. Настолько, что подумала: а если попробовать на Энгеле новое заклинание? Вызвать веер призрачных лезвий и направить прямо ему в…       Он прервал поток бреда, схватив Марцию за челюсть. Взглянул в одержимые алые глаза и процедил:       — Ты не станешь себя калечить.       В ноздри затёк тёплый дурман. Он заволок разум, прогнал эхо голосов и заставил почти что забыть о содеянном. Марция обмякла и бездумно уставилась на Энгеля. Она при всём желании не поняла бы, что оказалась под гипнозом — в этом и заключалась его прелесть. Жажда себя изувечить и брыкаться выветрилась, будто никогда и не существовала.       — Умница. А теперь глубоко дыши и расскажи, что тебя так взволновало, — Энгель обнял Марцию за бока и помог удобнее расположиться на спальнике. — С кем ты разговаривала?       — Ты подслушивал… — констатировала она. — Не знаю.       — О чём думаешь прямо сейчас?       — Со смертью Лейлы всё разрушилось. У меня течёт крыша, я всё меньше понимаю, как жить дальше, и это самый дерьмовый анекдот из мне известных.       Марция расхохоталась в ладони и сразу же разрыдалась.       Ни одна дурацкая шутка уже не помогла бы ей, Энгель это понимал и по-настоящему боялся.       Как же хотелось, чтобы Марцию не съедали демоны, чтобы горе от потери Гвендолин поутихло и лучик света снова появился в её жизни. Мог ли Энгель считать самого себя этим лучиком? Едва ли.       Марция боднула носом запястье приласкавшего её поэта. Нос измазался в крови. Она удивлённо отпрянула, ничего не видя заплаканными глазами, но поняла: Энгель поранился, когда отбирал скальпель. И снова этот мучительно сладкий, почти сахаристый аромат…       — Марция… Нет.       Вопреки протесту Марция вцепилась в руку Энгеля и пригубила кровь из раны.       По горлу прокатился комок удовольствия. На этот раз оказалось даже приятнее: помимо знакомого блаженства кровь Энгеля принесла ещё и знание о нём.       — Странно… — промямлила Марция. — Я что-то понимаю.       — Что понимаешь?       — Ты здоров, но в организме ещё остался яд. Ты встревожен, резко похудел, тебе двадцать восемь лет, — проведя кончиком языка по ране, Марция неохотно отпрянула и даже расстроилась тому, что крови проступило совсем немного. — Кровь будто делится секретами. Сделаешь со мной то же самое?       — Нет… Я не хочу и не умею, — Энгель с трудом вырвал себя из транса. Он смотрел беспокойно, но пытливо; испуганно, но выжидающе. — Никогда так не делал раньше. Марция, ты… Ты ведь знаешь, что я всегда на твоей стороне? С чем бы ни потребовалась помощь, я и Дарк рядом, только скажи. Он тоже беспокоится о тебе.       — Спасибо. Сообщи ему, что мне это важно, — откликнулась Марция.       Энгель цыкнул.       — Незачем сообщать, он и так тебя слышит. Вот что, вздремни. Моё плечо в твоём распоряжении.       Марция согласилась, закутавшись в спальник и в объятия Энгеля.       Рядом с ним сон был спокойным и хотя бы ненадолго унёс особенно сильные тревоги. Сквозь грёзы, правда, вспоминалось, что Энгель тоже ослаб и его следовало сменить в карауле, но веки отказывались подниматься.       До первого воя волков.       Их протяжная песнь вырвала из забытья. Марция вздрогнула, испуганно заозиралась, но Энгель прижал её к груди и прошептал:       — Тш-ш… Они далеко, всё в порядке. Поспи ещё, я хорошо себя чувствую.       Родной голос убаюкал, и Марция снова забылась. Особенно сладкие сны пришли под тихую болтовню Энгеля с Дарком. На сей раз беседы велись о содержимом дневника Думала. Энгель перечитывал его, приятно шурша страницами. Потрескивал огонь.       Следующее пробуждение случилось под утро.       — Вставай! Марция! — Энгель растолкал Марцию и поднял на ноги, встряхнув, будто тряпичную куклу. Пламя погасло, дотлевали последние тёплые шарики в сырой темноте. — Волки близко. Я уснул, не услышал…       Марция слепо заморгала, с трудом разглядев его перекошенное лицо. Энгель оттолкнул её себе за спину и вытащил кинжал: лезвие зло сверкнуло в предрассветной серости. У самого лагеря низко рычали и ворочались заросли: предупреждали о явлении хищников. Марция знала — осенью они становились злее, чаще проявляли нездоровый интерес к путешественникам. И смотреть, как Энгель тычет в них кинжалом, не хотелось, как и дарить Отто на шестидесятивосьмилетие композицию из кишок его собственных детей на волчьей пирушке.       — Огонь! Марция, ты умеешь…       — Есть идея получше. Прочь.       Это плетение уже было ей известно. Марция обхватила Энгеля, и магия унесла их обоих и выплюнула вдали от волчьего нюха.       — Быстрее!       Они ринулись сквозь мокрую листву, крепко держась за руки. У Марции возникла мысль забраться на дерево и переждать, но ноги несли сами. Несли долго, не меньше четверти часа, по извилистым тропам и ухабам. Что волки давно отстали, а может, и не собирались преследовать, дошло не сразу: когда горло засаднило от жажды и ноги заныли.       Первые рассветные лучи пробились в чащобу сквозь покрывало сосновых крон. Энгель и Марция выдохлись, но идти продолжили. Медленно, прихрамывая.       — Чёрт… Я… Я одну сумку там забыл, — наконец сообразил Энгель. — И спальники оставили.       — Волки, наверное, уже с чаем сидят и содержимое изучают, — Марция гадко хихикнула. — Шьют платье из твоих запасных штанов. Может, домой?       — Нет. Самое важное с собой.       — Жопа твоя? Да, не самая вкусная вещь, вот и не оттяпали.       — Не то что твоя — с привкусом магии и истерики, — в долгу Энгель не остался.       — Ага. Не для гурманов.       Они шагали долго — пока сквозь утренний туман не проступил карьер. Он зиял в земле, как незажившая рана: волнистый по краям, с обвалившимися уступами и острыми, будто обломанные кости, склонами. Похожие на маленьких жучков чернокрыловцы в форме лениво бродили по самому дну.       — Они спят когда-нибудь? — проворчал Энгель.       Он и Марция притаились за каменной грудой и пригляделись. Туман рвался просветами, в которых угадывались вагонетки, мирно дремавшие на покоцанных рельсах, и шатры — возможно, склады и места отдыха. Непримечательные наёмники под руководством Крыла перетаскивали платину и, предположила Марция, готовили её к перевозке в Шторв.       — Выглядит почти мирно, — заметила она. — Будто ничего подозрительного.       — Если что подозрительное и осталось, то внутри, — Энгель не собирался давать заднюю.       — Вслепую переноситься слишком опасно… Надо так, чтобы не заметили.       У тоннеля, откуда тянулись рельсы, крылатые сновали чаще всего. Марция предположила: его использовали скорее как точку отгрузки и сбора, нежели быстрый спуск. Рабочие свозили вагонетки вплотную и вертелись подле — лишь единицы из них вдруг отцеплялись и скрывались под шатрами.       — Глянь, некоторые палатки помечены, — Энгель вытянул пальцы у Марции перед носом и указал направление. На нескольких шатрах и впрямь намалевали алой краской стрелки вниз. — Может, аварийные спуски.       — Попробую перенести нас к тому, где ходят меньше всего.       Марция в очередной раз переплелась с Энгелем пальцами и скользнула ближе к обрыву. Крадясь сквозь утренний сумрак, она вдруг почувствовала прилив давно забытых сил. Кусачая утренняя зябкость отогнала остатки сна. Округа представала тихой и дремлющей. Ароматы мокрого песка и свежевырытой земли кружили голову.       — Спасибо, что всю ночь караулил мои грёзы.       Повинуясь спонтанному порыву, Марция поцеловала Энгеля в щёку. Он тут же вспыхнул, а она — хищно, почти нежно — улыбнулась.       Маленький шатёр вдали от рельс показался для вторжения наиболее соблазнительным. Марция задумалась над тем, как поменять плетение, чтобы перенестись совершенно бесшумно, а не как позавчерашним вечером.       — Что, если кто-то прямо сейчас там сидит? — разволновался Энгель.       — Устраним, — Марция пожала плечами и к своему ужасу поняла, что не шутила.       «Мама дорогая, что несу?»       Энгель помрачнел, но осудить не успел.       — Стой, — он дёрнул её за плечо.       — Что не так?       — Это не Чёрное Крыло.