Фиолетовая кровь

      Мыло получилось настолько красивым, что его не хотелось отдавать на съедение воде. «Жалко», — думала Марция.       На первый взгляд ничего особенного: маленькое сиреневое сердце, пахнущее розами. В мастерской наставницы Лейлы десятки таких пылились. Однако всё, что получается впервые, тут же обретает святость и, не успеваешь моргнуть, превращается в сокровище.       Марция сварила мыло! Своими собственными руками. А ведь ещё несколько недель назад она не была способна увлечься ни одним хобби больше, чем на пару часов. О поиске призвания по жизни и вовсе речи не шло.       Впрочем, Марцию никто не торопил. От неё требовалось лишь посещать школу, примерно вести себя на уроках и не учинять со старшим братом разбоя, на который тот очень уж любил подстрекать.       Остального не следовало ожидать от совсем ещё юной девочки, считал отец и был несомненно прав.

***

      — Отстань от себя, — неустанно повторял Отто Боне. — Пробуй разное. В нужный момент понимание придёт и ты определишься.       — А если нет? — не унималась Марция, до смерти боясь, что так и останется среди сверстников белой вороной без любимого дела. — Если я так ни на чём и не остановлюсь, а потом сгнию от стыда и от скуки?       — Если и сгниёшь, то уж точно не от них, — усмехался отец. — Марция, не преувеличивай. Ты не бесталанна. У тебя острый ум и прекрасная фантазия. Ты сообразительна и одарена.       — И нигде не могу этого применить!       Отец вздыхал.              Он не раз с удовольствием отмечал, как легко Марции подчинялась учёба, как ловко она раскрывала с братом «преступления», придуманные Отто для развлечения любимого чада. А недавно Энгелю стукнул двадцать один год — по меркам Гелториона совершеннолетие, — и он без отцовской помощи научился разбавлять скуку младшей сестры.       Энгель водил её на лично организованные им поэтические вечера и фестивали, дарил подарки, способные распалить искру в сердце, но Марция продолжала вариться в пучине сомнений.       Ей ни на что не хватало запала. Только он разгорался румяным пламенем, как тут же гас. А сверстники ведь уже вовсю строили планы на будущее: кто мечтал податься в Чёрное Крыло, кто в изобретатели, а кто заранее продумывал сногсшибательные путешествия по миру. Не считая, конечно, тех, кто грезил об удачном браке. Марция продолжала хотеть всего и сразу — помимо брака, — и в конечном счёте ничего.       Всё — это не выбор, понимала она. Всё — это толком ни то и ни другое.       В полиции служил отец, по его стопам вполне можно было пойти. Изобретателей, как и чернокрыловцев, государство крайне поощряло и лелеяло. Путешествия по миру манили невысказанным обещанием великих приключений. А врачебное дело! Или жизнь в море под командованием достойного капитана…       Иногда сверстники даже делились друг с другом жаждой обрести магические силы. Тайком.       Магия находилась в Гелторионе под строжайшим запретом. В редких случаях её использовали высокопоставленные чернокрыловцы, прочим же в случае обнаружения таланта приходилось худо. Одарённых допрашивали и в конечном счёте находили способ погасить их потенциал. Плетение считалось угрозой безопасности и научному прогрессу; где не выходило задавить, оно контролировалось. Дополнительно разрешение на использование магии предоставляли выдающимся гражданам, преданным властям.       Марция страдала от безделья вплоть до знакомства с эррой Гвендолин. Гвендолин, знаменитый алхимик и парфюмер, работала на медицинскую гильдию «Чистая Кровь». Она навестила дом семьи Боне по вопросам сотрудничества с Отто и с первых же секунд вызвала у Марции всплеск помешательства. Красота Гвендолин, нежность её манер и чрезвычайный, необъяснимый магнетизм были почти осязаемы.       Марция очаровалась в духе ребёнка, храбро шагнувшего в мир взросления. Влюбилась внезапно и без оглядки. Настолько, что всего через неделю Энгель и Отто на стенку лезли от ежечасных упоминаний грации Гвендолин и её талантов.       Отец решение нашёл быстро и основательно его обдумал. Сначала он тщательно расспросил Марцию о любовных впечатлениях, а затем пришёл к выводу, что симпатия к талантливому алхимику сыграет ей на руку. Гвендолин как раз хотела обучить своему ремеслу какое-нибудь юное дарование и искала счастливца или счастливицу.       Отто предложил ей кандидатуру дочери, и вопрос решился. В шестнадцать лет Марция покинула школу и начала заниматься под эгидой Гвендолин. Домашнее обучение было весьма распространённым явлением в Гелторионе, и Отто с лёгкостью его финансировал.       С момента, как Марция переехала в аптеку Гвендолин, прошло две недели. Сиреневое мыло в её руках было не просто мылом, а первой победой. Предположением о том, чем Марция желала заниматься дальше по жизни. Чем-то пахучим, ярким и, как сама она выразилась, «крайне залипательным». Даже если интерес Марции продержится лишь ещё неделю-другую, это уже будет дольше, чем всё прежде.       На эрру Гвендолин хотелось во всём походить. Пахнуть сиренью, варить ароматные радости, познавать секреты этикета и истории. И, конечно, как можно лучше понять мастерство алхимии и абсолютно всё, что умели лебединые пальцы наставницы и твердили её розовые губы.       — Это же просто влюблённость, пап… — Энгель оставался скептичным к решению отца отправить Марцию на обучение. — Она жаждет саму Гвендолин, вовсе не алхимию. Отдавать её было глупо.       Отто лишь отмахивался.       — Что ты хочешь от меня услышать: раскаяние?       — Что я прав.       — Правота субъективна. А о том, сколько выдающихся людей получили заветный толчок благодаря влюблённости, я тебе рассказывать не стану. В книжке прочтёшь.       Но больше прочего Марция захотела стать хотя бы немного парфюмером. Она желала придумать аромат, который восхитит Гвендолин и сделается её новым фаворитом.

***

      — У меня получилось… — восхищённо пробормотала Марция и тут же взвизгнула: — Эрра! Эрра, срочно посмотрите, какое на этот раз аккуратное получилось мыло! Я, наверное, не смогу его использовать…       Гвендолин вошла в комнату. Она была высокой, весьма фигуристой и во всём очень светлой. Кожа и волосы этой женщины делали её похожей на белую птицу. Сначала Марция думала, что на лебедя, но потом решила, что на журавля. На щеках Гвендолин играл персиковый румянец, а во взгляде — лёгкая синева.       Она заботливо осмотрела место трудов Марции и улыбнулась так, как улыбнуться могла лишь любящая мать.       — Так и не спеши использовать, полюбуйся. Хотя и зря боишься попортить красоту.       — Я думаю сохранить его. Оно из моих первое такое красивое…       Марция до забавного во всём с Гвендолин контрастировала. Пахла не сиренью, а подсушенными розами и пряностью специй, используемых на кухне семейного дома. Обладала бездонными чёрными глазами и смоляными кудрями. Была худая и разве что тоже бледная.       — Раз так, маленькая, то сохрани. Тебе подготовить ещё один сундук в спальне? — Гвендолин обогнула Марцию со спины и приласкала по плечу. От незатейливого прикосновения по тонкой девичьей шее побежали мурашки. — Будешь прятать в нём свои сокровища.       — Да, пожалуйста. Услышьте аромат… — Марция приподняла мыло так, чтобы Гвендолин было удобно согнуться и вдохнуть.       — Розы.       — Я ведь тоже так пахну?       — М-м… — Гвендолин отстранилась и после недолгой паузы сказала: — Не совсем. Ты пахнешь сухими розами… Не так интенсивно, понимаешь? В следующий раз я покажу тебе фокус, помогающий смягчить аромат. Как тебе пока что сам процесс, нравится?       — Я никогда не думала, что алхимия и подобные вещички способны так увлечь.       Прежде Марции казалось, что алхимия очень скучна, да и с изобретательством имеет мало общего. Всего за пару дней Гвендолин это заблуждение опровергла. Изобилие ароматов, витавших в её аптеке, удивительных растений и инструментов, порой похожих на пыточные орудия, открыло для Марции новый мир. Мир, где ей было позволено всё. Пробовать, ошибаться, начинать снова и, наконец, преуспевать. Конечно, сходу Гвендолин не подпустила Марцию к опасным реагентам и приборам, но смотрела наперёд и заранее строила планы.       — Если втянешься, то скоро мыло станет для тебя просто пшиком.       Гвендолин понимала, какие именно чувства по отношению к ней испытывала Марция, и держалась на вежливой дистанции, чтобы слишком не распалить жар подростковой страсти.       — Ты сможешь специализироваться не только на исцелении и очищении, как я обещала изначально, но даже…       Гвендолин замялась, вовремя решив, что говорить об искусстве отравления с Марцией пока не стоило.       — Даже, например, на создании мощных эликсиров для Чёрного Крыла. Поможешь тем самым отцу. Что скажешь?       Марция проницательно сощурилась.       — Вы имеете в виду яды, эрра? Я уже многое знаю о полиции. Папа от меня ничего не скрывает.       Гвендолин снисходительно улыбнулась. Она не считала, что Отто Боне в самом деле рассказывал дочери о полиции абсолютно всё. Вряд ли он повествовал о жестоких пытках, которыми злоупотребляло Чёрное Крыло, о культуре доносов и о многом другом, что Гвендолин вовсе не находила симпатичным.       — Что ж, раз ты такая догадливая, то как насчёт… — она опустила перед Марцией пергаментный лист и поставила рядом чернильницу. — Напиши для меня эссе обо всех ядовитых растениях, которые ты знаешь. Это будет маленькая домашняя работа. Я проверю её и решу, не обучить ли тебя однажды созданию ядов.       Марция чуть с ума не сошла от восторга, но вида не подала. Она даже представить себе не могла, что подобное ей предложат так рано! Впрочем, Гвендолин вовсе не собиралась начинать сходу. Она лишь умело поддевала на крючок девичий интерес и во благо им манипулировала.       — Лейла… — Марция окликнула её по второму имени. — Хоть за такие слова меня осудили бы, я считаю, что вы меня околдовали. Иначе как объяснить, что с первой же секунды я захотела нырнуть под ваше крылышко?       — Это не я околдовала тебя, Марция… — Гвендолин с милосердием покачала головой. — Это твоё сердце волшебно само по себе и откликнулось в нужный момент. Вдруг у нас получится сделать из тебя одного из самых успешных алхимиков в Гелторионе? Или во всём мире? Хм, нужно подумать над этим…       Лейла подмигнула и исчезла, оставив Марцию наедине с неначатым эссе и сиреневым мылом.       Стать самым успешным алхимиком в мире… Нет, пожалуй, это слишком. Отто всенепременно бы заявил, что подобную амбицию следовало поумерить до чего-нибудь более подъёмного. Хотя бы для начала. Впрочем, он был именно из тех отцов, которые поддержали бы даже в порабощении человечества. Просто не в открытую и не без причины.       Жизнь у эрры Гвендолин оказалась воистину сказкой. Пять дней в неделю Марция проживала у неё в аптеке и упорно трудилась, а на выходные возвращалась домой. Отто и Энгель всегда ждали свою родную маленькую женщину — единственную женщину в семье с тех пор, как умерла Юлия Боне.       Марция делилась успехами. Отто награждал её похвалами и подарками, а Энгель сочинял и читал вслух потрясающие подбадривающие стихотворения.       Марция обожала свою семью. Обожала жизнь. Обожала эрру Гвендолин.       Она не знала горя, знакомого детям, которые выросли в пропахших кровью и руганью стенах.       Но не всё было совсем уж безоблачно. Кое-что отличало семью Боне от окружающих и потому ревностно держалось ею в тайне.       В тайне даже от самой Марции.       До некоторых пор.

      ***

      Марции стукнуло семнадцать лет. Почти год жизни под крылом эрры Гвендолин доказал, что она умела сосредотачиваться, не распаляться на сотню дел и чётко следовать избранному курсу.       Наступил выходной. Было решено в очередной раз навестить семью и скромно отпраздновать взросление.       С губ срывались облачка морозного воздуха. Ключи в руках дрожали. Сами руки тоже. Никак не получалось открыть чёртов замок. Марция думала о сюрпризе, который наверняка ко дню рождения подготовили Отто и Энгель. Правда, отец собирался вернуться лишь поздней ночью. Служба наранта́ром Чёрного Крыла отбирала у него уйму времени.       Зато Энгель был свободен частенько и, наверное, ждал дома.       Ключи с лязгом упали. Марция рыкнула и пнула дверь носком сапога.       — Энгель, открывай!        Она никогда не отличалась терпеливым характером, а в период взросления так тем более.       За год обучения Марция успела показать Лейле и клыки, и когти, и умение ругаться, как не подобало женщине. Гвендолин с буйным характером подопечной справлялась и даже шутила, что переименует в честь неё аптеку в «Изменчивый Каприз».       Иногда, когда Марция садилась за эксперименты в никчёмном настроении, у неё в руках взрывались реагенты. Просто так. Она клялась, что не намешивала опасные сочетания, что пробирки имели свой характер и Марцию ненавидели, но Гвендолин не верила. Или делала вид. Утверждала, что в плохом настроении всё валится из рук и вовсе не обязательно винить в этом инструменты.       Утром дня рождения Лейла подарила Марции давно обещанное. Личную мастерскую. Небольшую, но уже оборудованную всем необходимым. Марция возликовала и на радостях Лейлу поцеловала. Мимолётно и бездумно.       Хоть Лейла и порозовела слегка, и замешкалась, Марцию она тут же приструнила. И напомнила, что между наставницей и подопечной не может быть настолько интимных отношений.       Марция страшно огорчилась. Ещё её сильно озадачило то, что Лейла ничего не сказала про запрет на влечение женщины к женщине. В Гелторионе встретить подобное было почти невозможно, но Гвендолин не удивилась и даже не намекнула на необходимость придерживаться традиционных ценностей.       Это заставило Марцию думать, что Лейла на самом-то деле женщин любила. И всё равно её отказ омрачил путь домой, вот ключи и не слушались.       За дверью закопошились.       На обледенелое крыльцо выскочил, чуть не поскользнувшись, Энгель. Как всегда при параде, но немного взбитый: курчавые тёмные волосы растопырились во все стороны, а озорные чёрные глаза под длинными ресницами уже искали, за что бы в облике Марции зацепиться.       Она и слова не вымолвила, как Энгель с грохотом захлопнул дверь и подхватил её на руки. Марция вскрикнула и оказалась заброшена на плечо.       — Кто у нас тут такая взрослая теперь? — проскандировал Энгель. — Кто целый год провёл гордо и достойно, не превратившись в послушного поросёнка при кормушке?       Марция заоглядывалась. Не хватало ещё, чтобы крикливого оппозиционера в лице брата услышал какой-нибудь патрульный. Полиция Гелториона не терпела ни малейшей критики в адрес власти и устоявшегося режима. Энгелю могли, конечно, пару раз спустить подобное хулиганство с рук благодаря связи с Отто, но проверять это не хотелось.       Старший Боне, сколько себя помнил, гелторскую власть презирал. Презирал настолько напористо, что в пух и прах ссорился с Марцией, которая радикальный подход верхушки, наоборот, поддерживала. Классическое противостояние: «Да здесь дышать страшно — вдруг не по регламенту!» и «Зато как за каменной стеной и никакой преступности, не то что в Меззийской Республике».       Сегодня скандала хотелось избежать.       — Умолкни! И отпусти меня сейчас же, негодяй! — захохотала Марция и играючи заколотила в братские плечи.       Энгель был старше её на пять лет, но дурачился так, что легко сошёл бы за ровесника, а то и вовсе за младшенького.       — Ни за что не отпущу, эрра. И не ругайтесь! Мы с Дарком несём вас в наше секретное убежище.       Дарк… Одна из причин, по которой семью Боне побаивались окружающие.       Воображаемый друг Энгеля. Во всяком случае, воображаемым его считали свидетели. Энгель же всеми силами доказывал обратное и адски злился, когда не удавалось.       Он никого в упор не видел и не слышал, пока вёл с Дарком беседы, мог внезапно завопить или отвлечься в самый неподходящий момент. Марцию это страшно раздражало. Она ревновала. Не верила в существование Дарка и считала его глупостью, но с каждым годом Энгель всё больше трогался. Люди пугались. Не все — кто-то привыкал, — но большая часть.       Второй причиной опаски окружающих служила репутация фамилии Боне. Прадед Марции и Энгеля прославился как военный преступник и аморальный учёный, что усложнило жизнь им и в частности Отто, изо всех сил старавшемуся вернуть семье доброе имя. Он немыслимыми трудами пробился на государственную службу, завоевал доверие Чёрного Крыла, но по сей день отмывался от кровавого наследия Эррина Боне.       Марция радовалась хотя бы тому, что сама избежала странностей и не напрягала людей так, как Энгель.       — Ты так орёшь, — съязвила она, — что скоро наше убежище перестанет быть таким уж секретным.       — Туше. Можно в мольбе о прощении я расцелую ваши румяные щёчки?       Энгель погладил Марцию по усеянным снежинками волосам и до убежища шагал молча. Им служил подвал прадедовского сгоревшего дома. Он представлялся общественности местом настолько зловещим, что после обезвреживания так и не был перестроен. Суеверия в Гелторионе давно воспринимались курьёзом, но этот дом явно служил исключением из правил.       Иногда Марция думала, что его передали во владение Отто. Мало ли для какой работы.       В подвальных коридорах было до мурашек спокойно, совсем не страшно и удобно играть с Энгелем в игры. Особенно в раннем возрасте они промышляли этим неустанно.       Энгель спустил Марцию на пол сгоревшей кухни и открыл ключом подвальный люк. Поправив воротник лилового пальто, изящно поклонился.       — Прошу, эрра.       Марция ответила вежливым реверансом и спрыгнула вниз.       Сердце заискрилось любопытством. Марцию манил не столько шанс получить материальные блага, сколько глубокая забота, которую проявляли к ней в полной мере только брат и отец. Рядом с ними жизнь казалась праздником.       — Родная… — Энгель спустился следом, обнял Марцию за локти и повёл по коридорам. Словно по мановению, на стенах зажглись масляные лампы.       — Ух ты… Что за дела? — Марция часто заморгала, но удивилась не сильно. Энгель был тем ещё фокусником, так что трюк с лампами мог статься для него элементарным. Конечно, братец старался не перебарщивать — не хотел смутить полицию и общественность ещё сильнее.       — Заурядные чудеса, Марция… — бронза осветила его красивое лицо. — Итак, мы с Дарком тут посовещались…       — С Дарком, ага, так…       — И, хоть Отто сомневался, решили подарить тебе кое-что нетривиальное. Так ведь, друг мой? — Энгель повернулся к пустоте и замер в ожидании ответа. В полумраке коридора это выглядело почти зловеще. — Слышала?       — Нет.       — Дарк согласен.       — Ура, Дарк. Я очень рада.       Энгель неискренность ответа проигнорировал, переплёлся с Марцией пальцами и повёл её дальше. В подвале приятно пахло — уже не запустением и старостью, как раньше. Энгель постоянно таскал в дом разный хлам, в том числе и ароматный, лишь бы превратить некогда логово чудовища в уютное гнёздышко.       Он привёл Марцию в комнату с круглым столиком в центре. Когда-то они часами могли здесь играть в карты и словесный театр…       Марция присмотрелась к столу. В глаза бросился загадочный металлический кубик, окружённый кольцом из горящих свечей. С такой подачей он выглядел по меньшей мере древней оккультной реликвией.       — Это артефакт, который телепортирует меня в детдом? — хихикнула Марция, вызвав у Энгеля вздох праведного возмущения.       — Неудачная то была шутка, Марципан! Мне что, на колени теперь падать? До смертного одра будешь мне её припоминать?       — Возможно, — Марция коварно улыбнулась и вытянула к кубику ладонь.       Он тотчас подпрыгнул, повис в воздухе и зажужжал. Марция шатнулась от неожиданности. Впрочем, она уже видела подобное, когда навещала дома школьных подруг. Скромные кубики умели за считанные секунды превращаться в конструктов-помощников, которых очень ценили состоятельные гелторские семьи. Бездушные друзья подкупали забавным видом, способностью меняться в размерах и умением отлично справляться с домашними и не только обязанностями.       О собственном конструкте Марция и мечтать не могла. Её семья могла позволить себе такого, но Отто по непонятной причине предпочитал живых слуг.       Кубик, будто жук, раскинул в стороны шесть металлических лап, разбух до размеров большой кошки и проскрежетал:       — Марция Боне… Отныне я ваш… преданный… с-спутник…       Энгель стоял позади, с ликованием наблюдая за радостью сестры. Марция расплылась в улыбке и всплеснула руками.       — Поверить не могу! Это правда теперь моё?       — Целиком и полностью. Он столько всего может, только подумай… — Энгель опустил ладони на плечи Марции и прошептал ей на ухо: — Ассистировать в алхимии, помогать с уроками, убирать, играть в игры. А ещё я записал в него свои стихотворения и некоторые анекдоты, так что Базарчик ещё и поднимет тебе настроение в трудный момент.       Марция расхохоталась.       — Базарчик. Это его имя?       — Да. Потому что он много базарит. Как тебе?       — Выше всяких похвал! А обниматься он умеет? — Марция раскинула руки и обратилась к Базарчику: — Иди сюда…       Конструкт выпучил глаза-лампочки и потянулся скрежещущими лапками навстречу. Налетел на Марцию и чуть ли не по-кошачьи заурчал ей в шею.       И так радостно стало вдруг, так легко, что она захохотала ещё громче. Захотелось поплясать немного, сначала с Базарчиком, а потом с Энгелем. С любимым братом, всегда знавшим, как сделать сестру самой счастливой на свете.       Счастье вдруг почудилось до дрожи осязаемым: растеклось по телу жаром и закрасило пурпуром щёки. Будто поднялась температура. Будто Марция в три глотка выпила ужасно горячий чай, который обжёг желудок. Будто оступилась и рухнула в бурлящий источник, по-болотистому вязкий и жадный.       Сначала накатила эйфория, затем закружилась голова. Желудок свело. Марция шатнулась, Энгель её придержал.       — Малыш, ты чего?       — Горячо внутри… и б-больно…       — Отпусти его!       Базарчик, прижатый Марцией к груди, заплевался искрами. Так раскалился, что руки было не отнять. Энгель схватился за длинные лапки и дёрнул их на себя. Горячий металл облизал его кожу, пуская по ней пузыри.       — С-сука… — Энгель сцепил зубы и с силой отбросил конструкт в дальний угол. Тот смялся о стену, рухнул и задымился. Кожа на ладонях облезла, обнажив алую паутину голой плоти, и страшно заныла. — Неисправное дерьмо, мать твою. С-скотина… Ты как, Марципан?       Со диким грохотом Базарчик схлопнулся вовнутрь и загорелся. Искры бросались в каменные стены и пол, но там же и погибали. Марция замерла, рассматривая гору обугленного металла, несколько секунд назад бывшего её подарком. Она догадывалась, что случилось, и это пугало.       — Это не он неисправен… — Марция скорчилась от боли. На ладонях и груди пылали ожоги.       Не Базарчик первым раскалился. Жар тёк изнутри Марции, она это чувствовала. Конструкт не выдержал всплеска таинственной теплоты и чуть не вскипел вместе с хозяйкой.       Желудок по-прежнему сжимали тиски, но постепенно, почти робко пульсация начала уменьшаться, а боль пошла на спад.       — В каком смысле? — Энгель прикоснулся к плечу Марции тыльной стороной ладони, но тут же отдёрнул. Она вся горела.       — Энгель, что со мной?       Марция не понимала, испытывать досаду от того, что подарок брата прожил всего минуту, или страх за себя. По жилам, пульсируя, текло нечто чужеродное и своенравное: оно просилось на свободу и устанавливало свои правила. Казалось живым и дышащим.       Конструкт потух. Дым развеялся по комнате.       — Меня сейчас стошнит… — пробормотала Марция.       Кожу ладоней до слёз саднило. Одежда прилипла к ожогу на груди и мокрому от пота телу. Энгель сквозь боль схватил Марцию за края рукавов и развернул так, чтобы посмотреть в глаза. Он тоже что-то понимал, и то, как понимание омрачало его лицо, страшило ещё сильнее.       — Родная, мы так надеялись… — Энгель замялся. — Пойдём отсюда. На свежем воздухе станет лучше, может, перестанет тошнить…       — Нет, объяснись сейчас же!       — Что?.. А? — Энгель вновь посмотрел в пустоту. — Хватит, Дарк. Нельзя говорить ей такое. Это другое, всего лишь маленькая искра… О, прошу… Я велел тебе заткнуться!       Энгель заорал. На Марцию напрыгнула, словно грязная дворовая кошка, паника. Ни разу прежде она так не ужасалась, как сейчас, стоя в подвальном коридоре и наблюдая спор этого конченного психа с самим собой. По венам, вызывая дрожь, продолжало разливаться нечто.       — Удели внимание мне! — взмолилась Марция. — Пожалуйста, Энгель!       — Подожди… — Энгель отвернулся. — Дарк, не пори горячку. Она в полном порядке. И я! Я в абсолютном порядке!       — Да чтоб вас…       Марция в ярости оттолкнула Энгеля от себя. Ей казалось легонько, но странный импульс сшиб его с такой силой, что брата распластало по стене. Он ударился головой и, мигом притихнув, повалился наземь. Кровавая змейка выползла из-под лохматых волос и потекла прочь.       Марция так и осталась стоять на месте. Она смотрела на свои руки, обожжённые и дрожащие, на лежащего Энгеля и чувствовала, как из глаз текли горячие слёзы.

***

      Лейла принесла лавандовый чай. Ромашковый закончился, да и Марция его не сильно любила. Аромат давно ушедшего лета слегка успокоил колотившееся сердце.       Рядом, на обитом бархатом кресле, сидел Отто. Держал Марцию на коленях, прижимал к себе и бережно поглаживал по плечам. Близость отца всегда действовала на неё как болеутоляющее.       Как только Марция поняла, что Энгель дышал и кровь не текла из его раны с вопиющим обилием, она побежала в Чёрное Гнездо за помощью. Отто среагировал тут же и организовал перемещение сына в лазарет. Ничего хуже сотрясения Энгель не получил, но это ничуть не умалило силы пережитого Марцией кошмара.       — Вы говорите, прежде уже случались казусы с реагентами… — голос Отто оставался ровным и мелодичным в любой ситуации. — Должен вас уверить, эрра Гвендолин, проблема заключалась отнюдь не в неловкости моей дочери. У нас это… семейное.       Лейла разместилась на диване напротив, опустила руки на колени и смиренно слушала.       — Вы прекрасно знаете об отношении властей к одарённым, — подчеркнул Отто.       Лейла кивнула.       — И вы женщина умная. Потому всё, что прозвучит в этой комнате, сохраните в строжайшем секрете.       Отто не таил в голосе угрозы, но каждое его слово воздействовало на людей, как всегда казалось Марции, беспрекословно подчиняюще. Её отцу не перечил почти никто и никогда. Все просьбы Отто исполнялись моментально, а о приказах и говорить было нечего.       Лейла доносчиком не являлась, но её, как и любого простого гражданина Гелториона, могло услышанное напугать. Отто желал убедиться, что Гвендолин не побежит к другим нарантарам за поддержкой.       — В моём сыне чародейская искра проснулась давно. Энгель по сей день тщательно прячет её от мира и даже наедине с собой старается баловаться пореже. Собственной же безопасности ради. Сегодня… — Отто вздохнул и утешительно погладил Марцию по колену. — Сегодня мы убедились, что сила живёт и в Марции. Отныне и я, и вы, эрра, обязаны приглядывать за ней и не позволить этому развиться до нескрываемых масштабов.       — Папа… — Марция подняла голову, вглядываясь в пронзительные отцовские глаза. Такие же чёрные, как и у брата. — Это же просто бред какой-то.       — Нет, утёнок, — Отто милосердно улыбнулся. — Только твоя мать была лишена этой силы. Вы с Энгелем хапанули моего… наследия, назовём это так. Мы… Мы с ним имели основания полагать, что тебя это обойдёт, но…       После небольшой паузы Отто ещё раз вздохнул.       — Не обошло.       И, конечно, ни брат, ни отец её не предупреждали, обиженно подумала Марция. Молча надеялись на лучшее и ждали поворотного момента вроде сегодняшнего. Мерзость. Марция перевела раздосадованный взгляд на Лейлу.       Та с сочувствием улыбнулась и пообещала:       — Я прослежу, чтобы ваша дочь не навредила ни себе, ни другим, герр Боне.       — Вы не прекратите преподавать ей?       — Я напомню вам, что являюсь Искательницей Цветной Крови, пусть и бывшей. Магические аномалии не пугают меня, — к тому же, Лейла была предана семье Боне. Отто ожидал от неё трусости, но на деле не столкнулся и с тенью сомнения. Гвендолин протянула руку и тоже погладила Марцию по колену. — Лапочка моя, всё хорошо. Ничего неисправимого не произошло, а мы с твоим отцом отныне будем оберегать тебя ещё более ревностно.       — Но, если всё так, зачем мне удерживаться от развития силы? — возмутилась Марция. Её по-прежнему трясло от воспоминания о бессознательном Энгеле. — Наоборот, нужно научиться с ней управляться. Иначе снова произойдёт что-то подобное.       — Не всё сразу, дочь, — откликнулся Отто. — Если кто-нибудь чужой ненароком узнает, с чем ты балуешься, у нас будут большие проблемы.       «Просто подожди», — будто бы добавлял его вечно флегматичный взгляд. Марция ему доверилась.       — К тому же, — осознал Отто, — возможно, всё ещё сгладится. Энгель с самого детства носился с Дарком и устраивал мне такие вот всплески магии. Ты же до сих пор вполне нормальна…       — Думаете, на этом всё закончится? — поинтересовалась Лейла.       — Наивно было бы надеяться. Но я допускаю всё.       Отто перевёл внимание на Гвендолин. Ему нравилось, как она пахла. Нравилось, как одевалась и держала себя. Но никто не вызывал в Отто того энтузиазма, который однажды вызвала жена, и потому романтических симпатий к Лейле он не питал, сколько бы Энгель ни уговаривал к ней присмотреться.       — Потому вынужден предупредить, эрра… — Отто спустил Марцию с коленей и отряхнулся от невидимой пыли. — Взвесьте все за и против. Равно как Марция способна остаться прежней, она может и представлять опасность для вас. Неосознанно.       — Я о себе позабочусь, — Лейла осталась непреклонна.       Отто нахмурился. Аккуратные брови подчеркнули красоту гладко выбритого лица. Он ещё раз посмотрел на Марцию, прижав вечно прохладную ладонь к её ещё влажной от слёз щеке.       — Хочешь переночевать сегодня дома? У меня тоже будет для тебя подарок.       — Да, пожалуйста… — Марция подавила всхлип и прильнула к отцовской руке.       Но и в родной кровати заснуть не получилось. Сердце выпустило дикобразьи иглы и царапало грудь изнутри. Марция ворочалась и думала об Энгеле.       Она боялась завтрашнего дня. Обнаружить у себя дар в стране, где это грозило допросами, пристальным вниманием или даже заключением, надежды не вселяло. Хоть власть Гелториона благодаря отцу Марция любила и уважала, произошедшее глодало её. А если кто-то узнает? Если у Отто не получится договориться?       Дверь скрипнула. В темноту комнаты шагнул длинный силуэт отца.       На покрывало, смятое вспотевшим телом Марции, опустилась книга.       — Знаю, что даже настойчивые рекомендации не способны утихомирить сердце любопытного ребёнка, — Отто сел на край кровати. От него пахло клюквой и дорогим табаком.       — Что это? — Марция приподнялась на локтях.       — Полезные штуки. Я бы сказал, базовые вещи, которые помогут тебе контролировать магические импульсы, просящие свободы. И даже научат направлять их.       Марция нахмурилась. Абсолютно так же, как делал Отто в моменты задумчивости. В отличие от Энгеля она была куда больше похожа на отца, чем на мать. Марция прикоснулась к кожаному переплёту.       — Ты же велел мне не рисковать.       — И по-прежнему настойчиво рекомендую. Но я знаю, как работает любопытство, повторюсь, — Отто изогнул губы в проницательной улыбке. — Если соблазн разобраться окажется слишком велик, Марция, то, пожалуйста, обращайся ко мне и к этой книге, а не к тем, кто всё растреплет. Я знаю, как быть.       — Энгель, выходит, тоже?       Отто помедлил пару секунд, но кивнул. В щель между шторами пробился серебряный луч Белой Ночи.       — Да. Но, пусть Энгель и балуется порой, он выбрал свой дар контролировать. Мудро с его стороны, учитывая обстоятельства.       — Это всё похоже на сон. На глупую сказку про избранных, — Марция сморщилась.       Безусловно, Атис был напичкан магией: колдуны, волшебники и чародеи населяли его в огромном количестве. Колдуны черпали силу у покровителей, которым продавали души или иные ресурсы, волшебники познавали Плетение адским трудом, а чародеи извлекали мощь из самих себя. Из собственной крови, богатой на подарки далёких предков. Их особенно презирали, не прощая отсутствия жертв, принесённых остальными.       В Гелторионе, душившем Плетение на корню, Марция и подумать не могла о становлении одной из магесс. Она других-то в глаза не видела…       — Забудь об избранных, — Отто брезгливо фыркнул. — Это наследственность, вот и всё. Ты не одна такая на весь мир и, если тебя это утешит, не особенная. Хотя…       Отто снова улыбнулся и постучал жилистыми пальцами по книге.       — Для меня — да. Когда-нибудь я расскажу тебе больше, а пока прошу, пожалуйста, не уноси эту книгу за пределы моего дома.       — Так точно, капитан… Останешься со мной на ночь? — в присутствии отца Марции с детства лучше спалось.       — Не уснуть, утёнок?       — Нет, я шутки ради здесь развалилась в поту.       Отто усмехнулся.       — Почитать тебе вслух или рассказать пару-тройку забавных историй с работы?       — И то и другое.       Отто нагнулся, позволив разглядеть морщинки в уголках глаз и губ, и поцеловал Марцию в нос.       — Скоро буду. Переоденусь.

***

      После случившегося Марция так и держала баланс между «отдаться запрещённой магии целиком» и «делать вид, что всё померещилось». Она слишком доверяла запретам властей, находя в них защитников, подобных отцу, и не рисковала развивать магию на полноценной основе. Разве что слегка.       Время от времени силы в жилах пробуждались снова. Они заигрывали с Марцией, многоголосными шепотками обещали, что не навредят больше… Если уделить им должное внимание.       Марция уделяла, но потихоньку, почти робко. Она научилась создавать убедительные звуковые иллюзии, которыми баловалась, чтобы раздражать вечно неприступную эрру Гвендолин. Овладела талантом зажигать огоньки-лампочки, полезные в минуты, когда очень уж хотелось почитать в ночи.       Один раз Марция доверилась особенно странному порыву. Так сосредоточилась на нём, что ненароком переместилась в пространстве. Из кровати прямиком на праздничный стол, за которым эрра Гвендолин собиралась общаться с коллегами. В пижаме и на тарелку с жарким.       Повезло, что гости находились в другой комнате, потому не заметили улётного фокуса юной проныры. Марция схватила тарелку и ринулась с ней прочь, оставив за собой пятна на скатерти и ковре. Лучше бы бросила примятое жаркое на столе, чем начертила целый путь из улик, сокрушалась она позже.              Чуть позже была открыта подаренная отцом книга. За нею вдруг вторая. И третья. Отто снабжал дочь всем, что ей требовалось. Марция больше не сталкивалась с импульсивными всплесками внутренней силы, потому по большей части расслабилась.       И снова окунулась в алхимию.       Эрра Гвендолин, как и обещала, помогла вскоре достигшей совершеннолетия Марции углубиться в медицину и искусство отравительства. К сожалению, заказы, поступавшие в аптеку, зачастую оставались посредственными: ароматное мыло и крепость для зрелых любовников.       Однако Лейла подготавливала для Марции дополнительные испытания, тем самым веселя её и проверяя на прочность.       И всё было хорошо. Настолько, что в двадцать один год, когда Марция получила законную и финансовую возможность существовать самостоятельно, она выбрала остаться в «Изменчивом Капризе» ассистенткой Гвендолин. Хотя бы на первое время.       Чародейский потенциал она сдержала в узде и не показалась с ним никому на глаза. Марция пригладила его и прикормила, но не развила до заметного.       А ещё получила от Лейлы взгляд, которого прежде в свою сторону не замечала. Чувственный и мечтательный. Стало быть, решила Марция, за долгие пять лет наставница признала симпатию к ней?       Впрочем, думать о серьёзных отношениях совсем не хотелось. О том, была ли Марция готова посвятить Лейле целую жизнь и всю себя…       Нет. Со взрослением пришла жажда сохранять свободу подольше. Марция не собиралась загонять себя в рамки, а лишь хотела наконец познать ответное влечение и, может, отправиться с Лейлой в любовные тяжкие.

***

      — Потрясающе, — Марция ликующе улыбнулась.       Она держала в руках флакон первых достойных духов собственного авторства. Марция и раньше пыталась подружиться с парфюмерным делом, но до сегодня ни разу всё не получалось настолько безупречно.       Сиреневое сердце — как самое первое мыло. Но не той примитивной формы.       Марция прибегла к правдоподобности и выбрала флакон в виде реального человеческого сердца. Ароматная жидкость кокетливо переливалась по его стеклянным артериям и поблёскивала. Хотелось подарить Лейле духи в знак очередного жеста симпатии и, может, спровоцировать на романтичный ответ.       Аромат был великолепный: начинался бергамотом, раскрывался лилией и угасал дымным ветивером и ванилью.       Марция довольно сощурилась и выбежала из личной мастерской.       Лейла стояла у лестницы, ведущей на первый этаж, и отрешённо любовалась пейзажем на стене. Гвендолин нравилось подолгу вглядываться в картины, а в последний раз Отто подарил ей в знак признательности одну совершенно восхитительную.       — Эрра, моя эрра… — пропела до безобразного счастливая Марция. — У меня для вас подарок!       Они давно перешли на «ты», но сегодня вечером хотелось позаигрывать. Распылитель пустил в воздух первое ароматное облачко.       Лейла, будто кошка, отвлечённая неожиданностью, принюхалась и обернулась. Но не успела ничего ответить — Марция уже порхала навстречу с раскрытым флаконом духов. Она налетела с объятием, и Лейла оступилась.       — Осторожно!       Земля ушла из-под ног. Лестница оказалась рядом совсем некстати, и Лейла с Марцией рухнули вниз.       Падение прогремело раскатом: звуки ударов и громкий хруст, подчеркнувший столкновение с полом и смолкший.       Когда Марция сообразила, что произошло, и снова смогла вдохнуть, она почувствовала лишь боль. Тупую во всём теле и острую где-то в рёбрах. Ладонь жгло жаром крови: флакон духов разбился и порезал осколками. Голова кружилась.       — Ч-чёрт, Лейла… Прости, напрыгнула не подумав.       Марция повернулась в сторону, где лежала Гвендолин.       — Журавлик?       Лейла смотрела в никуда стеклянными глазами. Белокурая голова безвольно повисла на свёрнутой шее.       Марции казалось, что она закричала, но из горла вырвалось совсем другое. Необузданное и животное.       Смех.       Аромат лилий и ванили удушливо заполнял дом.