Ракурс

Кавех был не очень внимательным, ведь Хайтам оставил записку, но нашел он ее только спустя три дня. Да и прочитал не сразу — решил, что это была очередная записулька по работе младшего, а лезть в его вещи то еще занятие. Но когда присмотрелся внимательнее, увидел надпись сверху: «Кавех, я надеюсь, что ты увидел эту записку..», и встрепенувшись пробежался глазами по тексту. «Кавех, я надеюсь, что ты увидел эту записку, (но это ведь ты). Я уехал, постарайся не сжечь наш дом.» Взгляд предательски зацепился за слово «наш» и сердце приятно заныло. А мысль о том, что «мы», подразумевая Кавеха и Хайтама вместе, не так уж и плохо звучит. И не так уж и важно в каком именно смысле «вместе»… Или важно? Радостная печаль охватила его, ведь теперь нельзя было сказать наверняка, но Кавех понимал к чему его начинает клонить. Или к кому. Может это и не так плохо. Блондина всегда завораживал чуждый и немного укорительный взгляд Аль-Хайтама, его шафранно-смуглая шея, могутные плечи и мускулистая, но, скорее всего, очень мягкая грудь. Кавеху всегда хотелось дотронуться до нее и может даже потрогать. Совсем невесомо провести рукой, остановиться, сжать и прильнуть всем телом… Из размышлений его вытащил резкий звук поворачивающегося в замке ключа и стало ясно — Аль-Хайтам вернулся. Нужно либо начать разговор и прийти хоть к чему-нибудь, либо не начинать и продолжить мандражировать. Но вот дверь открылась и времени на размышления катастрофически не хватило — зашел Хайтам. Теплый вечерний свет с улицы скользнул по вошедшей фигуре. Будто потеряв счет времени, оба разглядывали друг друга. Кавех подметил внезапно поднявшийся уголок губ и плавно расслабляющиеся с выдохом плечи. — Хайтам? Где тебя черт возьми носило? — прерывает тишину старший. — По работе. — Почему так долго? — Я же написал, что меня не будет несколько дней, неужели ты не увидел записку? — Нет, я нашел ее только сейчас и.. — Как обычно, Кавех, что еще от тебя можно было ожидать? — перебил его Хайтам. — Но я тревожился за тебя, волновался, сходил с ума! — переходя на высокие тона, скрипя голосом, словно ржавые дверные петли, возразил блондин и вновь появилось молчание, но не такое, как в самом начале, а напряженное, давящее. Кавех смотрел на него ещё пару секунд, после чего вернулся на кухню, не желая усугублять ситуацию. Не хочет говорить — пожалуйста, только зря переживал. Аль-Хайтам подошел сзади и немного прижавшись, накрыл ладонь старшего своей. — Что ты де… — хотел спросить Кавех, но закончить фразу ему не дали, повернув к себе и уткнув лицом во что-то нежное и розовое. Блондин удивлённо захлопал глазами, рассматривая небольшой, но пышный букет: пестрая «картина» из множества веточек розовой сирени, которые упакованы в серую мягкую бумагу и обвязаны атласной лентой. — Это твои извинения? Ты специально не предупредил меня лично и знал, что я не сразу найду записку, да? — Я лишь предполагал. — Почему именно розовая сирень? Аль-Хайтам не отвечает на поставленный вопрос, а лишь вручает старшему небольшую книгу под названием «язык цветов». Кавех откладывает букет, открывает книжку на месте закладки и начинает читать вслух: «…Каждое цветение имеет индивидуальное значение. Так, сирень — узнаваемые всеми цветы, которые могут быть разных оттенков. На языке цветов они означают первую любовь, именно потому такой букет часто дарят лишь один раз, как первый цветок в отношениях. Значение может меняться в зависимости от цвета сирени: Белая — ассоциируется с первой любовью; Фиолетовая — скажет о том, что ваше сердце принадлежит конкретному человеку; Лиловая — отражает сомнения и без слов спрашивает о любви; Розовая — трактуется как любовное признание. — Я подумаю еще, прощать тебя или нет за твой хитровыебанный план идиотского признания, — закончив читать, почти шепотом произносит Кавех — но ты можешь ускорить меня своим поцелуем. Во взгляде панговых глаз Аль-Хайтама скользнула такая непривычная для него, постоянно серьезного, нежность. Он трепетно и почти невесомо коснулся мягких губ и наконец поцеловал его. Они, отдавшиеся полностью своим чувствам, позабыли о времени. На улице совсем стемнело, начался дождь, больше напоминающий просто холодную морось, а их поцелуй стал уже не таким робким, как в самом начале, а глубоким и пылким. Ноги сделались ватными, дыхание сбилось и задрожало, а они, никогда бы не оторвались друг от друга, если бы не нехватка кислорода в легких.