Гимнастика, магия, нервы!

Когда пришло время собирать вещи, оказалось, что Давид оставил любимое самопишущее перо, наверное, в каком-то классе; один из артефактов для разминки, должно быть, в тренировочном зале; несколько хороших восстанавливающих зелий, забыл, видимо, в гостиной Хаффлпаффа, а последние запасные накладки отданы Никите и им же потеряны. Он жутко расстроился. Давид застегнул сумку, и решил ничего не искать. Пусть часть него так и останется рассыпанной по зданию, за семь лет ставшему ему ближе родного дома. Впрочем, теперь у него будет свой собственный. — Ты уверена? — спросил он у Маши. — Можем пока у бабушки перекантоваться, чтобы не жить среди голых стен. — Я уверена, — сказала она, разворачивая его свернутую кое-как рубашку и складывая её обратно, аккуратно, — начнём, так сказать, совсем с чистого листа. В новом доме их ждал диван. И кофейный столик. На остальное не хватило ни денег, ни времени. Решение о покупке своего жилища, к его удивлению, бабушка поддержала. — И то верно, неча держаться за это старое сооружение, — она топнула ногой по деревянному полу их старинного особняка, — оно все в пыли и того гляди развалится. Всё, что здесь важного, я запишу, а как помру, заберёте, а остальное на свалку. Ну что ты морщишься? Когда-нибудь это ведь произойдёт! Твои-то, — она кивнула на Машу, не против? Машина мама тоже только повздыхала: — Да ты лучше меня уже знаешь, как надо. В кого ты только такая самостоятельная? Диван, кофейный столик, и куча пространства. Давид оглядел заставленную вещами и мебелью, и оттого ещё более маленькую, комнату. Маша ушла к подругам. Эмин где-то запропастился, наверное, тоже пытаясь собрать свои вещи по всему Хогвартсу. Никита и Артур страдали в гостиной. — Ну и чего вы? Я из гимнастики не ухожу. Выпуститесь и снова соберёмся командой. — Так это когда будет? И будешь уже совсем старый! — фыркнул Никита. Давид от души расхохотался. Стареть за четыре года в его планы как-то не входило. В столовой с самого утра шло празднество для всех учащихся. Он заглянул туда к обеду и убедился, что семикурсников там, считай, нет. Они собирали и раздавали накопленное добро, обсуждали планы на жизнь и даты ближайших встреч, радостно хлопали дверями навсегда покидаемых классов и тихо грустили в любимых углах коридоров. Словом, дел было по горло. Выпускники начали стягиваться в столовую только ближе к одиннадцати вечера. Остальные курсы в то же время уже насильно распределялись по спальням, под протестующие визги. С полуночи и до рассвета старинный замок принадлежал только тем, кто собирался его покинуть. И несмотря на всю тоску, у каждого предвкушающе горели глаза. Группа хаффлпаффок в золотистых платьях от нечего делать затеяли посреди зала игру в ручеек. Шуршание платьев и смешки разрядили атмосферу, начавшую отягощаться близостью расставания с детством и привычным миром. Вскоре в золотой ручеек стали вливаться другие цвета, даже бирюзовые слизеринки, а затем в игру потащили и парней. Закончилась она так же внезапно, как и началась. Выпускники болтали, стоя группами, Давид в пол-уха слушал восхищенного Эмина: — …у маглов это называется «менеджер», круто же, да? Он и сам понимал, что повторяет это все другу в третий раз, но никак не мог остановиться. Без десяти в столовой появилось ещё одно бирюзовое платье, Мельникова, даже не пытающаяся скрыть следы слез на лице, пошла обниматься с подругами, а после и со всеми подряд, чем вызвала новую эпидемию. Ровно в полночь выпускники вылетели в опустевший замок. Давид сам не знал, куда он несётся, сломя голову, но несся, ведомый взбудораженным потоком. Кто-то отделился сразу, забежав в первый попавшийся кабинет и засунув любопытный нос во всегда запертый прежде шкаф, кто-то бросился на самый верх, к Астрономической башне, глядеть на звезды, кто-то уже написал чернилами на стене главного коридора безликое: «Здесь был я». Давид сначала потерял из виду Машу, а потом куда-то свернул и Эмин. Не прошло и пятнадцати минут, как семикурсников рассыпало по замку, будто сдуло ветром, как горсть песка. Давид сбавил темп и просто пошёл бродить по таким знакомым, и уже немного чужим местам. И когда наткнулся на Ангелину, уже даже не удивился. — Опять ревешь? — спросил он, хотя видел, что она не плакала, а просто столбом стояла у окна, глядя не то на ночной двор, не то на свое отражение. — Уже нет, — она, кажется, тоже не удивилась, что из всех выпускников коридор Хогвартса вывел на неё именно его, — знаешь, я думаю, так даже лучше. Что Влада выпустится на год позже. Так мы точно будем знать, что наши чувства — настоящие. Проверенные временем и расстоянием. — Наверное, — неуверенно ответил он. — Ну и, в конце концов, надо как-то обустроиться, — Геля оторвалась взглядом от отражения и они двинулись вдвоём вдоль пустого коридора. Откуда-то издалека был слышен смех. — А мы дом купили, — поделился Давид, — там пока и мебели нет, но ты как-нибудь приходи в гости. — Когда успели? — удивилась она. — Ну, до конца лета у меня все расписано по часам, но когда-нибудь загляну. — Чем это ты так занята? — Ну, надо съездить домой. Потом я обещала погостить у девочек, которые уже выпустились. А в конце июля ещё и соревнования. — Да, я там тоже буду. — Ну вот, далеко друг от друга не денемся, — она рассмеялась, — а ты что планируешь? — Прямо сейчас? Найти кого-нибудь из знакомых, у кого есть идеи, на что потратить эту ночь. Или просто кого-нибудь найти. Все так резко куда-то подевались. — То же самое, — фыркнула Геля, — пошли искать кого-нибудь. Через три поворота они разошлись. Давид нашёл Эмина, а Геля отказалась от сопровождения и пошла в одиночку. «Эй, замок, — мысленно обратилась она, — ну выведи же меня к Лене, пожалуйста!» В ноги ей тут же толкнулась откуда-то взявшаяся лестница. Лена оказалась одной из тех, что предпочёл рассматривать звезды через стеклянный потолок одной из башен. Она лежала прямо на полу, и улыбалась чему-то своему. Ангелина легла рядом и спросила: — Чего ты такая счастливая? — У меня вся жизнь впереди. Разве не повод для радости? Последние три года я только и делала, что думала о том, что никогда не смогу восстановиться и о том, что же мне тогда делать. Вся моя жизнь вертелась вокруг этого. И вот, действительно, не могу. И тут оказалось, что это не конец света. Ты грустишь, потому что здесь оставляешь Владу, первые триумфы, свое становление и уйму хороших воспоминаний. У меня они тоже есть. Но я рада их здесь оставить. Я хочу начать с чистого листа, и немного по-другому. И выпуск, это отличный повод это сделать. Они помолчали. — Обещай, что в своей новой жизни ты меня не забудешь. — Нет, конечно. Ну, мы не сможем столько общаться, сколько живя в одной комнате, но не на разных же мы планетах окажемся. Пиши так часто, как только сможешь. А закончишь однажды с гимнастикой, то и видеться часто будем. А пока я буду ездить на твои выступления, когда смогу. А ты гостить приезжай. — Ты уже решила, чем будешь заниматься? — Не-а. Буду все лето думать дома. Может, начну тренировать детей. Или буду работать в министерстве. А может, вообще ничего делать не буду. — Вот же хорошо тебе! — Ну не я же виновата, что у тебя такая пропасть двоюродных и троюродных родственников, на которых надо делить наследство! Они развеселились, и лежание на холодном полу перестало казаться заманчивым. Было решено идти разыскивать Настю. Ильянкова нашлась быстро. В кабинете зельеварения, конечно же. Она методично препарировала шкаф, любуясь красивыми мензурками, рассматривая редкие ингредиенты и пытаясь разобраться в системе трубочек какого-то заумного устройства. Попытка оттащить её от кабинета закончилась тем, что хитрое приспособление для отделения запаха растений, добавляемый, как отдельный ингредиент в некоторые зелья, собирали уже в шесть рук, заразившись любопытством. А потом и в десять, когда на шум заглянули две райвенкловки. Обратно на башню поднялись тогда, когда первые лучи солнца уже били в глаза, пропустив зарождение рассвета. Короткая летняя ночь оказалась ещё более короткой, нежели ожидалось. — Ну, чего ты? — рассмеялась Настя, глядя на потускневшую Гелю. — Жизнь только начинается! Во дворе, мягко освещаемом рассветным солнцем, Давид говорил Маше то же самое.