Семейные Ценности

Добравшись до дома, выполненного в романском стиле, Хантер резко остановился и попытался перевести дыхание. Мысли его путались из-за обильного количества новой, не совпадающей с предыдущим опытом информации, но пробежка помогла хотя бы на время забыться и расслабиться. Мышцы ног побаливали, кислорода в легких не хватало, лицо раскраснелось, а телу было жарко, несмотря на холод на улице. Хантер наклонился вперед и уперся ладонями в согнутые колени, а затем покачал головой, будто бы пытался отогнать назойливые мысли. Он всегда был рад прийти в гости к дяде, но на этот раз у него была цель — выяснить как можно больше о загадочной надписи, прошлом родителей и о Гревсфилде, чьи просторы хранили в себе бесчисленное множество секретов и тайн. Дядя по всем пунктам был необычным человеком, и в дизайне его дома неординарность прослеживалась в первую очередь: снаружи здание отдавало дань уважения средневековой старине, а внутри было заполнено современными технологиями, начиная от сложной техники вроде компьютеров, ноутбуков, игровых консолей и планшета, заканчивая посудомоечной машиной, кофеваркой, мультиваркой и всем тем, что упрощало жизнь. Хантер связался с Филипом по видеодомофону, и тот не заставил себя ждать. Дверь открылась, позволяя пройти внутрь. Первым делом Хантер отправился в гостиную, надеясь увидеть там обоих родственников, но вместо этого заметил лишь дядю, что мерно потягивал красное вино из элитного бокала. Филип сдержанно улыбнулся своему племяннику и жестом пригласил его сесть в кресло. — Еще раз здравствуй, Хантер, — сказал он, и его слова звучали так ласково. — Здравствуй, дядя, — присаживаясь в кресло, произнес Хантер, отмечая удобство и мягкость. — А где папа? Разве он не должен был прийти раньше? — Он немного задержится. Я бы хотел поговорить с тобой о кое-чем важном до его прихода, — произнес Филип, и Хантер вжался в кресло. Когда у них с дядей в последний раз был серьезный разговор? Чутье подсказывало, что тема будет не из приятных. — Если я не ошибаюсь, то ты спрашивал Калеба о его жене, верно? — Верно... — что-то всколыхнулось внутри, словно осколок давно забытого прошлого оцарапал душу. Хантер сглотнул, и ему впервые показалось, что дядя способен проявить насилие. Однако вместо этого последовал тяжелый, разочарованный выдох. Лучше бы был удар! — Хантер-Хантер, твоя любознательность не знает границ. Но это моя вина. Я должен был рассказать тебе все раньше. Я ценю твое рвение узнать как можно больше о своей семье, но оно может привести к трагическим последствиям. Эвелин... Так звали твою мать. Она умерла, когда ты был совсем маленьким, кажется, тебе тогда было два года. Она была яркой женщиной и авантюристкой до мозга костей. Калеб любил ее без памяти, и в конце концов она ответила ему взаимностью. Они поженились, а вскоре у них появился ты, но даже семейная жизнь не могла совладать с ее бурным нравом. Она каждый раз ввязывалась в неприятности, и однажды это закончилось ее смертью. Ее застрелили, Хантер. Это сделал какой-то ее друг-наркоман во время прихода. Калеб обезумел от горя! Он потерял смысл жизни, у него не хватало сил даже заботиться о тебе. Я был с ним и видел его муки, но не мог ничего поделать. Его память стирала даже самые важные эпизоды из его жизни, он стал рассеянным, лишился всех чувств и эмоций, а потом... потом он переставал вставать с кровати. Он стал овощем. Его забрали в психиатрическую больницу, где благодаря связям нашей семьи оказывали лучшую медицинскую помощь. Он вышел вновь живым и счастливым, но произошел один казус — он полностью забыл Эвелин, его мозг стер о ней всю информацию. Сейчас ты напомнил ему, и я боюсь, что это может привести к последствиям. Если то состояние вернется? Если он вновь впадет в глубокую депрессию? Хантер, ты ведь не хочешь, чтобы отец страдал? — Не хочу, — без раздумий ответил Хантер. — Тогда больше не упоминай свою мать. Не спрашивай ничего у Калеба о ней и его прошлом. Прошу тебя, Хантер, ради нас всех, просто забудь о ней раз и навсегда. Она уже мертва, а я не могу вновь потерять Калеба, — Филип потянулся к племяннику и осторожно положил ладонь поверх его руки, и в этом жесте было столько нежности, сколько Хантер прежде не чувствовал от дяди. — Хорошо... Я больше не буду, — Хантер не хотел причинять боль Калебу, так что согласился. Разве у него был выбор? Однако его беспокоил и другой вопрос, который застрял комом в горле, мерзкой флегмой, что нервировала и вынуждала думать о худшем исходе. — Я гулял с Уиллоу и увидел в заброшенном здании надпись «Здесь все ложь». И это точно был мой почерк! Ни у кого другого такого нет. Потеря контроля над ситуацией непозволительна, и Филип об этом знал, однако он округлил глаза и поджал губы, а по его резко выпрямленной спине прошелся холодок. Хантер видел неожиданную и необычную реакцию дяди и поддался еще большим подозрениям и сомнениям, отныне убежденный, что здесь что-то нечисто. У Хантера в голове созревал план, выполнение которого казалось невозможным, ведь ему необходимо было остаться в доме дяди одному, но как подобрать момент с учетом, что Филип работал из дома, а о назначенных встречах Хантер и подозревать не мог? Тогда-то он и решил положиться на Калеба. Но согласился бы отец на противоправные действия в отношении младшего брата? Папа всегда отличался порядочностью и благородством, а если впутать его в свое расследование, то не станет ли ему хуже? В голове пронеслись пылко брошенные слова Филипа: «Ты ведь не хочешь, чтобы отец страдал?». Готовый пожертвовать своим собственным спокойствием, Хантер смирился, что ответ на поставленный вопрос он никогда не получит. Когда в гостиную вошел Калеб, атмосфера из напряженной и зловещей вмиг перетекла в непринужденную и счастливую. Узы двух братьев, казалось, невозможно было разрушить, и порою Хантер чувствовал себя лишним. Но навязчивые мысли исчезали, когда взрослые, чувствуя нехватку внимания младшего Уиттебейна, начинали общаться с ним, задавая вопросы про школу, личную жизнь, друзей и увлечения. Если бы не недавние происшествия, что вызывали мурашки и заставляли волоски на теле вставать дыбом, Хантер бы окунулся в семейную идиллию. Сейчас же сосуд тревоги заполнился до краев. Калеб видел состояние сына, которое не давало покоя никому из присутствующих, а потому он, мягко и сочувственно улыбнувшись, негромко поинтересовался: — Хантер, что-то случилось? — Над ним кто-то недобро подшутил, — вмешался Филип, и это было его очередное неизменное качество — брать на себя не только ответственность, но и бразды разговора. — Предполагаю, что одноклассник или знакомый. Сымитировал его почерк и написал «Здесь все ложь» в заброшенном здании. Это напугало Хантера. Или он сам это написал несколько лет назад и забыл. — Ты был в заброшке? — Калеб тут же сделался строгим, нахмурившись. В его взгляде читалось абсолютное осуждение. Не успел Хантер озвучить что-либо в свое оправдание, как телефон Филипа завибрировал. Тот взял смартфон в руки и шепотом выругался. Отец и сын впервые видели родственника настолько взбешенным. Лицо Филипа покрылось редкими, едва заметными пятнами, и на секунду Хантеру показалось, что они не красные от крови, а болотно-зеленые. Он сглотнул и принялся поглаживать ручки кресла, успокаивая себя. Даже в этом доме творилась какая-то немыслимая чертовщина. Филип чертыхнулся, поднялся с кресла и покинул комнату, ничего не сказав, оставив Хантера и Калеба озадаченно переглядываться. Хантер осознал, что это их идеальный шанс, чтобы узнать о дяде и Грейвсфилде намного больше! На данный момент у него была лишь парочка предположений — пришельцы и Твин Пикс. Ему бы больше хотелось столкнуться с иноземными формами жизни, чьи технологии превосходили бы человеческие многократно. Оставалось лишь раскрыть, есть ли жизнь на других планетах и как их семья связана со всеми скелетами в шкафу маленького городка. — Папа... Я хочу кое-что выяснить, и мне может потребоваться твоя помощь, — попросил Хантер, который давно не выглядел настолько серьезным. Калеб аж сглотнул. — Ты же видишь, что здесь происходит что-то странное? И мне кажется, что дядя как-то замешан в этом. И в целом этот город... пугает, что ли. — Всемирный заговор? — усмехнулся Калеб, осознав, что у сына просто разыгралось воображение, и никаких проблем в действительности не было. — Или пришельцы! — возбужденно воскликнул Хантер и вытянулся подобно распустившемуся цветку. — Может быть что угодно, и дядя в этом замешан! Мне нужно выяснить, каким образом... — Ты хочешь поиграть в детективов? — добродушно произнес Калеб и расплылся в полной любви улыбке. Его и самого посещали мысли о нескладности окружающего мира, но он стремился их подавлять, будто бы пытался сбежать от страшной правды и уберечь свою семью. — Ладно. Я с тобой. Но как только мы все выясним, ты успокоишься и выполнишь всю работу по дому. И прекратишь лазать по заброшкам. По рукам? — По рукам, — Хантер активно закивал и спрыгнул с кресла. Калеб последовал его примеру. Они прошли в кабинет, который Филип недальновидно забыл запереть, и принялись осматриваться в поисках улик, способных доказать странности Грейвсфилда. Хантер вспомнил приключенческие романы, в которых присутствовали потайные ходы, открываемые нажатием на определенную книгу, а потому он изучил все стеллажи. Он потянул за каждую книгу, но ничего не произошло. Филип, любивший архаику, не удосужился использовать самое элементарное и очевидное клише, чтобы упростить родственникам поиски. Теперь Хантер был убежден, что дядя утаивал нечто грандиозное, что способно перевернуть мир с ног на голову. Из размышлений и фантазий об НЛО и теориях заговора Хантера вывел кашель Калеба, от которого он вздрогнул и пискнул, приняв отца за дядю. Однако, осознав, он выдохнул с облегчением и подошел к родителю, который устроился за компьютерным столом. Хантер пригляделся и увидел надпись на экране, требующую ввести пароль. У Калеба были предположения: сначала он ввел даты рождения Филипа, Хантера и его самого, затем написал название любимого фильма младшего брата, а под конец проверил наименование учебного заведения, которым так гордился Филип, но попытки не возымели успеха. Хантер напрягся, стараясь выудить хоть какую-то информацию из разума. Он прокручивал в голове все те моменты, которые они с Филипом проводили вместе, как они смотрели кино, играли в игры, гуляли по окрестностям до вечера. Дядя любил этот город всем сердцем, но использовать в качестве пароля «Грейвсфилд» было бы неразумно, потому что слишком легко и предсказуемо. Это не в духе Филипа. Тогда-то Хантер начал цепляться за что-то одно, что являлось бы точкой соприкосновения для всех тех вещей, которые были интересны и приятны дяде. Хантер вспомнил, что чаще всего они смотрели что-то про жестоких и опасных ведьм, а в подаренных играх, как правило, лейтмотивом служила охота на ведьм. Старый Грейвсфилд, насколько было известно Хантеру из уроков истории, также славился сожжением и допросами всех, кого считали причастными к колдовству и ереси. Это была наиболее вероятная разгадка! — Охота на ведьм! Попробуй! — взбудораженный, Хантер ощущал приближающуюся победу, но его улыбка быстро сошла с лица, когда он увидел, что лицо отца побледнело. — Папа? Что-то случилось? — Генерал-охотник на ведьм... — прошептал Калеб и тут же ввел эти слова. Они получили доступ к компьютеру. — Сработало! Но как ты догадался? — восторженно и с долей удивления воскликнул Хантер, восхищенный находчивостью Калеба. — Не знаю. Как ассоциативный ряд сработало... — Калеб нахмурился. Они могли видеть практически пустой рабочий стол. На самом диске также не хранилось ничего ценного. Это можно было принять за провал, но не стал бы Филип придумывать настолько мудреный пароль, чтобы скрыть пустоту. Хантер и Калеб продолжали искать, используя все свои знания о компьютерах, и вскоре им удалось обнаружить скрытый текстовый документ «Симуляция». Калеб, все еще надеющийся на лучшее, предположил, что Филип увлекся написанием фантастических рассказов. Хантер принял эту теорию со свойственной лишь ему наивностью, но все равно захотел заглянуть и прочитать. Они открыли документ. Филип был в гневе. Он негодовал, потому что все происходило невовремя. Почему им потребовалось сообщить о продлении подписки на симуляцию HK 5 прямо сейчас? Он не мог откладывать больше, иначе бы он лишился рая с Калебом и Хантером, но в то же время он собирался подать жалобу на компанию, пока его не осенило, что приобретение было куплено с черного рынка, и вряд ли общество по правам потребителя придет на помощь. Филип потер виски и раздраженно хмыкнул. Чем скорее он разберется с оплатой, тем быстрее вернется к родственникам. Попытка взвалить на себя сразу несколько дел, а также желание контролировать каждый шаг брата и племянника привела к истощению и физическому, и моральному. Временами он даже забывал поспать, погруженный в наблюдение за бодрствующим Калебом или очередным ночным побегом Хантера. Он больше не мог совершать ошибки. Продлив подписку, Филип вернулся к наблюдению за родственниками через монитор с самым большим разрешением из ныне существующих. Нужно было изучить обстановку, прежде чем возвращаться. Когда изображение загрузилось, лицо Белоса скривила гримаса страха и отчаяния. Его глаза раскрылись, брови взмыли вверх, а иссохшие губы поджались и задрожали. Они его предали! В очередной раз они решились пойти против него! Они читали «Симуляцию». Не теряя ни секунды, Филип спешно надел на себя шлем и отправился в глубины виртуального эдема. Он должен был настичь их до того, как они доберутся до «черного выхода», предусмотренного компанией на случай, если пользователь не сможет снять с себя оборудование. В ходе чтения документа Хантер и Калеб выяснили, что они находились в симуляции, где все — ненастоящее, а владельцем числился Филип Уиттебейн. Они проживали искусственную жизнь. Все вокруг и вправду оказалось ложью. Они также выяснили, что при невозможности покинуть симуляцию обычным путем можно воспользоваться аркой на кладбище, являющейся своего рода порталом и слепым пятном виртуального мира. Хантера захватили чувства, и лидирующую позицию заняла паника. Он начал задыхаться, озираясь по сторонам, его ладони, которые он тер друг о друга, вспотели и покраснели, он не мог произнести ни слова. Увидев состояние своего сына, Калеб тут же вскочил со стула и приобнял его за плечи, не прекращая шептать: «Тише, тише. Мы выберемся отсюда. Все будет хорошо». От заботы отца Хантеру стало полегче, но его руки продолжали трястись, а взгляд оставался затравленным, полным наивысшего страдания. Он спросил не своим голосом: — Они все мертвы? Уиллоу, Гас, Флепджек? — Я не знаю, — на выдохе произнес Калеб и, опустив взгляд, сжал кулаки. Они оба все вспомнили — и Кипящие Острова, и День Единства, и всех своих близких, но воспоминания по-прежнему были туманными и неполными. Теперь они были уверены, что пробелы в памяти — это дело рук Филипа. Единственная тайна этого Грейвсфилда заключалось в том, что его не существовало, и он был копией оригинального города. У Хантера кольнуло при мысли о клонах. Он никакой не сын Калеба, а гримуокер, искусственно созданный из кости старшего Уиттебейна. — Хантер, нам надо выбираться отсюда, пока Филип не вернулся.. Раздались шаги. Хантер и Калеб, будто бы являясь одним целым, обернулись на дверь, которую Филип медленно открыл, словно специально доводил своих родственником нерасторопностью и ожиданием. Он играл с ними, как кошки играют со своими жертвами. Его не интересовало убийство, но он желал сломить их, сделать их разум более уязвимым для предстоящего переписывания сознания. О, сколько раз это было и будет. История циклична. Эти двое не могли просто счастливо и беззаботно жить, не пытаясь вырваться из рая, который Филип создал для них. Они — эгоистичные дети, живущие своими мелочными желаниями, а он — строгий, но справедливый взрослый, знающий, как лучше для них. Он хотел им помочь, но они раз за разом продолжали упираться. Несносные! Филип стоял в проходе. Он переоделся в старый синий камзол, собрал вдруг ставшие седыми волосы в хвост и пристально смотрел за своими родственниками, спрятав руки за спиной — этот жест всегда был характерен для него. На его лице появилось нечто отталкивающее — болотная жижа. Он заметно состарился за такой короткий период времени. Хантер треснул в тот момент, когда перед глазами предстала картина корчащихся от боли ведьм, когда рука Белоса — не Филипа — стала оружием и погубила его друзей. Плечи опустились, руки расслабились, а взгляд сделался отрешенным. Более не было смысла бороться. Или, быть может, и это было навязано Белосом? — Еще раз здравствуйте, Калеб, Хантер. Разве я давал вам разрешение проникать в мой кабинет? Я глубоко разочарован в вас, — холодно и зло произнес Филип, и проклятие на его лице увеличилось в размерах, предвещая беду, от которой невозможно скрыться.