Параллели никогда не пересекаются

Холодный ветер щекочет его босые ноги, что безжизненно болтаются в воздухе. Он смотрит перед собой, думая обо всём на свете и при этом ни о чём. О чём вообще ему думать, когда его любимого больше нет рядом? Остались лишь воспоминания и фантомные касания его губ на шее альфы. Сейчас он не видит смысла больше находиться в нашем мире, ведь единственная причина жить, покинула эту реальность. Его глаза, красные от слез, больше не излучают то счастье, которому не было предела только сегодня утром. Губы не растягиваются в улыбке, если только в кривоватой, болезненной. Он слышит собственный тихий смех. Зарывается лицом в свои ладони, после зачесывает волосы назад, желая выдрать их к чертовой матери. Лишь бы больше не было так больно. Лишь бы не было так пусто. Его нет, значит и альфы больше нет. Он всегда думал, что у них есть еще много времени. Даже не мог представить, что все может разрушиться в один миг.

Утром ранее

Яркое мартовское солнце слепит глаза сквозь кружевные занавески, заставляя щуриться. Хосок смотрит на своего любимого омегу, пытаясь запечатлеть его такого чудесного на собственных веках. Юнги широко улыбается, когда ему вручают красивую тарелочку с его любимыми мандариновыми пончиками, которые не продают ни в одной кондитерской Сеула, кроме этой. Старенькое обшарпанное здание. Зеленые стены давно потеряли свою насыщенность. Все помещение само по себе пахнет затхлостью. Но им нравится сидеть здесь раз в неделю и кушать любимые сладости омеги. Хосок уже много раз порывался узнать у хозяина кондитерской рецепт, но Юнги вечно отгонял от него эту идею. Он говорил ему, что, не смотря на великолепные кулинарные способности, альфа никогда не сможет передать тот самый вкус только что обжаренных пончиков. — У тебя тут пудра на лице, — шепчет альфа, указывая на свою щеку. Омега сразу тянется рукой к лицу, чтобы убрать сладость, но касается совсем не той стороны. — Здесь? — интересуется старший, на что Хосок лишь хихикает. Сам тянется через стол, проводя большим пальцем по нежной щеке своего мужа и стирая белую пыль. Он тут же садится на место и слизывает лакомство, насмешливо наблюдая за стремительно краснеющим Юнги. — Айгу, ты что вытворяешь средь бела дня! — омега смешно выпучивает глаза, надувая свои прелестные губки. — Но тебе ведь нравится, — тянет альфа, укладывая голову на переплетенные руки. — Иди к черту! — продолжает возмущаться Мин. — Ты сейчас доиграешься, и я не буду с тобой делиться, — он показательно отодвигает всю порцию от альфы, прикрывая ее руками. — Что, даже маленьким кусочком? — альфа склоняет голову набок, делая щенячьи глазки, быстро хлопает ресницами. — Вообще-вообще? — Ну если только чуть-чуть, — Юнги сам берет в руку пончик и тянет его через весь стол к лицу Хосока. Тот широко открывает рот, уже готовясь схватить все лакомство, как старший второй рукой перекрывает большую часть десерта. — Чон Хосок, даже не думай. Знаю я твое чуть-чуть. Я на это больше не поведусь, — но альфа тоже не промах, он хватает руки омеги, отодвигает прикрывающую руку и все равно откусывает большую часть лакомства. Он довольно щурится, пережевывая и показывая свои красивые ямочки. — Проглодит. В постели бы так заглатывал, — уже тише комментирует Юнги. — У тебя ко мне какие-то претензии? — Хосок театрально хватается за сердце, выглядя при этом максимально оскорбленно, — а кто сегодня ночью кричал «Боже, пожалуйста, только не останавливайся!»? — он пытается спародировать стоны, за что в него прилетает салфетка. — Опять флиртуете? — к ним подходит Сокджин, нынешний хозяин кондитерской и по совместительству друг пары. — Вы только потише со своими игрищами, всех посетителей мне распугаете, — он хихикает, наблюдая, как лица обоих вытягиваются от удивления. — Игрища? — смеется альфа. — Ты о чем, хен? Мы же взрослые люди и ведем себя соответствующе. — Хосок довольно кивает головой, улыбаясь. — Это ты тут что ли взрослая людь? — интересуется Юнги. — Ну как бы да. Мне типа уже двадцать пять, прикинь, — он разводит руками в стороны, слегка откидываясь на спинку стула. — А по развитию все десять, — язвит Юнги, доедая свои пончики. — Между прочим, педофилия уголовно наказуема, — не остается в долгу альфа. — Не хочу, чтобы тебя посадили за совращение малолетних… старичок, — Хосок пытается сохранить серьезное выражение лица, смотря, как его омега медленно выпрямляется на стуле. А где-то на фоне несколько раз перекрещивает альфу Сокджин. — Я правильно понимаю, что ты сейчас назвал меня старым? — мягко улыбнулся Юнги. — А тогда, позволь спросить, какого хрена, ты, мелочь такая, крутишься вокруг меня последние несколько лет? — Ну кто-то же должен песок за тобой собирать, — тихо произносит альфа, но все равно остается услышанным. — Ага, — омега кивает сам себе, — понятно. — он прощается с Джином и, забрав еще одну порцию пончиков, направляется к выходу. — Хосок, я сделаю самые вкусные десерты на твои похороны, — обещает Сокджин, вызывая смех у альфы, и скрывается за прилавком что-то бормоча о влюбленных придурках. — Эй, ты куда так бежишь? — кричит Хосок вслед Юнги, когда тот уже снимает машину с сигнализации и собирается сесть внутрь. Но сделать у него этого не получается. Хосок закрывает дверь и прижимает омегу спиной к ней. — Куда ты так торопишься, красавчик? — сладким голосом проихносит альфа. Старший отталкивает его от себя, шипя. — Уйди, ребенок, я не твоя мама! Но Хосок тянет его на себя, прижимая к своей груди и выцеловывая лицо своего истинного. — Люблю тебя, — говорит он, чмокая сладкий носик-кнопку. — Больше жизни, — теперь в губы, мягко переминая их и удерживая яро вырывающегося омегу. Альфа проводит большими пальцами по затылку старшего, прекрасно зная, что там находится эрогенная зона, и углубляет поцелуй, как только Юнги чуть приоткрывает рот. Чон поочередно кусает его губы, проводя языком по небу. Посасывает язычок старшего, вырывая из его груди стон. Он отстраняется, рассматривая свое сокровище: как красиво сведены брови, рот приоткрыт, ресницы трепещут. Омега тяжело дышит, пытаясь восстановить дыхание. После бьет альфу кулаком по плечу и уже сам целоваться лезет под смех альфы. Ненасытный какой. Уже после, сидя в машине на светофоре, они смотрят друг на друга не скрывая широкой улыбки. Переплетают пальцы рук, мечтая поскорее вернуться в свою квартиру и наслаждаться друг другом. Альфа тянет ладонь омеги к себе, нежно целуя каждую костяшку. После отворачивается, следя за светофором. Зеленый свет. Педаль газа в пол. Они счастливые пересекают перекресток. Резкий скрип шин бьет по ушам. Хосок пытается вырулить, объехать выехавшую на встречку фуру, как с другой стороны вылетает еще одна легковушка, впечатываясь в них. Удар. Резкий выпад вперед, ремни до боли впивались в тело, а после их вдавило в спинки сидений. Метал стонет, будто пытаясь кричать. На секунду в глазах темнеет, а после альфа чувствует, как по лицу течет что-то противно теплое и густое. Шум в ушах не дает разобрать, где он и что с ним. Слышится какой-то гул снаружи. Он панически оглядывается по сторонам, останавливая взгляд на пассажире. Ужас окутывает его с ног до головы. Рука медленно и трясясь тянется к Юнги. Хватает его за плечо, пытаясь растормошить. Он хрипит его имя, но голос не слушается. Юнги не отвечает и не шевелится, и от этой неподвижности альфе становится не по себе. Голова омеги безвольно склонилась на бок, почти касаясь смятой панели. Дверь полностью впечатана внутрь, и Хосок совершенно не хочет знать, насколько сильно она навредила его мужу. Альфа огладывает салон, понимая, что они оказались заперты в ловушке. Он пытается отстегнуть ремни, пробует открыть двери, но понимает, что без чужой помощи здесь они не обойдутся. Внутри пахло горячим пластиком и чем-то едким. Вокруг блестели осколки бокового стекла, смешанные с кровью. Подушки безопасности повисли, скомканые и воняющие горелой синтетикой. Страх сковывает его тело, он предпринимает ещё одну попытку растормошить мужа, прежде чем сознание окончательно покидает его.

Яркий свет бьет в лицо, заставляя резко отвернуться. Тело немеет от боли. Хосок слышит, как кто-то пытается ему что-то сказать, но шум в ушах и головокружение мешают сосредоточиться. Он через боль заставляет себя открыть глаза и привстать. Над ним наседками бегает медперсонал, таская бинты и перебирая уколы с непонятными препаратами. — Где он? — еле слышно произносит альфа, чувствуя, как внутри чего-то не хватает. — Где мой омега? — ещё громче произносит он, наконец, привлекая внимание окружающих. А дальше мгла.

Наше время

Альфа продолжает смотреть в темное небо, что даже ночью покрывается тучами. В голове набатом бьют слова врача: «Чон Юнги скончался на месте», — разрывающие всю душу альфы. Все, к чему они вместе так долго шли, было разрушено. Все планы на жизнь, совместное будущее… их семья. Больше ничего не осталось. Лишь пустота внутри. Альфа проводит рукой по шее в месте, где только сегодня утром стояла метка. Метка принадлежности своему омеге… Но сейчас ее нет, она исчезла вместе с последним вздохом его любимого. Альфа до крови кусает губу, лишь бы не закричать, хотя так хочется. И не только кричать. Хотелось разодрать себе грудь, поломать ребра. Впиться ногтями до крови, чтобы физической болью перекрыть душевную. — Почему…? — он пытается проглотить горький ком в горле, что буквально душит его. Вытирает вновь подступающие слезы. — За что? Что мы сделали не так? — на грани слышимости спрашивает он у пустоты. Ему хотелось кричать. И кричать, кричать, кричать. Пока кто-нибудь не сжалится над ним и не скажет, что это просто была глупая шутка. Пранк. Или просто страшный сон. А потом Юнги подойдёт к нему, улыбнется и обнимет. И они просто поедут домой. — Нет! Это не правда! — кричал альфа, пытаясь вырваться из хватки медбратьев. — Верните мне его! Я хочу его увидеть! Это не правда! Юнги! Мой Юнги! Он мой омега! Он вся моя жизнь! Он не мог оставить меня одного! — слезы застилали глаза. Он крушил все, что попадалось под руку. Слышал, как его уговаривали остановиться, почувствовал укол в шею, после медленно теряя сознание. Он смотрит в одну точку, не в силах взять себя в руки. Тело медленно раскачивается в разные стороны, в попытках хоть как-то себя успокоить. Хосок обхватывает себя руками, до боли стискивая предплечья. Перед глазами все еще стоит его безжизненное тело на холодном столе. Он потребовал доказательств, не мог поверить их словам, пока не показали. Холодный труп, обезображенный аварией. А ведь все было хорошо. Разве так бывает? Неужели люди действительно так легко могут уйти из жизни? Вот он здесь, улыбается тебе, разговаривает с тобой. А в следующую секунду тебя окутывает лишь пустота, звенящая тишиной. На переферии зрения альфа видит какой-то проблеск. Хосок приподнимает голову, и ему начинает казаться, что он сходит с ума. Его омега стоит в паре метров от него, зависая в воздухе, и также ярко улыбается, прямо как утром. Только лицо и тело обезображенны аварией. У него все руки в синяках и порезах, огромная рана рассекает голову. Но улыбка все та же. Такая же теплая, родная. А глаза светятся ярко-ярко. Переливаются горячим золотом, альфа видит в них отблеск луны, вышедшей из-за туч и осветившей все вокруг. Омега протягивает руку и слегка кивает головой, снова даря свою улыбку. — Идем, — шепчет одними губами, рукой подманивая к себе. Альфа выпрямляется и смотрит вниз. Сейчас он на третьем этаже, и вероятность выжить совсем крохотная. — Пойдешь со мной? — шепчет Юнги, склоняя голову к плечу. — Ну я же обещал, — также губами произносит альфа, вставая ногами на подоконник. Он открывает окно, чувствуя, как холод ночи окутывает его тело. Пахнет свежестью и чем-то странным. Будто новым, неизведанным. Или их концом. Он не до конца понимает. — Помнишь? Куда бы ты не пошел, я последую за тобой. — Хосок надломлено улыбается и, будто в трансе, протягивает руку к омеге. Их пальцы соприкасаются, и альфа летит вниз, улыбаясь. Боль пронзает все тело, но уходит также быстро, как и пришла. А вместе с болью уходит из этого мира и Хосок, держа за руку любимого.