Гимнастика, магия, нервы!

Началось все с того, что Давид лениво прошёлся по коридору в третий раз, и уже собирался вернуться в комнату и завалиться спать, когда среди звенящей тишины Хогвартса чётко расслышал какую-то возню и шепотки. Проклиная на чем свет стоит шебутных младшекурсников с шилом в одном месте, он за секунды оказался за поворотом, и, когда схватил за плечо одного из нарушителей спокойствия, уже знал наверняка всех троих по именам. — Ну и, — ворчливо спросил он, разворчивая к себе лицом шипящего со злости Артура, — зудит, что давно правила не нарушали? Целую неделю! — У нас есть причина, — тут же выпалил Никита. Даша в этот момент стояла за его спиной, всем своим видом показывая, что пыталась отговорить их от дурацкой затеи, но, как обычно, по итогу потерпела крах перед сокрушительными доводами. — Даже не сомневаюсь, что есть. Как и есть факт очередного нарушения дисциплины. А вы не просто учащиеся, вы спортсмены… — Там Поляшов… — перебил его порядком взвинченный Артур, приплясывающий на месте от нетерпения, и лишь из уважения к Давиду ещё не бросившийся прочь сломя голову. — Поляшов испортит какой-нибудь снаряд для завтрашних соревнований! — на одном дыхании выдал Никита, и получил от Даши ощутимый тычок: «Не ори!» — Ну да, конечно… — Мы точно знаем! — не унимался Никита. — Откуда? Всё трое тут же замолчали, уткнувшись взглядами в пол и напряжённо сопя. — А в ответ тишина? — фыркнул Давид. — Мы точно знаем, — делая упор на слове «точно» повторил Артур. Давид махнул рукой. Дёрнул его черт поменяться дежурствами так, чтобы шататься по коридорам в ночь перед соревнованиями? Пусть даже соревнования эти рядовые, школьные. А эта мелюзга, выиграв главные междушкольные Игры совсем потеряла страх. — Я проверю зал, — махнул рукой Давид, сдаваясь. Возможность как следует выспаться несмотря на дежурство, рассеивалась, как дым, — дуйте спать. Узнаю, что попались кому ещё, исключу из команды. Угроза была весомая, а Давид был своим. Третьекурсники переглянулись и послушно побрели в сторону гриффиндорских спален. На лице Даши читалось явное облегчение. И зачем она все время за ними таскается? Кое-что в человеческом поведении Давид не понимал в упор. Двери гимнастического зала на ночь, разумеется, запирались заклинанием. Но капитан сборной, разумеется, знал, каким. Что характерно, зал был заперт, как надо, и, входя, он совершенно не ожидал никого увидеть. Шёл он больше для проформы, отчитаться перед сокомандниками, чтобы не лезли больше, куда попало. Это, наверное, было забавно, он, выпускник, отчитывается перед талантливым, но совсем детьми, но Давид никогда не делил людей на группы, ни по возрасту, ни по нациям, ни даже по факультетам особо. Когда ему на первом курсе на голову напялили Шляпу, та сначала сказала ему, не задумываясь: «Ага, Хаффпафф…», но потом вдруг замолчала, копаясь в его голове, нашла что-то, показавшееся ей смешным, и, хихикая, добавила: «А нет, я передумала. Гриффиндор!» Это все было, конечно, хорошо, но прямо сейчас перед ним на кольцах качалась Ангелина Мельникова: капитан женской команды, выпускница, слизеринка и просто красавица. На мужском снаряде, в запертом на ночь зале. Честно говоря, Мельникова на кольцах — это последнее, что он ожидал увидеть, открывая дверь. Она сойкнула, неловко спрыгнула и упала на маты. Следующие долгие четыре секунды оба оторопело разглядывали друг друга, как невиданных зверей, а следом — почти синхронно — задали единственный логичный в сложившейся ситуации вопрос: — Ты что здесь делаешь?! Отвечать первым никто не торопился, и оба капитана продолжали разглядывать друг друга, словно впервые видя. По правде говоря, Давид и в самом деле никогда её особо не рассматривал. Ну есть она — и хорошо. Прекрасно выступает — так это ещё лучше. Ангелину-человека, а не гимнастку, он вовсе не знал, даром, что столько лет выступали практически бок о бок. — Так что ты здесь забыл? — первой пришла в себя Геля. С матов она так и не встала, зато уселась поудобнее, скрестив ноги, и Давид почувствал себя так, будто о отвечает преподавателю за неудавшуюся шутку. Только ещё более неловко. Давид не делил людей по возрастам, нациям или факультетам. Но со своим полным смятением перед противоположным полом сделать ничего не мог, в его голове они делились на близкую и уже почти родную Машу, бабушку, и прочих, непонятных. И сейчас, стоя перед Ангелиной, он ощущал себя в проигрышном положении, пусть какую-то глупость посреди ночи делала она, а не он. Поэтому он сел на пол напротив и выложил все карты, не выдав только имен: — Разведка доложила, что один гимнаст с вашего факультета планирует подлянку на завтрашний соревнованиях. Пришёл проверить снаряды. — Вас, гриффиндорцев, послушать, кругом одни враги, — незамедлительно фыркнула гимнастка. Давид мысленно отметил, что оспаривать его фразу она не стала. Но на данный момент куда любопытнее было другое: — Так а ты здесь как? — Тренируюсь. Давид поднял глаза на все ещё покачивающиеся кольца, а когда опустил их обратно на Гелю, её щеки заливал заметный румянец. — На кольца я… Просто так взобралась. А вообще тренируюсь. У меня есть разрешение старшего тренера на вневременное посещение зала. — Просто так взобралась, — повторил Давид. Абсурд, и почему-то стало смешно. Он задавил в себе взбирающийся по горлу смех, и как можно серьёзнее потребовал, — разрешение покажи-ка. — С какой стати? — Я дежурный, а ты не в спальне после отбоя. Крыть ей, по всей видимости, было нечем, поэтому слизеринка, разумеется с выражением оскорбленной невинности, покопалась в маленькой дамской сумочке, выбросив оттуда пару вещей, что не должны были туда влезать, и, наконец, достала несколько потрепанную бумажку. Давид просмотрел по диагонали, провел палочкой — настоящая. И подпись тренера с характерным магическим знаком поверх. — Ночью тренеруется лучше? — спросил он, возвращая разрешение. — А ты попробуй, узнаешь. А утреннюю тренировку можно и проспать. — И что ты так тренировками озаботилась? — Ответ в одном слове. — И каком? — Листунова. Давид снова растерялся. Ангелина методично перекладывала все, что не должно было помещаться в её сумочке, а он стоял, и раздумывал. Она вот так взяла, и призналась, что боится, что новая звезда гимнастики затмит её многолетнее царствование? Или это хваленая слизеринская хитрость? Зачем? Она пытается от чего-то его отвлечь притворной искренностью, возникшей на пустом месте? Или это уже он надумывает, потому что «послушать гриффиндорцев, кругом одни враги»? — А снаряды я все же проверю, — решил он, решительно продвигаясь к кольцам. Он схватился за кольца и торопливо пробормотал заклинание склеивания. Гимнастика, из всех видов спорта, нравилась волшебникам не просто так. Изначально, более века тому назад, их восхитила именно работа на кольцах и коне, а именно, тотальная занятость рук и невозможность удержать палочку. Волшебники, серьёзно увлекшиеся гимнастикой ещё с детства, учились крайне сложному мастерству — беспалочковой магии. Особо желающие побед создали даже заклинание полёта без метлы, использующееся после далеко не только в спорте. Гимнастов без дополнительных экзаменов принимал аврорат: таких авроров было мало обезоружить, нужно было переломать им руки и ноги, чтобы оставить беспомощными. Хотя, последние десятилетия в волшебном мире гимнастика перестала быть прикладной, и стала попросту зрелищной. На крупные соревнования собирались стадионы, особенно на не так давно добавленные женские дисциплины. Давид не был большим умельцем полётов, а вот цепляться и удерживаться умел прекрасно. Тем не менее, кольца в списке его любимых снарядов были первыми с конца. Покрутившись на них, для приличия, и не найдя никакой разницы, он раздражённо слетел со снаряда, на лету разминая забитые мышцы рук. Вот куда он полез без разминки? Волшебство волшебством, но перед соревнованиями даже восстанавливающего мышцы зелья не выпить, сочтут нечестным. Пока он растирал одубевшие бицепсы, краем глаза вдруг заметил, что все это время на него смотрит Ангелина и сотый раз за вечер смутился. — Чего? — Хорошо получается. — Издеваешься? Разве что, лучше, чем у тебя. Геля тут же поджала губы и замолчала. Давид подошёл к брусьям и, уже не взлезая, просто потыкал палочкой на предмет навешанных заклинаний. Ничего не выявлялось. — Ты что, никогда не пытался пройтись по бревну? — вдруг спросила она, глядя в пол. И прежде, чем Давид успел переспросить: «Чего?», он вдруг понял, что она имеет в виду. Заодно и то, что тогда, на первом курсе, высмотрела шляпа. Ещё до Хогвартса, раз он от нечего делать предложил другу спор, что девчоночья гимнастика — это ерунда, и он тоже запросто так сможет. А потом трижды за минуту бахнулся с бревна, последним разом ещё и сломав себе нос. Тренер нос быстро залечил, но погонял его тогда знатно. И двадцать кругов по залу на руках пришлось пройти, спор-то проиграл. А шляпа, видимо, решила, что скучать ему противопоказано, и отправила на самый сумасбродный факультет. — Пытался, — вздохнул он, — и больше пытаться не стану. — Я тоже, — фыркнула Ангелина, — оказывается, даже если ты заперт в зале ночью, и возникает мысль заняться ерундой, никакой гарантии, что тебя, за этим не застанут.

***

Началось все с того, что Ангелина и Влада остались в зале последними, когда даже тренеры ушли на ужин. Оставлять их один на один со снарядами они не боялись, ни Слизерин, ни Райвенкло не славились ученицами, что могли бы внезапно попробовать исполнить петлю Корбут в отсутствие старших. Хотя, то, что гимнастки, оставшись наедине, обнявшись повалятся на маты и начнут шептать нежности куда-то в шею, отключив всякую внимательность, они тоже вряд ли ожидали. А Ангелина не ожидала, что на следующий день перед ней объявится Поляшов: — Видел тебя с Уразовой вчера. Ты с ней встречаешься? — Что с того? — как можно равнодушнее спросила Геля, хотя сердце тут же подскочило к горлу. — Ничего. Хорошая новость будет. Для всех, — он улыбнулся и дальше можно было ничего не говорить. Это будет действительно хорошей новостью. Для всех. Где-то через полгода, когда Мельникова выпустится из Хогвартса, станет совершеннолетней, и её прадед поправит завещание, отписав ей и её гипотетическим детям значимую часть всего нажитого. Вот потом это станет новостью для всех. А пока — у неё достаточно тёток и дядьев, что не поленятся придти к её в конец обленившемуся на старости лет прадеду и убедить, что не стоит делать лишних телодвижений, ибо хоть Геля в их семье и выдающееся звено, но детей у неё не предвидится никак. А значит, ей вполне хватит той доли, что ей уже отписана. Иначе говоря, публично признать Владу своей девушкой было равносильно лишению себя наследства. И с этим, неохотно, но согласилась и сама Влада. — Чего хочешь? — не вдаваясь в подробности спросила Ангелина. Поляшов пожал плечами: — Победить. Так Геля и оказалась в зале посреди ночи. А потом все пошло не так. Ей, конечно, бывало, говорили, что она должна была попасть на другой факультет. Но по её опыту, такое хоть раз в жизни говорили вообще всем ученикам Хогвартса, так что это не стоило воспринимать всерьёз. В частности, в свое время на факультете подозрительно относились к её дружбам с представительницами Хаффлпаффа, сначала Машей, потом Лилей… Но этого предубеждения Геля совсем не понимала. Она так и сказала тогда язвительной старшекурснице: «А на что нужны Хаффпаффки, если с ними не дружить?» Такой подход был признан вполне слизеринистым и её оставили в покое. Но тот азарт, что охватил её, когда она зашла в абсолютно пустой зал, в который уж точно (как она наивно думала) никто не заглянет до самого утра, явно не был из исходящим из той части её головы, за которую шляпа распределила её в Слизерин. Она зачем-то пробежалась по залу, попинала гору матов в углу, взобралась на коня, попыталась покрутиться на ручках, упала, больно ударившись бедром, а потом в центр её внимания попали кольца. Она должна была зайти, быстро наколдовать на кольца не без помощи Влады найденное в библиотеке заклинание, заставляющее руки потеть и скользить, несмотря на склеивающие и прочие удерживающие, и уйти. Поляшов на кольцах не выступал, зато его основные соперники — выступали, и после неожиданно плохого упражнения на них должны были оказаться деморализованы. План был так себе, но Геля и не для себя старалась. Но… После того, как дверь открылась, у неё было около шести секунд, чтобы придумать, что она здесь делает. К счастью, при всей своей подозрительности, Давид был тем, кого не так уж сложно было обдурить. К счастью, Ангелина с детства твёрдо знала правило: если хочешь убедительно соврать, говори правду. Только не всю. Она и говорила. Про Листунову, про кольца (часть её отгрызла бы себе косичку, чтобы узнать, что за история была у Белявского с бревном, о которой он вспомнил с таким непередаваемым выражением лица), даже про разрешение. Разрешение было выдано почти год назад, перед межшкольными играми, после долгой и нудной беседы о вреде перегрузок, двух лекций о технике безопасности и клятвы не делать сложные элементы без присутствия тренера. Никто бы не выдал такое перед обычными школьными соревнованиями, а вот дату незаметно переправить было легко. Тем более, что Давид, похоже, не особо задумался над тем, насколько логично было это разрешение. Кажется, он вообще не особо задумывался над тем, как устроены женщины и женская гимнастика в частности. Тренируешься ночью, чтобы обойти соперницу? Наверное, у вас так принято. И ведь при этом, была же у него девушка. Не гимнастка, но все же! Впрочем, не ей рассуждать о логике, с тоской признавала Геля. После того, как Давид, разразившись отчаянной зевотой, ушёл, пожелав удачи, она просто послала заклинание на коня. Если предыдущий план был так себе, то этот и вовсе не был планом. Просто теперь, если бы все посыпались с колец, не нужно было быть детективов, чтобы раскрыть её. А с коня, она потеряла расплывающийся синяк на бедре, и так все падают. А у Поляшова будет полдня, чтобы придумать, как не слететь. А шляпа собиралась отправить её в Гриффиндор. Но когда девочка попросила её чуть потянуть с объявлением факультета: «Тогда я буду выглядеть таинственной и, может быть, та темноглазая старшекурсница, провожающая нас от поезда, меня запомнит», шляпа захихикала, проворчала что-то вроде: «Вот дети пошли!» и, согласно помолчав ещё секунд двадцать, заорала: «Слизерин!» А та темноглазая старшекурсница действительно запомнила ее. И на первых Гелиных межшкольных Играх второкурсница Геля выступала впервые влюблённой. А потом Алия выпустилась. А потом случились следующие тёмные глаза…