Больница в пепельном дыму

Все вокруг казалось одновременно ослепительно белым и до чертиков в пятках пугающе серым и безжизненным. Люди метались туда-сюда без остановки, как игрушечные заведенные болванчики. Изредка слышались рыдания, порой всхлипы и ругань, но чаще всего поглощающая тишина и звук потрепанных деревянных часов где то вдали коридора. На допотопном стуле сидел парень, который вроде даже дышал, если прислушаться, хотя по его стеклянному взгляду в стену на протяжении уже нескольких часов так не скажешь. — Эй. Мягкое касание по плечу. — Эй, отвлекись от прекрасного пейзажа белого на белом, держи кофе. Протянутый кофе в бумажном стаканчике из автомата внизу. — Ты уже пару часов в стену палишь, я видел, так и поехать можно. — Отъебись. Дешевое саморастворимое нечто ставится на такой же потрепанный стул, как и всё вокруг. Как и все вокруг. — Просто небольшая помощь двинутым. Ладно, давай посидим в тишине, вместе посмотрим на великое искусство. Хрупкий парниша опускается прямо на пол, покачивая своими кудряшками, похожими на латте или капучино из новомодной кофейни на углу квартала. — Я Джисон, кстати, Хан Джисон. Папу пришел проведать вместе с мамой, она уже ушла, а я вот на тебя отвлекся, котенка мне напомнил. Котенка, которого переехала машина, правда, но не суть. А тебя то как зовут? — Что ты от меня хочешь? — Я… — Глаза Хана, цвета горького шоколада, устремляются на парня, а мыслительные шестеренки начинают усердно работать. -Я не знаю, отвлечь. Отвлечься. Поболтать в конце то концов. — Хан или как там тебя, это больница, а не цирк, — все также бездушно произносит парень, но впервые уводит взгляд от злосчастной стены, которая еще никогда не получала столько внимания, и мельком оглядывает нового знакомого. — Да ладно тебе сидеть. Пошли хоть покурим, а то твои суставы так в труху превратятся, а здесь такое не лечат, я спрашивал как-то, вставай. И ты так и не сказал мне свое имя. В теплом майском воздухе уже чувствовались отголоски наступающего лета. От Джисона исходит сладковатый-кислый дым с привкусом граната. Хан протягивает устройство новому знакомому, словно спасательный круг. Ли лишь слегка мотает головой. — Минхо — А? — Имя. Минхо. Ли Минхо. — А. Приятно познакомиться, Ли Минхо. И имя у тебя котячье, — Джисон посылает ласковую улыбку «котячьему лицу» и щурится от солнца, — слушай, пошли ко мне, я тут недалеко живу. Мама пирог приготовила, вкуснющий, что жесть. Перестанешь с ума себя в одиночку сводить. Расскажешь, что да как, если захочешь. Эй, не гляди на меня как на умалишенного. Я не маньяк, просто ты кажешься интересным. К собственному удивлению, Минхо идёт. А если точнее плетется где то сзади. И выглядит словно побитый дворовой кот, Хан был точен в сравнениях. Убьет, так и ладно, терять нечего, лечь под землю хотелось также, как и жить на ней. Но рассказов Джисон удостоен не будет, его желания болтать хватит на двоих. Джисон залетает в квартиру, славно маленький ураган. Скидывает вырвиглазную кофту, всю исписанную граффити, кидает шоппер куда то в угол и скидывает в хлам убитые кеды. — Проходи, не стой. Сейчас организую все, — ухмыляется парень и убегает на кухню Минхо беззвучно проходит в комнату «странного паренька» и невольно начинает разглядывать ее. Все здесь словно дышит в унисон с крошечным вихрем, унесшимся воевать с чайником. Каждый сантиметр комнаты, заваленный то ли ненужным барахлом, то ли самыми сокровенными секретами и ценнейшими вещами жизни Хана. Каждый постер и рисунок на стене с бесчисленным количеством героев аниме, книг, манг. Тут и там исчерканные листы в клетку, мягкие игрушки, таращащиеся на тебя, у которых однозначно есть имя и история. «Господи Иисусе, что я тут забыл» — единственное, что проносится у Минхо. Но к удивлению, даже не хочется сбежать. В этой суматошной обстановке вроде и не тревожно, комната будто обнимает каждого гостя, переступившего порог. Только Минхо отпускает себя и даже не молится на судьбу, Хан забегает с кружками с кипятком, от которого исходит невероятный аромат самовысушенной травы и ягод, сахаром и ложками в руках и пирогом в зубах. — Емае, тарелки, эээ. Нож? Нож. Маленький вихрь продолжает перемещаться туда-сюда, но наконец, скинув куда то листы, карандаши и откуда то взявшееся желтое укулеле, обклеенное кучей наклеек, расставляет еду и устало плюхается на стул. — Приятного аппетита! Ешь, а то ты будто в голодный обморок упадешь секунды через две. — Эм, спасибо? — Минхо действительно начинает есть, насколько абсурдной не было бы сложившаяся ситуация. Тихое урчание где то изнутри подсказывает, что Джисон прав, растущий организм Ли слишком давно не видел пищу, а тем более такую вкусную и домашнюю. Небольшая трель разносится откуда то из кофты Минхо, неся за собой тревожное чувство и общее напряжение. Ли не достает телефон и не отвечает, но встает с плюшевого стула и внимательно смотрит на Хана. — Слушай, ты странный, но видимо тебе совсем заняться нечем, раз зовешь незнакомцев к себе на чай. Завтра, в час, в парке через квартал, согласен? — Да, супер, — улыбка Хана искрится радостью и каким то детским восторгом, — Ты уходишь? Я провожу — Не стоит. И спасибо, — на лице Минхо все еще ни одной эмоции. Он перешагивает через плюшевого безглавого кота, еще раз окидывает взглядом стены и, быстро накидывая обувь, бежит в них по лестнице. Странные. Одинаково странные, но такие разные. В момент их первого прощания они соединились, переплелись и загорелись, как звезды в созвездиях, хотя сами об этом еще совершенно не подозревали. Но потом именно этот момент они будут считать началом их лета, окутанного могилами, мятными леденцами, черешней и дымкой граната. Началом их странной и никому другому непонятной истории, в которую каждый нырнет с головой, словно в омут, и никогда прежде не захочет выныривать.