Гимнастика, магия, нервы!

А закончилось все, едва ученики вернулись с рождественских каникул. В первый же день гимнастов гоняли на тренировке и в хвост и в гриву. Валерий Палыч громко сетовал на то, какими расхлябанными все приехали после праздников, хотя Давид, хоть убей, не видел никакой разницы. В раздевалку он ввалился едва живой, а вышел и вовсе полумертвый, устав от болтовни на тему «как я провел каникулы» больше, чем от двух таких тренеровок вместе взятых. На подоконнике, прямо напротив выхода из зала, сидела Мельникова, наговаривая что-то самопишущему перу. Стоило Давиду показать нос в коридор, как она спрыгнула и решительно двинулась навстречу. — У девушек же уже была тренировка? — зачем-то сказал он, хотя было совершенно очевидно, что ждёт она не её. — А я тебя жду, — ответила Ангелина и он буквально почувствовал, как все вокруг старательно запихивают в себя готовые сорваться замечания и шутки. Мельникова между тем сделала контрольный в голову, — можем поговорить наедине? Он обречённо пожал плечами и они вдвоём сделали шагов двадцать вдоль по коридору. «Наедине» получалось очень условное, но, похоже, большего и не требовалось. — Знала бы ты, — не выдержал Давид, — как меня достали эти шуточки. — Шуточки? — не поняла Геля. — Зуб даю, никто не помнит уже той незначительной причины, по которой все началось, но третьекурсникам весело представлять, что их капитан герой-любовник. — Ого, — хихикнула первопричина, — на самом деле, если хочешь знать, все не из-за того, что я тебя поздравила. Это был повод. Повод, чтобы потом несколько девочек подкинули эту мысль остальным девочкам, и там уже стало неважно, с чего все решили, что я в тебя влюблена. Главное, у всех был достоверный источник, преподносивший эту мысль как факт. Но по идее всем должно было надоесть мусолить это через неделю. Я не знала, что парни тоже таким страдают и им так зайдёт. — Эти ваши слизеринские планы… — Основной план уже провалился, — посмурнела Ангелина, — это то, что я хотела сказать. Сначала хотела запиской или наедине поймать, но подумала, что так Хогвартс ещё месяц не заткнется, выдумав себе разоблачение, а это уже не имеет смысла. В общем, мне надо было скрыть, что я встречаюсь с Владой. — С Владом? — ужаснулся Давид. Память как вживую воссоздала все подозрительные взгляды Поляшова, его напряженную фигуру в углу раздевалки, атмосферу неизвестно откуда взявшегося раздражения, так вот оно чт… — С Владой, — поправила Ангелина и картинка обрушилась. — А. — Ага. — А зачем скрывать? — спросил Давид, хотя на самом деле, его это не так уж и интересовало. Через десять минут он сидел, пытаясь переварить все ответвления плана, ленивого деда, невозмутимую Владу и сданного с потрохами Поляшова и думал, что после всего этого просто не сможет смотреть на Гелю прежними глазами. -… А он подозвал меня к себе и говорит: «Ты девочка умная, красивая, справишься сама, а если что, родственники всегда помогут». Первая часть это правда, конечно, — без ложной скромности продолжала Геля монолог, — только вот деньги лишними не бывают. А ему просто лень стало менять завещание, оно под несколькими степенями защиты у него зачем-то. И теперь все зря. — Ничего себе, — прокомментировал Давид, не найдя других слов. — И я совершенно не знаю, зачем все это тебе рассказала. Давид, в общем-то, тоже не знал. — Ну, зато теперь ты можешь спокойно встречаться себе с Владой? — сделал он неуверенную попытку поддержки. — Я никак не могу ей сказать. Вот как у вас это так получается? — У кого — у вас? Что получается? — У вас с Машей. Она тебя не ревновала. Ей была явно неприятна вся эта ситуация, но она даже мысли не допускала, что ты крутишь на стороне. — Она же знает, что я не стал бы. И все, — Давид вдруг почувствовал себя подружкой-сплетницей. — Не все. Я вот тоже знаю, что Влада меня поддержит. Но не могу ей сказать, что зря трепала ей нервы все это время. — Вы слишком сложные, — вздохнул Давид, — вы обе. — Чесное слово, — Геля вдруг хитро улыбнулась, хотя до этого сидела совершенно вялая и понурая. Давид сразу напрягся, — будь я по парням, я бы в тебя влюбилась. Да не делай такое лицо! Останемся друзьями? — Ага, — он рассмеялся, с некоторым удивлением отмечая, что чему-то рад, — с такими друзьями, как ты, не соскучишься. О, кстати, хотел спросить. — О чем? — Слизеринцы в нашей сборной, что Поляшов, что Аблязин, всегда как-то от нас отдельно. У вас также? Хотя, ввиду новой информации, надо пересмотреть вопрос… — Мы в зале все, можно сказать, отдельно, — пожала плечами Ангелина, — да, мы с Владой тоже. Не то чтобы мы не дружили все, но такого Гриффиндорского панибратства, как у вас, у нас точно нет! Хотя раньше… Она надолго задумалась. — Похоже, что команда становится семьёй, когда в ней много людей одного факультета, а остальные примыкают. Причём, неважно, какой факультет, — с неохотой признала она, — вот когда были и Алия, и Вика, и я, и Лена… Лена! Мне же надо ещё рассказать Лене. — Вот можешь же ты без лишних раздумий рассказать все Лене. А почему Владе нет? — Влада — она другая. Будь она как Лена, я бы не влюбилась. — И тем не менее, придётся же тебе с ней говорить. — Не поучай, а? Сама знаю. Все, удачи мне разобраться с этим делом, удачи тебе отбиться от вопросов Нагорного и Далалояна, что стоят за углом и пытаются подслушать, но я поставила заглушку. А Маше привет! Никита и Артур в самом деле стояли за ближайшим углом и изнывали от любопытства. — Ну и? — фыркнул Давид, когда две пары глаз уставились на него в немом вопросе. — Так что у вас с ней? — беспардонно спросил Артур. — Кажется, я стал её подружкой, — невозмутимо ответил Давид, — а секреты подружек я не выдаю.

***

Влада выслушала молча, не задавая уточняющих вопросов и уж тем более не перебивая монолог восклицаниями. По окончании словесного потока, которым Геля пыталась забить так и не прошедшие страх и неуверенность, она продолжила молчать, глядя куда-то сквозь, и, по всей видимости, раскладывая каждую фразу на свое место на воображаемой полке в голове. Ангелина так и представляла её мозг: огромной библиотекой, с рядами книг и формулярными шкафами, для каждой эмоции и каждого слова нужно вытащить нужный ящик, а дальше по кодировкам формуляров искать книги с вариантами реакций и слов. — Мы можем больше не скрываться, — произнесла Влада очевидную вещь, и снова задумалась. Очевидно, эта фраза была промежуточная, заполняющая тишину ожидания во время поиска нужной книги, но Геля зачем-то принялась отвечать: — Ну что теперь, не идти же в столовой во время ужина размахиаать транспрантом «Я встречаюсь с Владиславой Уразовой». Нужно подумать, как открыться изящнее. Или нет? — Меня твои планы уже пугают. Пошли? — она протянула руку. — Куда? — как-то обречённо спросила Геля, тем не менее, без раздумий принимая ладонь. — В библиотеку. Сядем, как раньше. Друг напротив друга. Тебе давно пора сесть за артефакторику. Я могу помочь, если будет необходимость. Всё это звучало так обыденно, что Ангелина растерялась. Разве не Влада так переживала по поводу того, что им приходится скрывать отношения? К чему продолжать это делать? — Как обычно? — тупо спросила она, не найдя более точных слов, чтобы выразить сомнение и удивление. — Мне нравилось с тобой там сидеть. С твоим… Так сказать, эмоциональным фоном, училось интереснее. А тебе? — Ты ведь хотела, чтобы мы не скрывались. — Ну, да. Мы и не будем. У кого есть мозг, поймет. Хотя мы и будем делать практически то же самое, что всегда. Дело не в людях, понимаешь? Не в том, кто знает, а кто нет. «А в ком?» — хотела спросить Мельникова, но тут же поняла, что она хотела сказать. Дело было в ней самой. В её готовности принять Владу. В готовности придать реальности их отношения. — Понимаю, — выдохнула она, — теперь вот поняла. Дорога до библиотеки заняла вечность. Замок путал коридоры и удлинял лестницы, а они все шли и шли, и улыбались тому, что в середине зимы на их сердце была печать весны, и ближайшие полгода до выпуска они все время будут ходить вот так, рядом, и больше ничего не сможет помешать. Потом станет грустнее. Грустнее на целый год разницы в их возрасте, что Влала проведёт в стенах Хогвартса, а Геля — показывая миру свою гимнастику и продолжая влюблять в себя сердца, точно зная, что свое собственное отдала на хранение в надёжные руки. — Добралась до артефакторики? — довольно разулыбалась ей библиотекарша. — Давно пора. Уразова на тебя положительно влияет. Хорошо, что вы так дружите. — Ага, — ответила Ангелина, тоже улыбаясь, — хорошо, что мы вместе. Большинство столов были заняты учениками пообещавшими себе в новом году взяться за ум. Пройдёт ещё пару недель, прежде чем столы опустеют до прежнего состояния. Из-за одного из столов пригласительно махала им Лена, за ним же Настя не поднимала носа из-под очередного учебника по зельеварению. — Вы окончательно теперь вместе? — хмыгнула Еремина, когда девушки присоединились к маленькой компании. — Ага, — просияла Геля. Влада молча кивнула, сдержанно улыбаясь. — Вы встречаетесь? — спросила Настя, не поднимая глаз от схемы нарезки каких-то кореньев, — вот это да. Из-за того, что часть её внимания явно не оторвалась от учебника, удивление получилось неестественным. Ангелина непременно посетовала бы на это, но Настю, вбившую в голову, что она хочет выучиться на колдомедика и зазубривавшую по книге в неделю трогать было себе дороже. — Кстати, хотела сказать, — вдруг вклинилась Лена, как-то печально глядя на учебник перед Ангелиной, — я артефакторику сдавать не буду. И ухожу из гимнастики. — Как? — Мельникова компенсировала недостаток эмоционального отклика Насти, удивившись от всей души. — Бросишь меня во взрослой гимнастике одну? — Эй, ты это говоришь при своей девушке. Ну, год придётся мотаться без неё, но потом-то вместе. А я не могу. От моих болей в спине уже ни одно обезболивающее зелье не спасает. — Это сильное решение, — впервые высказалась Влада, — что думаешь делать дальше? — Пока точно не знаю. — А ты? — всполошилась Ангелина и помахала рукой между учебником и носом подруги по команде. — Эй! Настя! — Что? А, я пока думаю выступать на брусьях. Если не будет сильно мешать учёбе. — Кошмар! — на всю библиотеку резюмировала Геля, и тут же получила от библиотекарши: — Мельникова! Тише! Рано хвалить начала… — Кошмар, — тише повторила она и открыла артефакторику. Влада сжала ее руку под столом.