...И мой сурок со мною

Казалось, она умирает уже несколько сотен тысяч лет. Где-то капала вода, сполохи огня отражались красным под закрытыми веками. Проткнутые клинками запястья уже давным-давно перестали болеть, и, кажется, даже крови в ней уже не осталось. Она с видимым усилием сглотнула вязкую то ли слюну, то ли кровь, забившую горло. Восприятие играло с ней злую шутку: мерно цокавшие капли воды звучали гораздо отчетливее и громче воплей охотников. Заплывшие от побоев глаза невозможно было открыть. Где-то вдали призывно маячило темное, туманное забытье, она мечтала лишь о том, чтобы скользнуть туда и больше ничего не чувствовать. Ничего и никогда. Жаль, только серебряные штыри в ладонях мешали. Откуда-то сбоку выплеснулось ведро воды, и звуки вновь обрели привычный порядок. — Говори, тварь, где ты спрятала детей! Мы знаем, что это ты сделала, ведьма! — орал обросший бородой мужчина весьма неопрятного вида. — Говори, и, клянусь, не будь я Джонатан Винчестер, ты уйдешь быстро. Если бы она могла, то непременно бы скривилась. Именно он больше всего усердствовал, добиваясь ее, скажем так, откровенности совершенно негуманными методами. Если бы она знала хоть что-то об этих треклятых детях, то уже давно бы все рассказала. Сложно сохранять молчание, когда под ногти загоняют серебряные иглы, а после этого посыпают солью то, что осталось от пальцев. Сейчас не было сил даже открыть рот, поэтому она просто помотала головой. По голому животу скользнуло серебряное лезвие. Она издала задушенный полувсхлип-полустон: кричать было уже невозможно. Второй охотник отстранил Джонатана от ведьмы и подошел поближе, задумчиво ее рассматривая. Лохмотья, некогда бывшие платьем, еле держались на щуплой рыжей девушке. Единственным, что удерживало ее в вертикальном положении, были два серебряных ножа в запястьях. Голова ведьмы бессильно свесилась на грудь, и в затхлом подземелье гулко разносилось ее хриплое дыхание, перемежающееся стонами. В деревне пропали пятеро детей, и трое из них были найдены во дворе этой… леди для утех в весьма непотребном виде. Настолько непотребном, что даже закаленных охотников на нечисть затошнило. Малыши были буквально вывернуты наизнанку. А эта тварь пришла к ним всего с пару месяцев назад, и, конечно же, до ее прихода ничего подобного не происходило. К тому же, она была гувернанткой и приходила ко всем пропавшим детям. Джонатан нашел ведьмины мешочки под досками дома одного из них. Все сходилось, нужно было лишь найти оставшихся двух ребятишек, хотя шансы на то, что они все еще живы, были призрачны. Но тут упрямая ведьма наотрез отказалась признавать, что украла и спрятала детей, а также называть место, где они сейчас находятся. Она хрипела и исходила кровавой пеной, но твердила, что она тут ни при чем, никаких детей не видела и не знает, никого не крала и не убивала. При этом она совершенно не отрицала занятий богопротивным чародейством, и пока вспыльчивый Джонатан не приколол ее серебром к стене, в помещении то и дело подскакивали стулья и дребезжало оружие. — Уйди, Генри, — просипел Винчестер. — Сейчас птичка у нас запоет. Генри покачал головой и мокрой тряпкой стер кровь с губ ведьмы. — Погоди, Джон. Тут что-то не вяжется. Если бы она была настолько мощной ведьмой, то не попалась бы так глупо. И уж точно прикончила бы нас с тобой прямо здесь. Плечистый Джонатан хмыкнул и шагнул вперед. — Даже если и так, ты же не будешь спорить, что ведьмовский дар у нее есть, и что негоже этой твари ходить по земле? Генри ничего не ответил и отошел, предоставляя товарищу свободу действий. Подумать только, середина девятнадцатого века, а эти средневековые выродки все еще существуют! Ведьма внезапно открыла запавшие глаза и мазнула по нему расфокусированным взглядом. Он дернулся и выругался. Джонатан обернулся, подмигнул ему, перехватил поудобнее рукоятку ножа, тускло блеснувшего серебром, и всадил лезвие в печень ведьме. Она вздрогнула, распахнула яркие зеленые глаза и прохрипела: «Будьте вы прокляты, Винчестеры и Кэмпбеллы, и вся ваша кровь, до седьмого колена!». Дернулась и обмякла, лишь кровь изо рта мерно и мерзко капала на земляной пол, создавая странный и знакомый ритм. Генри поежился, хоть это и было не первым проклятьем на его веку. Он с усилием выдернул ножи из запястий мертвой ведьмы, и тело шмякнулось оземь, напоминая кучу ветоши. Джонатан подтащил ведро со святой водой и надолго опустил туда голову ведьмы, чтобы точно убедиться в ее смерти. Позже они засыпали солью труп и сожгли, но ни один не признался другому, что в течение всего аутодафе слышал голос убитой ведьмы, напевающей в том же странном ритме из подземелья: «Avec que si, avec que la, Avec que la marmotte».

***

— Сэм! Сэмми, проснись! Сэмми! Сэм мешком свалился с кровати, больно ударился коленями о пол и только потом увидел обеспокоенного Дина. — Дин… Ты здесь. Где мы? — с нескрываемым облегчением проговорил он. — В мотеле, где же еще, — Дин пожал широченными плечами. — Что с тобой? Что ты видел? Сэм помотал головой, прогоняя остатки сна, и запустил пальцы в волосы. — Женщину. Вроде бы ведьму. Она… Черт, кажется, ее убили. Но там что-то было не так. Дин встревоженно посмотрел на брата. — Это снова твое видение? — Нет. Да. Не знаю. Она была странно одета, как в девятнадцатом веке. — Это только сон, ложись спать, — Дин едва подавил зевок. — Нам завтра еще выяснять, что за тварь убивает людей в этом городишке, и шататься по моргам и участкам. Засыпай. Все хорошо, Сэмми. Сэм хотел было по привычке возмутиться, но посмотрел на встревоженного и взъерошенного брата и счел за лучшее промолчать, зарывшись в одеяло и отвернувшись к стене. Дин еще немного молча посидел рядом, затем вздохнул и ушел к себе. Сэм слышал, как он долго ворочался, а потом засопел. Самому ему уснуть удалось только к рассвету. И, слава всем пантеонам мира, ему не снилось вообще ничего.