Только к лучшему

      — Представляешь, я сегодня время попутал и повел детей гулять на час позже обычного, — Сонхва поудобнее усаживается на пассажирском сидении и застегивает ремень. — Потом повара высказывали мне всё скопившееся негодование, мол, я некомпетентный воспитатель.       Хонджун, до этого писавший что-то в телефоне, отрывается от этого занятия и смотрит секунду-две на Сонхва неотрывно. Сегодня у обоих был тяжелый день: один с детьми носился по всей группе, а другой консультировал людей по зрению, объясняя все причуды их хрупких глаз.       — Как так вышло? — Хонджун кладет телефон в бардачок, а затем заводит двигатель ключом. Машина неспешно выезжает с парковки на уже полупустую дорогу.       — Ничего такого на самом деле, — Сонхва откидывается на мягкую спинку, наконец позволяя себе полностью расслабиться. — Посмотрел, там четыре как обычно, а потом когда вернулся с детьми с прогулки, уже было семь. Хотя мы гуляем всегда два часа.       Пока Сонхва загибает пальцы, просчитывая сегодняшний день вдоль и поперек, Хонджун внимательно поглядывает в зеркало: Сонхва стал часто жаловаться на зрение. Точнее он эту тему не затрагивает вовсе, но фразы «увидел не то время», «чуть не пошел на красный, хотя казалось, что горел зеленый», дают Хонджуну понять, что что-то явно здесь не так и надо с этим что-то делать.       — Когда у тебя выходной? — он кидает быстрый взгляд на Сонхва, чтобы не терять бдительности за рулем. Машин немного, но сумасшедшие водители все равно найдутся на каком-нибудь из поворотов однозначно.       — Послезавтра, — Сонхва, ничего не предполагая, зевает от усталости.       — Тогда послезавтра ты едешь со мной на работу.       Стоит поездке закончиться, а машине заглохнуть, как Сонхва резко просыпается и осоловело глядит по сторонам. Хонджун лишь тихо хмыкает и кидает краткое «приехали» на немой вопрос.       — Джун, я очень хочу откиснуть в ванне, — стоит им оказаться в квартире, как Сонхва снимает маску ответственного взрослого мужчины и становится собой. Тем Сонхва, который не стесняется своих желаний и просьб.       Хонджун, усадивший Сонхва на пуф в прихожей, вешает сначала чужое пальто, а потом и свою кожанку. Устали за этот день они изрядно, поэтому Хонджун не прочь полежать в теплой воде с любимым человеком, — весьма прекрасное завершение дня.       — Иди тогда в комнату, я пока что наберу воды, — Хонджун умиротворенно улыбается, смотря на сонного Сонхва, который еле держит глаза открытыми.       Когда столь долгая миссия завершается, Хонджун зовет Сонхва в ванную. Тот отвечает нечто: «Сейчас захвачу вещи», и через минуту появляется в душной комнате два на два метра: здесь двум людям не протолкнуться, но их ничуть не смущает маленькая квартира, которую они смогли купить чуть ли не в центре города.       Сонхва, даже будучи сонным, складывает вещи в аккуратную стопочку, а когда видит кривую-косую кучку из одного свитера Хонджуна, лишь укоризненно качает головой и залазит в воду. Будь он не таким усталым, точно бы заставил складывать заново вещь, но сегодня Хонджуну повезло — он избежал этой участи.       — Чего ты так долго? — из-за шторы послышался голос, и когда Хонджун раскрывает ее, то видит сидящего посередине Сонхва, который прижимает колени к подбородку, явно чего-то ожидая.       Хонджун, правда, отличается от Сонхва вновь: снимает рваными движениями оставшуюся одежду, складывает ее кое-как, чтобы уж не казаться совсем не хозяйственным; а после садится за спиной Сонхва в горячую воду. Та успокаивает после тяжелого рабочего дня, ведь кто знал, что аппаратура пожелает выйти из строя посреди дня, и придется пользоваться древними способами — то есть линзами? Из-за этого инцидента каждый пациент засиживался на лишние пять минут, и по итогу все это вылилось в сверхчасовые.       — Хонджун-а, потрешь спину? — Сонхва оборачивается, смотрит невинно и ждет ответа. Хонджун думает, что тот совсем не изменился с момента их встречи, произошедшей далекие семь лет назад, только слегка усталый взгляд сейчас украшает лицо. Да, на третьем курсе преподаватели умудрялись выматывать даже на педагогическом, но сейчас еще тяжелее: тогда — теория, теперь — практика по восемь часов шесть дней в неделю.       Хонджун кивает, вместо того, чтобы ответить, потому что не хочется перебивать ненужными словами мнимую атмосферу спокойствия. Сонхва протягивает уже намыленную мочалку, слегка улыбаясь.       Стоит Хонджуну начать усердно тереть сгорбленную спину, как Сонхва снова говорит: — Слушай, а зачем мне послезавтра к тебе на работу?       Хонджун мешкается. Он не совсем понимает, как и с чего начать выведывать все свои предположения. Вдруг Сонхва посчитает его вездесущим? Раз он сам не затрагивает эту тему, то и волновать — она тогда не волнует.       Но Хонджун не был бы собой, если бы не придумал как выкрутиться.       — Сколько сейчас времени?       Сонхва сначала хмурится, не понимая причем здесь часы, которые висят в другом углу ванной, и вопрос, заданный Хонджуном.       — Около девяти? — несмело отвечает он, понимая, что действительно не различает точных объектов на циферблате.       — Тебе надо проверить зрение и выписать рецепт, — Хонджун не говорит никаких «стоит» или «лучше бы», потому что тянуть больше нет смысла: от ванны до часов всего-то четыре-пять метров.       — У меня нет выбора, верно? — Сонхва слабо охает, когда Хонджун особо сильно трет кожу над поясницей.       — Прости, перестарался, — Хонджун убирает уже ненужную мочалку и ладонями осторожно смывает пену со спины, а Сонхва плавится от этого, вроде бы, повседневного момента в их будничной жизни и борется с желанием заснуть прямо здесь в ванной, вода в которой начинает остывать почти мгновенно. — Да, выбора у тебя нет.       Ванные посиделки затягиваются еще на несколько минут, пока Сонхва не начинает клонить в сон.       — Дорогой, пора вылазить, — Хонджун, который все это время рассматривает блаженное лицо Сонхва на своем плече, решается все-таки сказать. — Иначе мы тут замерзнем и умрем.       Сонхва в ответ что-то недовольно мычит, но под игривые толчки в поясницу все же встает. Еще распаренное тело обдает холодом от кафельных стен и пола, что они оба ежатся, а кожа покрывается гусиными мурашками от самого копчика до макушки.       Хонджун, как самый заботливый, помогает одеться Сонхва: просит просунуть ногу в штанину пижамы и застегивает почти все пуговицы на рубашке.       — Ты с чего сегодня такой нежный? — Сонхва поднимает заискивающе брови.       — Настроение такое, — Хонджун несмело хмыкает и отводит взгляд. Глаза Сонхва всегда вызывают неоднозначные эмоции: хочется в них и утонуть и заставить плакать от счастья.       — Я был бы не против такому настроению хоть каждый день, — Сонхва щурится и затем оставляет эскимосский поцелуй на кончике носа.       Хонджун, опешивший от такого, в целом, обычного проявления чувств, растекается лужей в своих мыслях, но на деле лишь также улыбается и тянет за запястье в спальню.       Стоит Сонхва как обычно по-педантски расправить каждую складку на покрывале и взбить их подушки до идеального состояния, как он укладывается в кровать. Хонджун по-прежнему стоит возле, листая в телефоне расписание на завтрашний день. Первый прием в десять утра — это не может не радовать.       — Хонджун-а, — Сонхва редко называет так, обычно обходясь «Хонджуном» или просто «Джуном», но это обращение всегда означает что-то не из разряда «принести стакан воды», поэтому желание проверять расписание тут же исчезает. На немой вопрос Сонхва просит, его голос низок и слегка хрипок к концу дня, — помнешь спину, пожалуйста?       — Конечно, — Хонджун откладывает телефон на прикроватную тумбу и из нее же достает кокосовое масло, которое так нравится Сонхва, но Хонджуна от него воротит неимоверно, но говорить он это ни за что не станет. — Иди ко мне.       Хонджун просит сесть спиной, а сам встает позади на колени, чтобы было удобнее. Мышцы Сонхва забитые: наощупь они жесткие и проминать их пальцами действительно сложно.       Задумавшись, Хонджун не замечает, как чересчур усиленно давит на мышцу между шеей и плечом, на что Сонхва тихо и болезненно стонет.       — Прости, — на свое действие Хонджун пытается загладить маленькую вину: сначала гладит пальцами место, а потом оставляет пару поцелуев, едва касаясь губами. На эти действия Сонхва отзывается мгновенно, его кожа покрывается мурашками от самого копчика, а изо рта вырывается несдержанный вздох.       Хонджун победно щурится, потому что смог сломить Сонхва и его «только помни спину» на нечто большее. Под этим Хонджун имеет в виду многое: как и обычные поцелуи, так и секс; но сегодня ко второму никто из них не желает приходить, ведь усталость, накопившаяся за день и отсутствие чьей-либо подготовки вкупе с грядущим сном, дают о себе знать.       — Может я помну не только спину? — губы Хонджуна касаются возле загривка Сонхва, на что тот лишь опрокидывает шею, вздыхая: это его эрогенная зона, что даже мимолетное касание отдается некоторым наслаждением.       — Мог придумать что-нибудь пооригинальнее, — хмыкает Сонхва, уворачиваясь от пальцев под ребрами, намеривающихся защекотать.       — Ты не веришь в мою оригинальность? — Хонджун округляет глаза и наигранно-обиженно смотрит на Сонхва, который уже давно как прознал подобное поведение Хонджуна, и сейчас просто нагло хихикает, смотря на него и его спектакль без зрителей.       — Верю, поэтому может… — Сонхва немного мнется, потому что первоначально они планировали лишь посидеть в ванной, а сейчас Сонхва желает эти ладони на своем члене. Правильно ли?       Хонджуна очередной раз забавляет то, что Сонхва почти в свои тридцать, стесняется сказать простое «коснись меня», когда не возбужден, когда еще границы между рациональными мыслями и страстью не заполняют его. Хонджун не решает допытываться насчет того, чего же хочет Сонхва, потому что сегодня не тот день. Когда-нибудь в отпуске они обязательно устроят марафон любви, но не сегодня. Сегодня Хонджун подарит быстрое удовольствие и приятный сон.       Кожа Сонхва, как и всегда, нежная: жасминовый лосьон так и норовит «залезть» в нос и «окутать» ароматом сознание. Хонджун не то чтобы любит жасмин, но Сонхва, пахнущего им, он готов облизывать долго.       Сонхва податливый и отзывчивый, тянется к каждому прикосновению, будь это намеренный томный поцелуй или неосторожное касание ногтями возле пупка.       Сонхва также и тихий, его выдает учащенное сердцебиение и рассыпанная краснота по щекам и груди. Хонджун, если честно, чувствует себя ослепленным при таком виде, но все так же неустанно оглаживает подрагивающие плечи и целует каждый миллиметр на коже Сонхва.       А тот несдержанно перебирает обесцвеченные пряди на голове Хонджуна, когда он совсем-совсем близок к паху, когда ведет ладонями еще ниже, намеренно избегая члена. Сонхва лишь чувствует горячее дыхание на коже и вздыхает, стоит Хонджуну обхватить головку пальцами и начать вылизывать у основания поступательными движениями.       Он это делает всегда искусно, потому что Сонхва хватает пары минут, чтобы несдержанно излиться, пачкая чужую ладонь, а Хонджун при этом улыбается, оголяя зубы и, щурится, словно что-то замышляя. Хотя в таком состоянии, единственное, что Сонхва в силах сделать — это смотреть на Хонджуна, который прижимается своим членом к его и начинает несдержанно и без какого-либо определенного темпа двигаться.       Картина перед Сонхва крайне завораживает и вновь заводит: надломленные брови, морщинка между бровей и вздутые вены на руках, которыми Хонджун сжимает талию.       Кончает он также быстро, пачкая при этом живот Сонхва и, припадает к все еще вздымающейся груди.       — Так лучше? — Хонджун поднимает на Сонхва томный взгляд.       — Несомненно, — счастливо выдыхает Сонхва, смотря на Хонджуна, лежащего под боком. — Как думаешь, мне директор ничего не скажет? — а после показывает на яркий засос на шее.       — Думаю, она позавидует, — наигранно-деловито отвечает Хонджун, слегка зевая, а после и вовсе закидывает ногу на Сонхва.       — Джун, это было грубо, — Сонхва поджимает губы и искоса смотрит, — она разведена более двух лет по причине измены мужа.       Хонджуну жутко стыдно, потому что до сей поры подобных новостей о начальнице Сонхва, он вообще не ведал.       — Неловко вышло, — Хонджун по привычке потирает переносицу. — Я и не знал.       Подобная реакция забавляет Сонхва, хоть ситуация с директором действительно не из приятных, но как Хонджун старается выкрутиться — удивляет, что Сонхва не удержавшись, в порыве эмоций сгребает Хонджуна в объятия, прижимая его голову к своему плечу.       Хонджун не собирается причитать, что его нагло сдавливают и не отпускают, потому что чего таить, ему это нравится. Особенно когда Сонхва кладет ладонь на макушку и начинает поглаживать.       — Спокойной ночи.       По прошествии дня Сонхва все-таки приводят в кабинет офтальмолога. Хонджун, по своей природной очаровательности, сидит за столом в белом халате, а выжидающий взгляд устремлен прямо на Сонхва, который до последнего не желал здесь оказываться. Таким образом, он бы признался, что действительно имеет проблемы со зрением.       — На что жалуетесь последнее время? — если бы Хонджун не улыбался так подозрительно, то, возможно, Сонхва сейчас бы ему даже мог поверить.       — Последний год мое зрение меня стало подводить. Могу предположить, что оно значительно упало с последнего визита.       Хонджун указывает на кресло в конце кабинета и просит надеть очки, где один глаз прикрыт.       Честно, подобные процедуры Сонхва не любит, но профессия обязывает каждый год проходить медосмотр, а сейчас — Хонджун, который каким-то образом нашел окно в забитом графике.       Как и следовало ожидать, последние четыре-три строчки он совсем не различает: то тройка становится восьмеркой, то буквы кажутся непонятными.       — Я сдаюсь, — Сонхва небрежно откидывается на кресло, когда на очередной ответ Хонджун говорит «неверно».       Хонджун не выходит из роли профессионала до самого конца. До того конца, пока не передает рецепт. Перед этим предусмотрительно скопировав, ведь кто знает импульсивного Сонхва?       А Сонхва прожигает взглядом несчастный листок. Ему придется носить очки всегда, ведь теперь были проблемы не только с чтением.       — Я буду выглядеть в них ужасно, — Сонхва слабо выдыхает и поднимает расстроенный взгляд на Хонджуна.       — Это последнее о чем тебе стоит думать, — Хонджун кладет ладонь на чужое плечо, поглаживая. — Лучше носить очки, а не попадать в курьезные или опасные ситуации. Да и в очках ты бы выглядел сексуально. — А после отворачивается обратно к монитору, что-то вбивая, будто секунду ранее не говорил ни о какой сексуальности.       Когда Хонджун через неделю возвращается с работы и видит сидящего на диване Сонхва, он понимает, что очки тому идут. Идут настолько, что он готов отложить ужин, лишь бы любоваться дальше таким Сонхва, который выглядит невероятно в очках и с книгой о детском воспитании в руках в их квартире.