a star fell for you (and so did i)

Минхо очень внимательно смотрит на небо, когда крохотная — огромная, на самом деле, — звезда соскальзывает со своего привычного места и начинает медленно падать. Он пробует загадать что-нибудь хорошее, но, как только звезда ускоряется, готовая встретиться с землей, Минхо слышит радостное «поймал!» справа от себя и хлопает вместе с остальными эльфами, собравшимися на Лунной Поляне. Звезды — это не просто безжизненные холодные небесные тела, как все еще думают люди, опираясь на науку и физику, каждый эльф это знает. Звезды — их друзья, союзники, может быть, и у них тоже есть душа. Когда жизненный путь звезды подходит к концу, она дарит желание первому эльфу, с которым установит связь. Все хотят стать избранными, потому что магическая сила звезд превосходит все мыслимые и немыслимые ожидания, но лишь одному выпадает такой шанс. Звезда точно знает, кто это, и, увы, сегодняшней ночью выбранный ей эльф — не Минхо. Когда Минхо наконец отрывает взгляд от сияющего ночного неба, чтобы вернуться в океан сверкающих эльфийских меток, он осознает, что тот восторженный голос, который он услышал недавно, принадлежал никому иному как Хёнджину — его соседу и другу. Минхо улыбается этой мысли, потому что если кто-то и заслуживает такой чести, то это Хёнджин, их профессионал в обращении с драконами и, собственно, эльф из рода драконов. Если бы не он и его коллеги, то длинная эльфийская история, связанная с драконами, легко могла бы стать короче. Он с улыбкой машет Хёнджину, не в настроении подходить и поздравлять его лично, когда тот уже окружен столькими жителями их деревни. Вместо этого Минхо вновь обращает взгляд к небу, втайне надеясь, что там что-нибудь изменится, пока никто другой не видит. Одна из звезд подмигивает ему. Эльф на сто процентов уверен, что это было адресовано именно ему. У Минхо дыхание перехватывает, ведь это точно был знак, но знак для чего? Минхо вздрагивает, когда на его талию опускается чья-то рука, но тут же расслабляется, услышав очень знакомый шепот «хэй, малыш». Возлюбленный обнимает его со спины и устраивает руки на животе. — Не везет со звездами сегодня? — спрашивает Джисон, оставляя легкий поцелуй за ухом, чем вызывает у Минхо улыбку. Эльф вновь смотрит на небо. Та же самая звезда подмигивает ему во второй раз, и в сердце Минхо не остается никаких сомнений, но пока он не хочет делиться своим открытием с Джисоном и в ответ на его вопрос просто качает головой. Эльф разворачивается в объятиях, чтобы клюнуть возлюбленного в губы, заставляя его практически неосознанно улыбнуться в поцелуй. — Все в порядке, — щебечет Минхо и протягивает руку к лицу Джисона, чтобы поправить на нем рисунок. Он вышел немного неаккуратным, но в свое оправдание эльф может сказать, что они торопились, а Джисон постоянно пытался его поцеловать. — В следующем году попробую снова. — Мне нравится твое отношение к таким вещам, — шепчет Джисон в ответ и гримасничает, когда у Минхо не получается поправить нарисованные им ранее метки. — Оставь их, они все равно не будут такими же красивыми, как твои. — Может быть, — Минхо вынужден с этим согласиться, потому что для него самого нет ничего прекраснее, чем данные от природы разноцветные эльфийские метки, которые так красиво светятся во время ритуальных ночей и праздников, как сегодня. — Но это только потому, что я не так хорош в подобных вещах, как природа, иначе с метками ты бы выглядел просто невероятно. Эльфийские метки, особенно метки Минхо, кажутся Джисону потрясающими, чарующими, но на собственном лице они ему не очень нравятся. Во-первых, у Джисона для этого практически ноль усидчивости, во-вторых, он все еще очень осторожен в попытках вписаться в эльфийское сообщество, даже если это маленькая деревня, которая недавно стала его домом после того, как они съехались с Минхо. Но, как ни крути, метки на лице — природные или кем-то нарисованные — необходимая вещь для ритуалов и небесных празднеств, таких как сегодня. Без них ты не сможешь полностью почувствовать магию момента. Метки — словно связь между эльфами и природой. Когда они нарисованы кому-то другому: человеку, гному или другой расе — эта связь слабая и временная, но она все еще есть, а остальное неважно. Минхо очень благодарен за то, что Джисон старается изо всех сил понять эльфийскую культуру, даже когда что-то кажется ему сложным, даже несмотря на то, что половина деревни все еще с подозрением относится к тому, что воин-человек живет с ними на одной земле. Сегодня, на празднике Звездопада — одном из своих любимейших праздников, Минхо благодарен за это еще больше. Для них это не первый совместный праздник Звездопада, но, вероятно, самый значимый, потому что это первый раз, когда они празднуют его в месте, которое стало домом для них обоих. Джисон ни капли не сомневался в своем решении переехать, когда Минхо спросил его об этом однажды. Даже если они оба знали, что адаптация к эльфийскому сообществу может быть трудной, потому что Джисон был настроен оставаться самим собой, а не меняться, чтобы «стать своим». Он не побоялся ради Минхо оставить позади жизнь в городе среди людей, когда тот его попросил об этом. Когда они встретились впервые, Минхо даже представить не мог, что однажды, несколько лет спустя, этот человек изменит всю его жизнь. Как эльф, Минхо знал, что в его руках — вечность, но он никогда не хотел дурачиться и экспериментировать с романтическими отношениями, как это делали многие другие эльфы. Так было до тех пор, пока Джисон не появился в его жизни. Минхо был известен как тот, чья свадьба или даже простые романтические отношения стали бы самым неожиданным событием. И все же, Джисону потребовалась всего пара лет, чтобы это изменить. Сейчас все, чего хочет Минхо, это разделить свою вечность с Джисоном, потому что никто и никогда не относился к нему и его культуре с такой любовью и уважением. То, что они стали жить вместе и проводят эту праздничную ночь вдвоем — лишь один из многих шагов, которые они сделают на этом пути. Иногда Минхо все еще трудно поверить в то, что он отдал всего себя в руки человека, хотя раньше считал, что всегда будет счастлив сам по себе, но затем Джисон мягко улыбается ему, и все эти мысли исчезают в мгновение ока. Другие эльфы не понимают его и скептически относятся к их отношениям не только потому, что Джисон — человек (хотя многие эльфы на самом деле смотрят свысока на другие расы, Минхо не может этого отрицать, но и не поддерживает), но главным образом потому, насколько Минхо и Джисон разные. Это еще одна вещь, с которой Минхо должен согласиться, но это совсем не значит, что их отношения не продлятся долго — наоборот, это делает их лишь крепче, а еще… Никто прежде не любил в Минхо его уязвимые места, которых эльфы обычно стыдятся из-за невероятно высоких возложенных на их плечи ожиданий. Минхо продолжал их скрывать до тех пор, пока Джисон мягко не показал ему, что в этом нет необходимости. Никто прежде не пробуждал в нем столько чувств одновременно. Никто прежде не доводил его до дрожи в коленях, не заставляя при этом презирать себя за слабость. Вместо этого Минхо чувствовал себя счастливым каждый раз, когда позволял себе снять маску самого сильного и самого независимого эльфа на свете. Минхо не нужна падающая звезда, чтобы его желание исполнилось. Он знает, что это их желание, и что Джисон думает так же. Нет необходимости торопить события, поэтому Минхо позволяет себе раствориться в объятиях возлюбленного и подумать о той звезде, которая подала ему знак для чего-то другого, но столь же важного. Действительно, нет более подходящего времени для этого, чем сейчас, и эта мысль придает ему уверенности. — Я хочу домой, — он немного откидывает голову назад, чтобы прошептать это куда-то в подбородок Джисона, оставляя на нем поцелуй. — Мы можем пойти сейчас или ты хочешь остаться подольше? — Я думал, это ты захочешь остаться по крайней мере до восхода солнца, — Джисон выглядит немного сбитым с толку, когда это слышит, и на мгновение на его лице появляется беспокойство. — Все в порядке? Минхо ценит его заботу: Джисон уже запомнил все его привычки и знает, как ему нравится проводить такие ночи. Праздник Звездопада — его самая любимая ритуальная ночь в году, поэтому он никогда не уходит рано: встречает новый восход с жителями деревни и танцует, чтобы весь его стресс, тревоги и заботы исчезли. Минхо позволяет себе просто жить настоящим моментом, распевая песни древних ветров и дождей. Эльфы никогда не спешат, потому что время действительно для них не более чем иллюзия, учитывая то, сколько песка из песочных часов находится у них в руках, но во время ритуальных ночей они намеренно еще больше замедляются — так эльфы могут по-настоящему почувствовать каждую секунду в большом океане жизни. Это определенно странная концепция для других, смертных рас. Минхо много слышал об этом, но он благодарен за то, что Джисон всегда составляет ему компанию на протяжении всей ночи. Иногда он даже присоединяется к Минхо во время песен и никогда не отказывается от совместных танцев. Знание их языка у Джисона далеко от совершенства, и некоторые из традиционных эльфийских танцев ему чрезвычайно трудно освоить — все-таки он опытный воин и универсал на поле боя, а не здесь. Но усилия, которые Джисон прилагает, имеют большое значение, и Минхо считает себя самым счастливым эльфом, думая об этом каждый день. Они бы остались и по-настоящему насладились праздником, если бы Минхо того захотел, но на эту тёплую летнюю ночь у него запланировано кое-что другое. — Да, я в отличном настроении, — улыбается эльф и почти мурлычет, когда Джисон нежно проводит по светящимся меткам у него под глазами, словно хочет убедиться, что он искренен, прежде чем наклониться ближе и украсть короткий поцелуй. — Не думаю, что мне когда-нибудь наскучит смотреть, как твои метки сияют, — кажется, что время на мгновение останавливается, когда Джисон шепчет это, глядя на Минхо влюбленными глазами, словно завороженный. Это заставляет эльфа покраснеть, но не из-за самого комплимента. Он думает о том, что собирается показать Джисону сегодняшним вечером, и в миллионный раз задается вопросом, изменит ли это то, как его партнер на него смотрит. Он знает, что не изменит, но даже сотни лет, которые Минхо уже провел на этой земле, никак не повлияли на то, что он слишком много думает. Некоторые вещи присущи всем в мире, и эльфы тоже могут испытывать страх и неуверенность — просто им не позволено это показывать. Джисон обожает метки Минхо, находит их очень красивыми и делает им вдвое больше комплиментов, когда они светятся во время ритуальных ночей. Хотя Минхо полностью согласен с тем, что они прекрасны, он никогда не видел в них чего-то особенного, пока в его жизни не появился Джисон. У каждого эльфа есть природные татуировки на лице, которые многое говорят о нем еще до того, как вам удастся познакомиться поближе, так что для Минхо это было чем-то естественным и знакомым, хотя и завораживающим тоже. А потом, однажды… — Фиолетовый определенно твой цвет, он тебе очень идет, — повторяет Джисон те же слова, которые сказал несколько лет назад, даже не успев узнать, что эти метки означают. — Ты такой красивый. — Перестань, — Минхо сложно смутить, но каким-то образом у Джисона это всегда хорошо получается, особенно с тем, как часто он осыпает Минхо такими комплиментами. — Я хочу кое-что тебе показать сегодня вечером, поэтому, если ты не планируешь остаться здесь подольше, я бы хотел уйти до того, как Хёнджин и его приятели по работе запустят фейерверки. Джисон не задает никаких вопросов (и Минхо благодарен за это), хотя выглядит немного сбитым с толку, и ему явно очень любопытно узнать, что же такое задумал его партнер. Эльф нервничает, когда они идут по хорошо освещенным улицам деревни и проходят мимо всех домов, украшенных блестящими звездами и разноцветными искрами в честь сегодняшнего празднования. Джисон замечает это — он всегда замечает — и тянется, чтобы взять его за руку. Вокруг нет никого, кто мог бы их увидеть. Все жители деревни наслаждаются праздничной ночью, так что эта поздняя прогулка с Джисоном кажется еще более личной. Минхо впервые покидает Лунную Поляну так рано, но он точно не сомневается в своем решении. Он знает, что это будет достойным того, чтобы пропустить самые волшебные моменты сегодняшней ночи, но только если Джисон согласится на то, что Минхо собирается ему предложить. — Я до сих пор не могу к этому привыкнуть, — тихо замечает Джисон, когда они доходят до своего дома и Минхо просто открывает дверь — ключи ему не нужны. — Вы так доверяете друг другу, как люди никогда бы не смогли. — Нас не особо интересуют материальные ценности, — пожимает плечами Минхо и позволяет Джисону войти внутрь первым. — Нам нет смысла воровать, но это не значит, что все эльфы хорошие и заслуживают доверия. Он задерживается у двери еще на несколько мгновений, колеблясь, а затем оставляет на крыльце цветок, просто как предупреждение, чтобы никто их не потревожил, пока он лежит там. Минхо уверен, что сегодня вечером и завтра утром не будет ни ветра, ни дождя, ибо небо должно оставаться ясным во время праздника Звездопада, поэтому с цветком ничего не случится, и он останется знаком для тех, кто захочет их навестить. Обычно этого не происходит, потому что после ритуальной ночи все любят поспать и редко нуждаются в чем-то, но всегда лучше перестраховаться, чем потом сожалеть, Минхо это прекрасно знает. — Для чего это? — спрашивает Джисон, выглядывая из-за его плеча. — У тебя запланировано что-то серьезное? Мне стоит волноваться? Джисон просто шутит, Минхо понимает это по тому, что вибрации в воздухе остаются неизменными, в отличие от тех случаев, когда он действительно волнуется перед тем, как сделать что-то, о чем Минхо ему заранее не рассказал. Сколько бы времени Джисон ни провел среди эльфов, ему все еще предстоит пройти долгий путь, поэтому он часто боится что-то испортить. Но не сейчас: сейчас он выглядит спокойным и расслабленным, даже почти уверенным, и все же есть что-то в его позе. Что-то едва ощутимое в том, как он опирается на стену, с любопытством глядя на возлюбленного. Это заставляет Минхо понять, что вот он, этот момент, он не должен больше тянуть. Это не должно быть сложно, по крайней мере, не так сложно, как сейчас. Но Минхо все еще спотыкается о свои мысли, которые пока не превратились в слова. Он рад, что Джисон не заставляет его говорить, а просто смотрит с теплой и ободряющей улыбкой, стараясь сохранить атмосферу легкой. Так и должно быть — беззаботно и спокойно, именно так, как и всегда между ними. Но прежде, чем Минхо успевает что-то сказать, Джисон считывает его нерешительность и заключает эльфа в объятия, так необходимые ему сейчас. В комнате темно. Они еще не зажгли свечи, поэтому единственными источниками света в доме являются сияющие метки на лице Минхо и мерцающие крохотные звезды снаружи, которые видны из больших окон. Здесь тихо. Все звуки остались на поляне. Момент настолько интимный, что Минхо наконец преодолевает свой первоначальный страх озвучить то, что не покидало его мысли последние несколько дней. — Поцелуй меня? — просит он сначала, и, когда Джисон делает это, не колеблясь ни секунды, Минхо осмеливается углубить поцелуй, который теперь точно не сравнить с теми невинными поцелуями, которыми они обменивались ранее. — Минхо- — Я хочу… — Минхо перебивает его, но слова никак не идут с губ. — Я хочу тебя. Я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью. Черт, ему стоило отрепетировать это, прежде чем выставлять себя дураком. Особенно когда Джисон так нежно держит его прямо сейчас, каким-то образом добавляя еще больше смущения от того, как влюбленно он смотрит. Минхо так сильно пугает не потенциальная реакция Джисона, нет. Они уже обсуждали это ранее и тогда же решили, что никому из них секс не нужен был немедленно: Минхо боялся пробовать снова, а Джисон не заставлял его, хотя и дал понять, что обязательно будет рядом, когда его партнер почувствует, что готов к чему-то подобному. И Минхо действительно сейчас готов, или, по крайней мере, он хочет верить, что это не иллюзия. Что его пугает, так это его собственный мозг и то, насколько сильный контроль имеют над ним навязчивые мысли. Когда-то, когда он был молод даже по человеческим меркам, почти все вокруг переживали тот период, когда наличие партнера казалось чем-то очень важным, и Минхо тоже угодил в эту ловушку. Для эльфов его возраста это было время экспериментировать и исследовать свое тело. Минхо соврет, если скажет, что это его не интересовало. Но как бы он ни хотел утолить свое любопытство и узнать, что ему нравится, а что отталкивает, он также не был уверен, действительно ли ему нужны были отношения. Сначала Минхо пытался во всем разобраться самостоятельно, но этого было недостаточно — он никак не мог заставить себя думать, что это были не его руки, поэтому прикосновения к самому себе быстро его разочаровали. Минхо не переставал пытаться, но по прошествии лет, когда он лучше узнал свое тело и как именно его нужно касаться, это в конце концов превратилось в совершенно нейтральную вещь: ему было хорошо, но это и рядом не стояло с тем, что он хотел бы почувствовать. Тогда Минхо искренне хотел испытать истинное удовольствие, которое он не мог получить самостоятельно, и именно поэтому искал партнера, что стало еще одной большой проблемой, учитывая, насколько были высоки его стандарты. Эльфы никогда не торопятся, это правда, но это не значит, что все они терпеливы и тактичны, когда дело доходит до отношений. Минхо не раз приходилось с этим сталкиваться, говоря в конце концов всем «нет», даже после того, как он давал им шанс. С Джисоном все по-другому: с первого дня, когда тот удивил его, показав, что представление о людях, которое было у Минхо в голове — не более чем стереотипы, вроде тех, что Джисон до этого имел об эльфах. Он полон энтузиазма, иногда нетерпеливый, вкладывает всего себя в то, что делает, будь то работа или просто отдых в свободное время. Джисон очень заботливый и милый, поддерживающий и уважительный. Минхо хотел Джисона так же сильно, как Джисон хотел его. Он хотел, чтобы Джисон был его партнером во всем, хотел узнать, каково это на самом деле — быть на одной волне с кем-то. Минхо знал, что Джисон не причинит ему вреда, даже не подумает об этом. Но прошлые неудачные попытки найти кого-то подобного мешали Минхо доверять людям. Стены, которые в итоге построил его мозг, были слишком высокими, чтобы просто их перепрыгнуть. Поэтому, как бы он ни хотел этого, добраться до комфорта Минхо мог лишь обойдя эти препятствия. Джисон не просто ждал. Вместо этого он всегда напоминал Минхо, что поддержит в случае необходимости, разделял с ним этот трудный путь, поэтому эльф не сомневался, что возлюбленный будет счастлив услышать о том, что страх больше его не контролирует. Но Минхо беспокоился о том, что может вдруг снова отступить по какой-нибудь причине, которую его мозг возьмет из ниоткуда. Именно поэтому он выбрал ночь праздника Звездопада, свою любимую ночь в году, чтобы наконец сделать шаг вперед, о котором мечтал больше года. Год ничего не значит для эльфа, иногда он проходит, как в тумане, почти незаметно. Но отношения с человеком немного изменили точку зрения Минхо, так что теперь он знает, что год на самом деле — долгий срок. Или, может быть, ему просто казалось, что это долго, потому что он часто ловил себя на мысли, что думает только о руках Джисона на своем теле, не в силах сосредоточиться ни на чем другом. Но Минхо ничего не мог с этим сделать, пока не чувствовал себя полностью готовым, как сейчас (по крайней мере, он надеется, что готов). Звезда, подмигнувшая ему ранее, была не просто знаком, она помогла Минхо подтвердить, что его сомнения теперь не более чем ядовитая дымка, которую, наконец, можно развеять одним словом, одним прикосновением Джисона. Минхо хочет этого, искренне хочет, чтобы это случилось сегодня вечером. — Я уверен, обещаю, — твердо добавляет Минхо, и это действительно все, что Джисону нужно услышать, прежде чем он притягивает возлюбленного для еще одного голодного, теперь грязного поцелуя. Он заставляет Минхо сгорать от желания. Эльф представлял себе это так много дней и ночей, особенно когда Джисон был занят чем-то другим, и он оставался наедине с собой, поэтому сейчас, когда это становится реальностью, его переполняют эмоции. А это всего лишь поцелуй, когда руки Джисона блуждают вверх и вниз по его телу, но пока он не осмеливается проскользнуть под шелковую фиолетовую рубашку, которую Минхо надел для ритуальной ночи. Джисон не спрашивает его снова, пока не спрашивает, но Минхо уверен, что спросит, и эта мысль еще больше согревает его сердце. Джисон всегда очень терпелив и мил с ним, но сегодня вечером Минхо хочет открыть для себя другую его сторону. Эльф знает, что она существует, просто сперва нужно получить к ней ключ, хотя и не ожидает, что Джисон передаст ему этот ключ прямо в следующую секунду. — Ты никогда не пожалеешь об этом, детка, — обещает Джисон. Затем он поднимает Минхо с пола, не оставляя ему другого выбора, кроме как обхватить Джисона всеми конечностями. При этом ему все еще кажется, что он твердо стоит на ногах, потому что его сердце полностью доверяет Джисону. Детка. Это слово, произнесенное низким голосом, определенно намеренно, эхом отзывается в голове Минхо и доходит до его живота, пока Джисон осторожно несет его в комнату, которая несколько месяцев назад наконец-то стала их спальней. Если бы кто-то еще осмелился назвать его так, Минхо, скорее всего, воспринял бы это как оскорбление, потому что он эльфийский воин, защитник, сильный и опытный, и если бы это слово исходило от эльфа или даже просто другого человека, это означало бы что они не воспринимают его всерьез — а это то, что Минхо ненавидит всей душой. С Джисоном все по-другому: когда они впервые встретились, Минхо принял его за заблудившегося врага, планирующего нападение. Но, после того как они все выяснили, Джисон не просто ушел, а попросил показать ему дорогу, и тогда же впервые назвал Минхо «детка». Они оба знали, что это не было случайностью, но почему-то Минхо не чувствовал, что Джисон пытался его унизить таким обращением. Напротив, он заинтересовался эльфом и был очень впечатлен его навыками. Когда Джисон вернулся, выдумав какую-то глупую причину, ни для кого не было секретом, что он хотел снова увидеть Минхо. И с того момента, как эльф решил из любопытства дать ему шанс, со временем обернувшийся водопадом чувств, слышать от Джисона «детка» стало самой нормальной вещью. Но… Минхо может поклясться, что это слово никогда прежде не звучало так: оно никогда не было настолько горячим, никогда не заставляло его хотеть потерять рассудок и полностью открыться человеку, только что бережно опустившему его на кровать, чтобы оставить страстный поцелуй на шее. Хотя неожиданный горячий поцелуй заставляет его задыхаться и жалко хныкать (впрочем, он напоминает себе, что не может быть жалким рядом с Джисоном), пока что Минхо не может потерять контроль, потому что есть еще одна большая деталь, которую он должен объяснить, должен показать, прежде чем его мозг перестанет соображать. Но как только он открывает рот, чтобы сказать об этом, Джисон снова его целует, проглатывая тихий протестующий стон, зарождающийся у Минхо в груди. Так что эльф решает, что это все может подождать еще минуту (что вообще такое минута для него?), и притягивает Джисона еще ближе, отчаянно нуждаясь в новых поцелуях. Минхо ловит себя на мысли о том, что он не против целоваться с Джисоном всю ночь. Совсем не против. Даже если первоначальные планы были совсем другие, он всегда выберет целоваться с Джисоном независимо от ситуации. Как люди вообще могут любить вот так? Это всегда удивляло Минхо: он был уверен, что люди не особо серьезны и преданы в отношениях, потому что их жизнь коротка, но Джисон, казалось, совсем не уставал доказывать, что готов отдать все, чтобы они вдвоем были счастливы. Перспектива старения, даже зная, что Минхо всегда будет молодым (если только не погибнет в бою), совсем не волнует Джисона. Это еще одна причина, по которой он так сильно выделяется — у него большое сердце, полное любви. Минхо хочет разделить с ним вечность, но для начала ему нужно набраться смелости, чтобы принять эту вечность, разделить свое дыхание с дыханием Джисона, прижимаясь друг к другу, кожа к коже. — Что бы ты сегодня хотел попробовать? — шепчет Джисон, оторвавшись от Минхо, чтобы подарить ему полный обожания взгляд и нежно провести пальцами по светящимся меткам. Джисон выглядит великолепно в свете луны, струящемся сквозь незакрытые ставни, и на секунду Минхо забывает о том, что ему был задан вопрос, потому что слишком занят разглядыванием своего партнера влюбленными глазами. Когда до Минхо наконец доходит этот вопрос, он чувствует, как кровь приливает к его щекам, делая их даже ярче, чем фиолетовые метки на лице, потому что он понятия не имеет. Он знает только, что хочет Джисона. Слишком ли эгоистично — перекладывать ответственность на плечи партнера? Может быть, Минхо должен был сначала снова попытаться наедине с собой, чтобы выяснить, что ему нравится? — Я никогда не… — пытается сказать он, снова почти смутившись, но Джисон быстро успокаивает его коротким поцелуем. — Я знаю, — Джисон целует его в нос, заставляя Минхо слабо улыбнуться. — Мы говорили об этом, помнишь? Но тебе не обязательно иметь опыт, чтобы о чем-то фантазировать. Я просто хочу убедиться, что знаю о твоих предпочтениях, вдруг есть что-то, что ты хотел бы попробовать со мной. О, есть так много всего, что Минхо мечтал бы попробовать с Джисоном, но только часть из этого может случиться сегодня во время их первого раза, так что он смущенно улыбается и отвечает, что ему бы хотелось разобраться с этим вместе. Это не ложь, потому что он никогда не подпускал никого к себе так близко в эмоциональном плане, никогда не представлял кого-то, кто бы касался его так, как он представлял это с Джисоном. Минхо просто знает, что то, о чем он думал раньше, и близко не соответствует тому, что он чувствует, когда Джисон прикасается к нему на самом деле. — Просто… раздень меня для начала, — добавляет Минхо. Даже простая мысль об этом его возбуждает, ведь Джисон раньше не видел его обнаженным. — И будь нежным, пожалуйста. — Конечно, детка. После того, как Минхо заставляет себя сесть, чтобы облегчить Джисону задачу по стягиванию его шелковой рубашки, он изо всех сил старается не смотреть на выпуклость в штанах своего возлюбленного, но потом эльф напоминает себе, что сейчас совсем не время стесняться и вместо этого тянет руку, чтобы прикоснуться к Джисону. Все ощущается почти как в тумане. Тихий вздох Джисона и его любопытный взгляд возвращает Минхо в реальность, и он ждет, что Джисон скажет что-нибудь об этом, но все, что тот делает — ловит руку эльфа прежде, чем он успевает ее убрать, и возвращает туда, где она была только что. Минхо чувствует, что Джисон жаждет большего, замечает, насколько большой его партнер даже в полувозбужденном состоянии, и на мгновение закрывает глаза, позволяя себе привыкнуть к этому ощущению. Джисон наблюдает за ним все время, не отрывая взгляда от лица, и Минхо замечает это: чувствует, даже не открывая глаз. Ему кажется это горячим, ему кажется горячим абсолютно все в Джисоне. — Ты можешь ко мне прикоснуться, если хочешь, — предлагает Джисон, оставив Минхо самому решать, кто разденется первым. — Мне нравится это. Нравятся твои руки на мне. Это тоже человеческая особенность, быть настолько уверенным и прямолинейным, даже когда дело касается чего-то такого? — Пожалуйста? — это все, на что способен Минхо, и его тонкий голос явно выдает, насколько он возбужден, но все еще застенчив. Он никогда бы не позволил кому-то увидеть себя в таком состоянии: таким маленьким и беззащитным. Это не то, каким его все видят в обычной жизни, особенно на поле боя. Но с Джисоном он может себе позволить быть хрупким хотя бы ненадолго, может себе позволить нуждаться в заботе и внимании. Минхо знает, что Джисон не будет над ним смеяться или считать его слабым за это, даже если у него должно быть больше опыта и он должен быть более уверенным в себе, потому что ему почти триста лет. — Ты такой милый, — улыбается Джисон, но, когда Минхо пытается спрятать румянец на своих щеках, Джисон ловит обе его руки и его голос становится намного ниже и словно темнее. — Не прячься от меня, детка. Я люблю тебя. Это всего лишь одна фраза, но Минхо продолжает думать над ней всю следующую минуту, пока Джисон быстро избавляется от своей одежды. Это не было сформулировано как приказ и едва ли звучало как он, но каким-то образом в этот момент Минхо делает новое открытие о себе. Будучи таким независимым и невозмутимым, он хотел бы позволить Джисону контролировать то, что он делает или говорит — но только в постели, только вот так, когда его голос все еще пропитан любовью. — Я тоже тебя люблю, — шепчет в ответ Минхо, и теперь его глаза прикованы к обнаженному телу Джисона, а руки бессознательно сжимают собственные бедра. Он бессчетное количество раз видел Джисона без рубашки, когда лечил его раны, каждую ночь видел Джисона в одном нижнем белье, когда они делили постель, потому что Джисон предпочитает спать так, но никогда прежде он не видел Джисона полностью обнаженным — и таким возбужденным. У Джисона действительно великолепное тело: широкая спина и плечи, сильные руки и красивая тонкая талия. Его форма настолько хороша, что эльфы наверняка сочиняли бы песни, чтобы поклоняться ей, если бы только он не был человеком и не состоял бы в отношениях. Но у Джисона уже есть партнер, и это Минхо. Осознание того, что вся эта красота только для него одного, только он один может ей восхищаться и пускать слюни, заставляет жар снова окрасить его щеки в розовый. К счастью, Джисон упускает это из виду и ничего не говорит, потому что Минхо уже потерял счет тому, сколько раз он покраснел менее чем за час. — Хочешь, я буду тебя направлять? — дразнящий тон Джисона напоминает о том, что он на самом деле собирался сделать, и, прежде чем Минхо успевает это осознать, он уже кивает. — О. Тогда дай мне руку. Эй, не волнуйся, это всего лишь я, хорошо? Мы никуда не торопимся, детка. Джисон контролирует ситуацию физически, держа руку возлюбленного и медленно приближая ее к своему телу, но всеми своими словами и действиями Джисон показывает, что контроль на самом деле принадлежит Минхо. Все сосредоточено на его собственном комфорте, и это то, чего Минхо никогда раньше не испытывал. Он почти привык жертвовать своими потребностями ради кого-то другого — одна из причин, почему эльф решил прожить свою жизнь в одиночестве, не пытаясь больше ни с кем сближаться, пока не встретил Джисона. — Я… — Минхо кусает губы, не уверенный, что сможет сказать это вслух, но продолжает, когда Джисон на секунду замирает, все еще держа его за руку. — Что я должен делать? Я имею в виду, как я должен?.. Минхо знает, что в любой другой ситуации это было бы для него унизительно, но он также знает, что ему нечего бояться или стыдиться, когда он с Джисоном. Знает, что он не будет смеяться или думать, что неопытность Минхо является для них проблемой. Он не совсем уверен, как прикасаться к себе, чтобы это могло принести удовольствие, а не стеснение и разочарование, хотя очень хорошо знаком со своим телом, поэтому, даже если это должно быть чем-то простым и естественным для него, Минхо переживает, что сделает что-то не так. Он не боится разочаровать Джисона: он полностью уверен, что этого не произойдет, даже если они никогда не займутся сексом из-за стен, выстроенных его мозгом. Но Минхо искренне хочет научиться доставлять удовольствие партнеру. На секунду Минхо ловит себя на мысли, что снова заставляет свои желания отойти на второй план, но быстро понимает, что на самом деле это не так. Во всяком случае, Джисон будет в восторге, помогая узнать, что приносит ему удовольствие, не позволит ему забыть об этом. — Мне нравится делать это медленно, — говорит Джисон, как всегда невозмутимо, как будто он рассказывает о заточке своего топора — но именно это делает процесс еще более возбуждающим для Минхо. — Не стесняйся, все хорошо. Все в порядке. Вот, дай мне… Минхо почти стонет от ощущения, когда Джисон накрывает его руку своей, показывая, что делать, и когда первый низкий стон срывается с его губ, Минхо внезапно чувствует себя намного увереннее. Эльф до сих пор понятия не имеет, как все должно идти, но теперь он видит, чувствует, что может заставить Джисона издавать такие неземные, горячие звуки, и эта мысль не может сравниться ни с чем другим. После стольких лет попыток, неудач, переосмыслений и снова неудач Минхо, наконец, чувствует себя достаточно комфортно, чтобы сделать что-то подобное, но несколько мгновений спустя, когда Джисон убирает руку и вместо этого крепко цепляется за постельное белье, эльф никак не может перестать уточнять, все ли правильно он делает. Однако на этот раз в нем говорит не страх, а странное новое желание услышать Джисона, убедиться, что то, что он видит, не просто его иллюзия, услышать что-то хорошее. — Так? — спрашивает он и смотрит на Джисона глазами, полными искренней невинности, продолжая медленно двигать рукой вверх и вниз. Первый ответ, который он получает, — вздох, за которым следует стон, вместе с которым Джисон ему кивает. И только после того, как Минхо замедляется еще больше, стремясь услышать что-то, выраженное словами, возлюбленный приносит ему еще одно удивительное открытие. — Да, детка, — говорит Джисон все тем же низким голосом, от которого по телу Минхо пробегают мурашки. — Ты так хорошо справляешься, любовь моя, мне очень приятно. Минхо замечает крохотную каплю пота, появившуюся на лбу Джисона, наблюдает, как она спускается к его подбородку и соскальзывает, приземляясь на грудь. Он никогда раньше не находил это горячим, но знание того, что Джисон почти никогда не потеет, только в бою, когда дела идут плохо и ему нужно использовать всю свою силу, заставляет его сглотнуть при виде этого. Может быть, он мог бы позже поцеловать грудь Джисона? Это он всегда считал горячим с тех пор, как впервые увидел Джисона без верха: по правде говоря, это произошло еще до того, как они начали встречаться, и это многое говорит о том, как сильно он хотел бы… — Я никогда не говорил тебе об этом, но… — Джисон замечает, куда направлен его взгляд, и поднимает руку, чтобы коснуться своей груди, заставляя Минхо заскулить по-настоящему, при этом эльф бессознательно ускоряет движение своей руки. — Воу, воу, детка, не спеши. Твоя рука сухая, поэтому, если будешь делать это слишком быстро, может быть больно. — Прост… — Эй, нет, — перебивает его Джисон до того, как Минхо закончит произносить это слово, и осторожно притягивает его ближе, держа за подбородок. — Я просто дал тебе знать. Позже я достану масло, и ты сможешь продолжить, если захочешь, хорошо? Если хочешь попробовать что-то другое, просто скажи мне. Я хочу, чтобы ты говорил со мной, иначе ничего не выйдет. Минхо сначала просто кивает, а потом вспоминает о том, что нужно использовать слова, и шепчет тихое «хорошо», снова хныча, когда Джисон гладит его по голове и оставляет нежный поцелуй на лбу. Ранее Джисон поделился, что у него тоже не так много опыта, по крайней мере, по сравнению с другими людьми, состоявшими в длительных отношениях с партнерами, которым они полностью доверяли. И все же Минхо нравится чувствовать, что Джисон знает больше, чем он сам. Кажется, эльф не может отрицать, что он в восторге от того, как Джисон все контролирует. — Что ты хотел сказать? — спрашивает Минхо, снова глядя на широкую грудь возлюбленного. Это точно не остается незамеченным, но в этот раз Минхо чувствует себя намного увереннее, когда Джисон берет его за руку и направляет ее к одному из своих сосков. Эльф понятия не имеет, что он должен делать, но не сомневается в своих действиях. Сначала Минхо ласкает сосок нежно, а затем усиливает давление, скручивая его между пальцами, пока Джисон не стонет снова. О, Минхо определенно любит учиться таким образом. Ему нравится низкий голос Джисона. Это еще одно открытие, от которого у Минхо краснеет даже грудь, стоит только представить те слова, которые возлюбленный мог бы сказать ему таким тоном, но пока эльф держит это при себе, не желая упускать такой интимный момент. — Мои соски очень чувствительны, — Джисон подтверждает догадку Минхо и резко вдыхает, когда тот снова прикасается к нему. — Могу я… сделать это ртом? — внезапно спрашивает Минхо, как из любопытства, так и потому, что ему не терпится это попробовать. — Можешь делать все, что хочешь, детка, но позже, ладно? — он ждет, пока Минхо кивнет, а затем пытается встать с кровати, но эльф хватает его за запястье, смотря в замешательстве. Он не хочет, чтобы Джисон уходил, даже если от этого покажется прилипчивым. В глубине души он знает, что Джисон не собирается его бросать, и есть вещи, о которых нужно позаботиться, прежде чем они смогут продолжить. Но ему все же трудно это принять. Он чувствует себя так же, когда Джисон вынужден отлучиться для выполнения одного из своих заданий. Они редко работают вместе и, по большей части, у них разные обязанности. Минхо не считает себя приставучим, но с Джисоном он определенно такой. — Я просто хочу сходить за маслом и свечами. Обещаю, ты не заметишь, как я вернусь, — уверяет его Джисон и скрепляет это обещание сладким поцелуем. — Потерпи, хорошо, котенок? Я не хочу причинять тебе боль, и будет намного лучше, если мы сможем нормально видеть друг друга. Минхо кивает, хотя его разум затуманен, и он едва понимает, с чем соглашается, совершенно ошеломленный неожиданным использованием слова «котенок». Джисон, кажется, не замечает его смущения, или, может быть, у него хорошо получается это скрывать. Но даже когда он выходит из комнаты, чтобы найти масло, которое им понадобится, Минхо все еще продолжает думать об этом обращении. Оно удерживает его внимание лучше, чем что-либо еще сегодня вечером, влияет на него даже сильнее, чем все большие открытия, которые он сделал до этого, потому что Минхо не уверен, что именно он должен чувствовать по этому поводу и почему он так возбуждается от одного только слова. Минхо думает, что ему нравятся кошки — очаровательные маленькие пушистые комочки, которые вместе с тем знают, чего хотят от жизни. Но он никогда толком не знал ни одну кошку, поскольку эльфы почти не заводят их в качестве домашних животных, а Джисон определенно имел в виду сейчас не диких кошек. Эльфы не любят привязываться к вещам и существам, которые не останутся надолго, это болезненная цена бессмертия, поэтому Минхо в основном полагается на то, что слышал от тех, у кого в какой-то момент жизни была кошка. Но Джисон обожает кошек. Он не раз делился этим фактом и иногда даже говорил, что Минхо напоминает ему кота. «Кошки милые», — говорил он, — «но при этом они очень крутые и независимые, хотя если ты сможешь подобрать ключ к их сердцу, то сможешь чесать им пузико, сколько сам захочешь». Минхо никогда прежде не думал об этом так, но жар, который он чувствует сейчас, нельзя спутать ни с чем другим — эта идея его заводит, ему действительно очень нравится это сравнение так же сильно, как и похвала в свой адрес. Он слышит, как Джисон роется в ящиках в другой комнате, вероятно, тихо ругаясь, потому что не может найти то, что ему нужно. И хотя это всегда был его дом, пока Джисон не переехал сюда некоторое время назад, Минхо решает подождать возлюбленного здесь вместо того, чтобы выйти и предложить свою помощь, чтобы у Джисона тоже было время побыть наедине со своими мыслями. Джисон старается делать вид, что все знает и совсем не нервничает. Минхо должен признать, что он довольно убедителен в своих действиях и словах, но не только у Джисона есть ключ от сердца партнера. Минхо чувствует легкое, едва заметное напряжение вокруг себя в воздухе, видит его в плечах Джисона. Возможно, это любовь и его внимание к деталям, а может быть, это все из-за эльфийских чар, которыми он обладает, даже если в его крови не так много магии. Но независимо от источника этих чувств, Минхо осознает, что он не единственный, кто нервничает. Минхо чувствовал это с того самого момента, как они вернулись домой, когда Джисон еще даже не знал, о чем его сегодня попросят: он был расслаблен и спокоен, но воздух вокруг — нет. Почему-то Минхо полностью осознает это только сейчас, что приводит его к одному очень важному решению. Он должен сделать первый шаг, сделать это сам, а не устраивать Джисону очередной сюрприз. Это нелегко, но эльф знает, что это все равно произойдет, знает, что нет смысла продолжать прятаться и позволять сомнениям взять над собой верх. Минхо знает, что все будет хорошо и что Джисон не будет, как другие, смеяться ему в лицо или за его спиной. Так что он медленно снимает брюки и нижнее белье, закрывая на секунду глаза, когда видит светящиеся метки на внутренней стороне бёдер. Он годами никому их не показывал, всегда носил шелковые брюки или длинные шорты, если погода в деревне была слишком жаркой, потому что наличие меток в таком месте стало причиной серьезных комплексов. Эльфийские метки — неотъемлемая, естественная часть их культуры, они действительно появляются от природы, и вы ничего не можете с этим поделать кроме как принять их и восхищаться ими, что искренне делает Минхо, за исключением… именно этого набора меток, какими бы красивыми они ни были. Природные татуировки на лице есть у каждого эльфа, они появляются в очень раннем возрасте и служат многим целям. Их форма указывает на возраст: так как каждая форма уникальна и не повторяется в течение сотен лет, эльфам легко запомнить свой день рождения — они редко обращают внимания на такие события, потому что когда ты практически бессмертен, даты не имеют никакого значения. Цвет меток показывает, сколько магии в крови у эльфа и какого она рода: если метки жёлтые, что является редкостью, это значит, что эльф вырастет выдающимся охотником. Метки Минхо — фиолетовые, и они означают, что в нем практически нет магии, только несколько искр. Именно это привело его к решению стать воином вместо того, чтобы выбрать что-то близкое к магии. Метки появляются не только на лице: какими бы завораживающими и полезными они ни были, каждые сто пятьдесят лет у эльфов появляется еще один набор природных татуировок. Они такого же цвета, как те, что на лице, но могут быть любого размера и располагаться где угодно. Минхо знает, что Хёнджин получил свой второй набор меток несколько лет назад, но они у него на плечах, в то время как сам Минхо был очень расстроен, когда проснулся с фиолетовыми метками на внутренней стороне бедер. Это действительно не то, чего нужно стесняться, но из всего, что Минхо слышал за свою жизнь, он понял, что это очень редкое для меток место. Конечно, их расположение непредсказуемо, но тысячи лет эльфийской истории уже показали, что существуют определенные закономерности. Минхо понятия не имеет, что это значит: может быть, он неудачник, или, наоборот, что он достигнет чего-то великого в будущем. Но одно эльф знает точно: он никогда не мог принять свои метки на бёдрах, и те, кто их видел, тоже не могли. Они удивительные, красивые, это то, что слышал Минхо, и он в это тоже верит, но они выглядят очень нелепо там внизу, особенно во время ритуальных ночей и праздников, когда начинают светиться. Они сияют и сейчас тоже, снова напоминая Минхо о том, как сильно он хочет, чтобы они были где-то в другом месте или, по крайней мере, другого размера, не такие большие. Он хочет, чтобы они не привлекали всеобщего внимания в ту же секунду, когда он перестает их прятать. Но он не может вечно скрывать их от Джисона, это и так слишком долго было секретом, и Минхо сожалеет об этом, чувствует, что должен был больше доверять своему партнеру. Однако дело не только в доверии, но и в страхах, с которыми он продолжал бороться, всегда боясь увидеть ту же неловкую улыбку на лице Джисона, как у других. Это естественная реакция у многих, и Минхо очень быстро ее считывал, к своему сожалению, хотя окружающие всегда старались так же быстро ее скрыть. Это произойдет сегодня вечером, Минхо больше не хочет убегать от себя, он хочет остаться и разделить свою вечность с Джисоном, насладиться взаимным удовольствием и теплой любовью, поэтому он бросает штаны и нижнее белье на пол, а сам ложится спиной на кровать, ожидая возвращения Джисона. Тем не менее, ему все еще нелегко, потому что он снова чувствует необходимость спрятать метки. Тишина и темнота, которую нарушает лишь лунный свет и его метки, путают его разум, но Минхо удается держать ноги разведенными, даже если ему приходится закрыть глаза на мгновение — просто чтобы не смотреть на метки снова. Он их не ненавидит, Минхо никогда бы не отнесся так к чему-то данному ему природой, но и не любит их. — Извини, что это заняло у меня так… — Джисон наконец возвращается в комнату, но замирает в дверном проеме, когда замечает светящиеся метки. — Вау. Минхо трудно правильно считать его реакцию, не тогда, когда в спальне так темно и он уже едва может справляться со своими навязчивыми мыслями. Поэтому, когда в течение нескольких мгновений ничего не происходит, он сдается — неосознанно, правда — и сводит ноги вместе. Эльф ощущает сейчас целый ураган чувств, но ничего не говорит, потому что понимает, что, должно быть, Джисона точно так же переполняют эмоции, он так же не готов к этому, как и сам Минхо. Это несправедливо — ожидать так много от возлюбленного, более понимающего и заботливого, чем любой другой человек, которого Минхо встречал в своей жизни. Особенно после того, как он сегодня вечером вывалил на него столько нового и даже не дал времени приспособиться. Ему действительно стоило рассказать Джисону о метках раньше, открыться ему вместо того, чтобы удивлять его вот так, но он просто не мог, он… — Эй, детка, что не так? — Джисон прерывает непрекращающийся порочный круг мыслей в его голове, тут же замечая смену атмосферы, и мягко, но эффективно заглушает эти мысли. — Ты абсолютно великолепен, тебе нечего скрывать или стесняться, и ты знаешь это, верно? Пожалуйста, поговори со мной. Минхо сначала кивает, но затем качает головой, нерешительно, неуверенно, нервно. Свечи остаются на тумбочке вместе с бутылочкой масла, Джисон садится на край кровати и протягивает руку — вероятно для того, чтобы подбодрить Минхо, чтобы он сделал выбор, хочет ли он, чтобы Джисон его обнял, но у эльфа есть своя интерпретация этого жеста. Он действительно берет Джисона за руку, но вместо того, чтобы просто ее держать, Минхо направляет Джисона к своим бедрам, и в комнате в этот момент настолько тихо, что даже дыхание кажется громом из-за такого густого воздуха. Минхо в ужасе, потому что прошло так много лет с тех пор, как кто-то видел эти метки, и даже больше с тех пор, как он позволял кому-либо видеть себя обнаженным, но, когда Джисон медленно ласкает кожу его бёдер, прежде чем так же осторожно снова раздвинуть ноги, эльф не может сдержать вздох, сорвавшийся с его губ. Прикасаться к Джисону, практически довести его до оргазма в первый раз ощущалось чем-то очень интимным, но это, безусловно, самая интимная вещь, которая когда либо случалась за всю жизнь Минхо — он решает, что может позволить себе быть немного чувствительным по этому поводу. — Это твой второй набор меток? — тихо спрашивает Джисон, проводя пальцами по татуировкам, так нежно, что Минхо чувствует, что вот-вот расплачется. Конечно Джисон знает о метках, как Минхо мог вообще забыть об этом? Это очень личная часть их культуры, в отличие от меток на лице, которые видят все. И все же, хотя многие эльфы все еще смотрят на Джисона свысока из-за того, что он такой своенравный человек, у него здесь есть несколько друзей, и он старается узнать как можно больше об обществе, в котором сейчас живет, всеми возможными способами. Минхо научил его многому, но всегда намеренно избегал этого разговора, зная, что Джисон в конечном итоге спросит о его собственных метках. Лгать ему совсем не хотелось, поэтому эльф решил просто никогда о них не упоминать, но ему ничто не мешало узнать о них самостоятельно. Это значит, что Джисон был достаточно тактичен и не поднимал эту тему, даже когда уже знал о том, что у Минхо, должно быть, тоже были свои метки, и эта мысль действительно заставляет Минхо немного прослезиться. — Ты не выбираешь, где они появятся и как будут выглядеть, — шепчет он, смаргивая слезы, чтобы Джисон не воспринял их как плохой знак — на самом деле это все из-за того, насколько он влюблен. — Это необычное место. Эльфы всегда говорили, что здесь они выглядят нелепо, и я с этим согласен, поэтому не хотел, чтобы кто-нибудь видел их снова. Они светятся так … во время каждого ритуала. Его слова заставляют Джисона нахмуриться, но на этот раз Минхо не приходится ждать, чтобы расшифровать реакцию возлюбленного. — Можно я зажгу свечи? — он не перестает нежно гладить метки, и это заставляет все внутри Минхо сжаться — чувство, которое он никогда прежде не испытывал. — Если ты не против… Я хочу кое-что тебе показать. То, как он повторяет фразу, которую Минхо сказал ему ранее на Лунной Поляне, только усиливает это новое чувство внутри. Ему кажется невероятным то, что даже после нескольких лет отношений Джисон все еще может помочь ему открыть для себя так много новых вещей и чувств. С Джисоном Минхо всегда узнает что-то новое о себе и окружающем мире, и, возможно, ему должно быть немного стыдно за это, учитывая, сколько ему на самом деле лет и как много он уже должен знать, но… — Да, — снова кивает он, уже более уверенно и гораздо спокойнее. — Ты можешь делать все, что захочешь, я тебе доверяю. — Спасибо, любимый, — с нежной улыбкой отвечает Джисон и оставляет поцелуй на правом колене, прежде чем снова встать и взять свечи. То, сколько любви скрывается за этим маленьким жестом, заставляет Минхо покраснеть. Эта мысль не задерживается в голове, потому что, как только Джисон зажигает свечи и расставляет их по комнате, чтобы у них был свет, но не слишком яркий, он делает то, чего Минхо совсем не ожидает. — Ч-что ты собираешься делать? — спрашивает Минхо, и его голос немного дрожит, когда Джисон опускается на колени, прямо у края кровати. — Я хочу показать тебе, насколько ты красивый, — Джисону каким-то образом удается оставаться спокойным, и, черт возьми, Минхо действительно восхищается им за это. — Можно? Минхо видит огонь в его глазах, и, возможно, это просто отражение пламени свечи, но он может поклясться, что этот огонь действительно принадлежит Джисону. Он видел этот огонь в глазах Джисона прежде, когда они стояли бок о бок, сражаясь с темными ползунами, чтобы защитить деревню, но тогда все было иначе. Сейчас этот огонь теплый, а не обжигающий, и Минхо совсем не может сказать «нет» желанию быть заключенным в его объятия, греться в нем столько, сколько ему позволено. — Да, — выдыхает он, и это всё, что нужно Джисону: он встает прямо между ног Минхо и тут же наклоняется, чтобы поцеловать один из сияющих фиолетовых листьев. — Это листья плюща? Джисон опускает руку на внутреннюю поверхность левого бедра Минхо, вызывая приятное чувство, которое помогает Минхо не потерять рассудок, пока его партнер осыпает другое бедро поцелуями. Он целует каждую метку, каждую ветвь, оставляет несколько сладких поцелуев на каждом листе, пока поднимается вверх, но либо намеренно игнорирует, насколько сильно это возбуждает Минхо, либо действительно не замечает, слишком занятый осыпанием любовью и вниманием каждого сантиметра кожи. — Да, — Минхо пытается говорить ровным голосом, но все равно начинает скулить, потому что именно в этот момент Джисон решает, что просто целовать метки недостаточно, и добавляет язык, теперь облизывая и нежно посасывая кожу, которая уже успела порозоветь. — Это самый красивый узор, который я когда-либо видел, — шепчет Джисон ему в бедро, и от его горячего дыхания Минхо вздрагивает. — Он действительно тебе подходит, идеально смотрится на твоих бедрах, детка. Минхо до сих пор так не считает: после стольких лет, проведенных в сомнениях из-за этого, его непросто переубедить, хотя губы и слова Джисона несомненно оказывают на него огромное влияние. Джисон замечает, что Минхо колеблется, он всегда замечает. — Посмотри на меня, — мягко просит Джисон, но Минхо абсолютно точно не может этого сделать — он не может видеть лицо Джисона таким — между своих ног, в свете сверкающих меток, который только выделяет его блестящие губы. — Ох, любовь моя, что тебя так смущает? — Ты… у меня между ног, Джисон, — несмотря на попытки Минхо казаться спокойным, сказать имя партнера, не сорвавшись на хныканье, не получается, потому что Джисон не упускает шанс нежно его укусить. — По-моему, это лучшее место, — ему хватает наглости ухмыльнуться. Минхо, может, этого и не видит, но совершенно точно чувствует. — Ты не представляешь, как сильно я люблю твои бедра, детка, я мечтал об этом всю жизнь… Но вернемся к твоим меткам. Ты думаешь, природа могла ошибиться? Теперь Минхо может взглянуть на ситуацию иначе, потому что природа никогда не ошибается — все, что у них есть, и все, что они делают, идет от природы и находится с ней в тесном контакте. У них есть метки, потому что они бессмертны, а у людей их нет — потому что их жизнь не вечна. Все эльфийские татуировки состоят из определенных узоров, связанных с природой. Цветы, лепестки, листья, звезды, луна — все, что природа пожелает подарить эльфу. Так что да, если метки Минхо появились на этом участке тела, то на это была причина. Но эльфу не удается слишком долго думать об этом, потому что Джисон внезапно переключается на другое бедро, что-то шепча о том, какой Минхо красивый и как сильно он хотел сделать это уже давно. Когда Джисон говорит, что его бёдрам нужно поклоняться, и снова называет его котенком, Минхо набирается смелости и смотрит вниз, пока Джисон даже не подозревает, что за ним наблюдают. И то, что эльф видит перед собой, заставляет его захотеть сделать то, о чем он очень давно даже не думал. Волосы Джисона немного растрёпаны: Минхо отчего-то хочется протянуть руку и потянуть за них. Метки, нарисованные на лице возлюбленного, практически смазаны, но они выглядят горячо. Джисон настолько сосредоточен на том, чтобы покрыть каждый сантиметр бедер Минхо поцелуями и осторожными маленькими укусами, что Минхо просто не может больше сдерживаться. Он стонет от того, как Джисон гладит его бедро, называя самым лучшим и красивым котенком, а потом… — Я хочу прикоснуться к себе, — Минхо не может поверить, что на самом деле произносит это вслух, но в данный момент ему плевать. — Я так давно этого не делал… Можно? Ему не нужно разрешение Джисона, чтобы что-то сделать, особенно когда это касается его собственного удовольствия, но Минхо нравится просить. Он наслаждается чувством неуверенности в том, что произойдет дальше. Он обожает быть во власти Джисона. — Конечно можно, детка, — Джисон кажется немного сбитым с толку, но быстро понимает, что задумал Минхо. — Ты был таким милым и послушным. Думаю, ты заслуживаешь награды. Для Минхо это последняя капля — он больше не может с этим справляться, поэтому наконец преодолевает еще один барьер в своем сознании и начинает медленно касаться себя, пока Джисон все еще находится между его ног, удерживает их открытыми всякий раз, когда эльф начинает слишком сильно извиваться, и целует везде, куда может дотянуться. Это ощущается приятно, намного лучше, чем в прошлый раз, когда Минхо делал это в одиночестве, и эта мысль заставляет его заскулить. Он прикрывает рот второй рукой, надеясь, что это поможет ему заглушить звуки и остаться в реальности, но… Этого все еще недостаточно, и, возможно, Минхо просто слишком сосредоточен на попытке кончить после того, как не мог этого сделать в течение многих лет, но его собственные прикосновения даже не приближают разрядку, потому что мозг знает, что это все еще его руки. Это, как всегда, заводит Минхо в тупик: он знает, что не сможет кончить вот так, хотя ему отчаянно этого хочется. Он не может кончить даже когда губы Джисона дразняще медленно двигаются вверх и вниз по его бедрам и заставляют его дрожать самым приятным образом. Минхо знает, что этого не случится, и это приносит волну раздражения и снова заставляет задуматься, что он просто не создан для этого или плохо старается, заставляет задуматься, может ли он вообще когда-нибудь кончить или он этого не заслуживает. Это было бы идеально, если бы ему не было интересно. Если бы сексуальное удовольствие, будь то в одиночестве или с партнером, которому он мог бы полностью доверять, его просто не интересовало. Но проблема в том, что ему это нужно, хотя Минхо кажется, что он никогда не сможет это получить. Будучи настолько сосредоточенным на этом, каждый раз, когда Минхо пытается снова, он в итоге чувствует себя разочарованным и недостойным, потому что никогда не может полностью расслабиться и отпустить все на мгновение, боясь снова не достичь оргазма. — Я не могу… — хнычет он и позволяет своему телу упасть на подушку со вздохом. — Не думаю, что когда-нибудь смогу это сделать. Джисон молчит несколько секунд, но Минхо все равно не ожидает от него ничего услышать — по правде говоря, он бы тоже не знал, как поступить в этой ситуации, ну и, скорее всего, этим он испортил атмосферу, так что слова здесь точно не нужны. Но прежде, чем Минхо начинает думать о том, как несправедливо, что он никогда не может получить то, чего так сильно хочет, Джисон снова его удивляет. Последний раз поцеловав метки на левом бедре, Джисон присоединяется к Минхо на кровати и нежно берет его за руку, чем заставляет эльфа на мгновение взглянуть на него, потому что он не понимает, что Джисон собирается сделать. Однако Минхо быстро отводит взгляд, несколько смущенный тем, что в глазах его партнера так много страсти, смешанной с любовью. — Могу я попробовать с тобой? — шепчет он, серьезный как никогда, и это так непохоже на веселого Джисона, которого он обычно видит вне работы, он такой зрелый и ответственный, что Минхо сначала даже не замечает, как кивает. Ему точно нравится, как Джисон контролирует ситуацию. Джисону пока не обязательно об этом знать, но Минхо может поспорить, что партнер скорее всего уже догадался об этом сам. — Тогда передай мне масло, — мягко просит его Джисон. — Так будет приятнее. Минхо не говорит, что пытался это сделать уже много раз, а просто тихо берет бутылочку и передает ее Джисону, который, кажется, разбирается в этом лучше. Масло пахнет как свежий день в цветущем поле, и этот запах заполняет комнату комфортом, как только Джисон открывает бутылку. Это помогает Минхо немного расслабиться, но он все равно вздрагивает, когда Джисон наносит немного масла на его руку. — Тебе сложно, потому что все движения — предсказуемые, и это портит все удовольствие, — Джисон, кажется, видит его насквозь. — Позволь мне помочь. — Пожалуйста, — Минхо уже готов умолять, потому что он уверен, что Джисон хорошо о нем позаботится, если он попросит об этом, если он покажет, что готов. Он ожидает чего угодно, но, когда Джисон кладет свою руку поверх его, Минхо практически теряет связь с миром. Вместо того, чтобы делать это за него, Джисон решил сделать это вместе с ним, и это совершенно новый опыт. Это все еще его собственная рука, но именно Джисон контролирует, как он ей двигает, и это едва ли не самая горячая вещь, которая когда-либо случалась с Минхо. Такая горячая и такая приятная, что он вскоре кончает, уткнувшись головой в плечо Джисона, теряя власть над своим голосом: его стоны и пронзительные всхлипы, срывающиеся с губ, становятся все более и более неконтролируемыми. Когда Минхо наконец кончает после того, как Джисон разрешает ему, тем же привлекательным низким голосом, что и раньше, это почти сводит эльфа с ума. Джисону приходится его поймать, потому что все тело Минхо трясется, и он едва может соображать, внезапно находясь не в состоянии нормально двигаться или говорить. Он тяжело дышит, все еще скуля из-за того, как это было хорошо и какое это облегчение — отпустить все после стольких лет. Эльфу требуется несколько минут, чтобы прийти в себя. Джисон смотрит на него с самой нежной улыбкой, когда Минхо поднимает на него взгляд, и, хотя он только что кончил на свою руку и руку Джисона, эльф не может ничего сделать с тем, как его сердце замирает от таких сладких ощущений. — Твои глаза так сияют сейчас, это мило, — шепчет Джисон и наклоняется, чтобы поцеловать Минхо. — Как ты себя чувствуешь? — Великолепно? — неразборчиво отвечает Минхо, удивляясь, что вообще способен сейчас превращать свои мысли в слова. — Я не чувствовал себя так много лет. — Но это не было твоим первым- — Нет-нет, — Минхо не позволяет ему задать неловкий вопрос. — Но этот раз такой особенный, потому что я с тобой… Я так увлекся попыткой кончить самостоятельно, что это обернулось против меня, но, может быть… Может быть, с тобой все изменится. — Ты думаешь? — спрашивает Джисон, нежно гладя его по голове, и это почти заставляет Минхо замурчать, как будто он правда настоящий кот. Он угукает Джисону в плечо и ненадолго закрывает глаза, просто наслаждаясь чувством безопасности и комфорта, которым его всегда окружает Джисон, но даже с туманом, окутывающим его разум, он все еще продолжает много думать о разных вещах. Его мозг практически не может замедлиться ни на секунду, что резко противоположно тому, как эльфы обычно пытаются жить, избегая спешки, насколько это возможно. Но в этот раз его мысли — не мрачные. Минхо думает о том, как ему повезло встретить Джисона, самого понимающего и заботливого человека в своей жизни, и что даже если многие эльфы все еще не решаются быть более открытыми для других рас, он никогда не пожалеет, что впустил этого человека в свою жизнь. Минхо знает, что он немного драматичен, хотя и неудивительно, что после оргазма он стал таким — не то чтобы у него их было много, но хватило, чтобы выявить эту закономерность. — Я могу сделать тебе ванну, если хочешь, — шепчет Джисон, но Минхо не хочет, чтобы все заканчивалось прямо сейчас, не хочет, чтобы он был единственным, кто получил удовольствие. — Или мы можем продолжить, но только если ты готов и не слишком устал. — Я в порядке, — уверяет Минхо, слепо целуя подбородок Джисона. — Я действительно хочу этого. Я хочу тебя, Джисон. Это напоминает ему о том, что Джисон, должно быть, все еще возбужден, даже если не так сильно, как когда помогал Минхо кончить. И на этот раз эльф не колеблется, прежде чем протянуть руку и коснуться своего партнера. Он понятия не имеет, откуда взялся этот неожиданный прилив уверенности, но у него нет времени об этом подумать, потому что Джисон стонет от прикосновения и бессознательно подается бедрами вперед, явно желая большего. Минхо хочет дать это ему, хочет дать Джисону все, что у него есть, но он не знает, как ему действовать. Минхо снова приходится положиться на партнера, поэтому он просто дразнит Джисона: проводит несколько раз рукой по его члену и отстраняется, чтобы спросить, что будет дальше. Он в предвкушении, он доверяет Джисону всем своим сердцем, но отсутствие знаний о том, что именно он должен делать, заставляет его снова смутиться. Хотя, судя по тому, как глаза Джисона сверкают огнем, то, что он может заботиться о Минхо и направлять его на протяжении всего процесса, действительно его заводит. — Нам нужно тебя растянуть, чтобы, знаешь, не было больно, — Джисон кивает на бутылочку с маслом. — Я мог бы этим заняться, но если ты нервничаешь, то можешь начать сам, чтобы привыкнуть к этому чувству. Минхо пробовал растягивать себя пальцами в прошлом, но, возможно, позиция, которую он выбрал для этого, была не лучшей, или, может быть, его пальцы недостаточно длинные, чтобы доставить удовольствие — в любом случае, это было неплохо, может даже хорошо, но этого все равно было недостаточно, чтобы подготовить его к чему-то такому. Джисон — большой, и, хотя от мысли о том, что он будет внутри, у Минхо практически текут слюни, он точно бы не доверил себе растяжку, так что делится этой мыслью с Джисоном. — Иди сюда, — просит Джисон, похлопывая себя по бедру. Он целует Минхо, как только тот забирается к нему на колени, и его руки тут же находят место на талии возлюбленного. — Это займет некоторое время, но я знаю, что ты достаточно терпелив, чтобы дождаться момента, когда будешь готов меня принять, верно? Если станет больно, ты сразу должен дать мне знать, детка, потому что иначе я не смогу понять, что ты чувствуешь. — Хорошо, — шепчет Минхо ему в губы, украв еще один поцелуй, а затем еще один, вызывая у Джисона нежную улыбку тем, насколько нехарактерно прилипчивый он сейчас. — Что я должен делать? Джисон объясняет, что им обоим будет удобнее, если Минхо ляжет на живот, и эльф сразу выполняет просьбу, не задавая лишних вопросов. То, что он плохо видит Джисона из этого положения и может полагаться только на его голос и прикосновения — в новинку для эльфа, но он быстро приспосабливается к этому и вскоре расслабляется — особенно когда Джисон начинает осыпать его тело большим количеством поцелуев и нежных укусов. — Раздвинь для меня ноги пошире, пожалуйста? — Джисон снова намеренно понижает голос, отчего Минхо вздрагивает и сразу же делает то, о чем его попросили. — Да, вот так, хороший котенок. Могу я начать? Минхо требуется секунда, чтобы обдумать вопрос, потому что его разум снова застрял на слове «котенок»: он уже бросил попытки понять, что такого особенного в том, как Джисон говорит это и что именно заставляет его ощущать жар во всем теле, так что он просто наслаждается этим чувством. Джисону почти приходится повторить вопрос снова, чтобы получить словесный ответ, но мозг Минхо начинает работать, когда возлюбленный принимается медленно ласкать его ягодицы, потому что черт возьми. — Да, — выдыхает он, а затем ему приходится кусать угол подушки, которую он ранее украл у Джисона, чтобы заглушить громкое хныканье, которое он не может сдержать. Джисон действует медленно и осторожно, так что это совсем не больно, но Минхо все еще нужно время, чтобы привыкнуть к этому ощущению — хоть он раньше и растягивал себя пальцами, это совсем не похоже на то, что он чувствовал, когда делал это в одиночестве. Как только Джисон убеждается, что первый палец скользит внутрь и наружу, не встречая больше никакого сопротивления, он уточняет, все ли в порядке, и после добавляет еще один палец. Вряд ли этот процесс можно назвать приятным, по крайней мере, до тех пор, пока Джисону наконец не удается найти место глубоко внутри, которое заставляет все тело Минхо дрожать, пока он выкрикивает имя своего партнера, но чем больше Джисон его растягивает, тем лучше становится. — Шшш, не двигайся так много, детка, — шепчет Джисон, и ему даже приходится положить одну руку на спину Минхо, чтобы мягко удерживать его на кровати в одном положении. — Наберись терпения, не нужно торопиться, хорошо? — Мм… да, я знаю, но, — Минхо прерывается на еще один стон, когда Джисон снова дотрагивается до нужного места. — Это так приятно, но так… странно? Странно, вероятно, не лучшее слово для описания этого ощущения, но мозг Минхо не может сейчас придумать ничего более подходящего, поэтому ему приходится довольствоваться первым, что пришло на ум, в надежде, что Джисон поймет, что он имеет в виду. То, что Джисон его растягивает — определенно горячо, и Минхо не удивился бы, если бы снова кончил только от одних пальцев, но помимо этого все еще есть одно новое чувство, которое его тело пока не обработало. Да, его растягивали прежде, разве что до самого секса не доходило, но и то было много лет назад, и никто, даже он сам, не был с ним так осторожен и внимателен. — Ощущается странно хорошо или странно плохо? — шепчет Джисон, все еще медленно двигая пальцами и осторожно его растягивая. — Хорошо, — мгновенный ответ Минхо вызывает у Джисона тихий смешок. — Мне очень приятно. Это человеческая особенность — быть таким горячим и заставлять своего партнера чувствовать себя так потрясающе? Минхо говорит это в шутку, не что иное как способ отвлечь себя от легкого нервного напряжения (как бы он ни доверял Джисону, он соврет, если скажет, что совершенно спокоен и не нервничает), и, к счастью, Джисон это понимает. Он смеется, и вопреки страху Минхо, это не портит настроение, а только делает воздух еще гуще, когда Джисон вытаскивает пальцы и внезапно заменяет их языком. Это не отвечает на вопрос Минхо, но определенно заставляет его забыть о нем в ту же секунду, потому что римминг — это не только то, чего он никогда прежде не пробовал, но и то, о чем он даже не думал. Кажется, Джисон тоже делает это впервые, судя по едва заметному падению уверенности, когда он замедляется и просто обводит языком колечко мышц, но реакция Минхо определенно возвращает эту уверенность обратно — громкий стон, который он издает, когда чувствует язык Джисона внутри, еще больше вовлекает партнера в процесс. Руки Джисона обжигают его кожу, и то, как он дразнит Минхо, переключаясь между быстрыми и медленными движениями, прежде чем действительно скользнуть внутрь, почти доводит Минхо до крайности снова. Он скулит, стонет, рычит в подушку, умоляя о большем, даже не осознавая этого и не контролируя свой голос, и разочарованно фыркает, когда Джисон отстраняется, чувствуя, что Минхо уже близко. Минхо хочет просто сказать «к черту» и кончить без посторонней помощи, потому что уверен, что теперь и правда может, впервые в жизни вот так теряет терпение. Но вместо этого он делает огромное усилие, чтобы удержаться от прикосновений к себе, и сжимает подушку. Здесь все контролирует Джисон, именно это больше всего нравится эльфу, как он понял сам, и пока Джисон не разрешал Минхо кончить — если бы он это сделал, они бы не смогли сегодня продолжить. Как он мог, прожив столько лет и имея столько жизненного опыта, не знать, что это является чем-то сексуальным и может ему так сильно нравиться? — А вот это — человеческая особенность, — шепчет Джисон ему на ухо, снова низким голосом, намеренно растягивая слова, когда он, дразня, проводит пальцами по колечку мышц, но не проникает внутрь. — И я бы предпочел быть единственным человеком, с которым ты когда-либо делал такое, котенок. Эти слова заставляют пальцы ног Минхо поджаться от удовольствия, пока он бормочет что-то бессвязное в подушку: они оба немного собственники, но не в плохом смысле, и им нравится слушать, как партнер говорит что-то подобное точно так же, как Минхо до этого наслаждался тем, что Джисон покрывал его бедра поцелуями. То, что сказал Джисон, также проливает свет на вопрос «почему я даже не думал об этом раньше» — дело в том, что большинство эльфов посчитало бы это отвратительным, несмотря на их любовь к экспериментам и всему такому, поэтому до сих пор эта идея даже не приходила Минхо в голову. Однако считает ли он это мерзким? Абсолютно точно нет, и эльф делает в уме пометку сказать об этом Джисону завтра, или, может быть… — Масло должно быть безвкусным, и оно безопасно для приема внутрь, — отмечает он, пусть и запоздало. — Ты… сделаешь это когда-нибудь снова? — Я подумаю об этом, — говорит Джисон, и Минхо почти чувствует его дразнящую ухмылку, хотя и не может ее видеть. — Шучу. Может быть, в следующий раз я должен позволить тебе кончить от этого, а? Он говорит это таким соблазнительным тоном, что щеки Минхо начинают гореть, стоит ему это представить. К счастью для него, Джисон этого не видит и возвращается к растяжке пальцами, покрывая его поясницу и ягодицы новыми поцелуями. К этому моменту Минхо уже начинает испытывать нетерпение, стремясь сразу перейти к той части, где Джисон глубоко внутри него, прижимает его к себе и желательно целует. Однако он не жалуется, понимая, что Джисон знает лучше, и быстро привыкает к ощущению трех пальцев внутри, поэтому, даже если растяжка занимает так много времени, Минхо уверен, что оно того стоит. — Все в порядке? — спрашивает Джисон через несколько минут после того, как, наконец, вытаскивает пальцы. — Я думаю… я хорошо тебя подготовил. Минхо слышит неожиданные нотки застенчивости в его голосе, и это поражает его словно молния: чувство неуверенности снова витает в воздухе, и, хотя оно едва ощутимо (Минхо его чувствует только потому, что он эльф), оно все же напоминает ему об одной очень важной вещи. Возможно, Джисон согласился взять весь контроль и ответственность на свои плечи, но это не значит, что он все знает и не нуждается в словесной поддержке в дополнение к стонам и всхлипам, которыми Минхо отвечал на каждое его движение. Джисон сделал все, чтобы Минхо чувствовал себя комфортно и расслабленно, помог ему открыться и медленно преодолеть старые травмы на сегодняшнюю ночь — не исцелиться от них, впереди еще долгий путь, но принять и перестать позволять страху контролировать его. Теперь очередь Минхо сделать для Джисона то же самое, настолько, насколько он может, поэтому он, не колеблясь ни секунды, поворачивается и притягивает возлюбленного для поцелуя, надеясь передать через него все, что он хочет сказать словами. — Я очень, очень хочу тебя, Джи, — шепчет он в губы Джисону, медленно потираясь о него, чтобы лучше передать свою мысль. — Ты не представляешь, как мне хорошо сейчас, каким любимым и каким желанным я себя чувствую, и все это благодаря тебе. И никаких слов не хватит, чтобы это показать. Ты чертовски горячий, и я никогда не думал, что мне понравится что-то подобное, но, когда ты все контролируешь? Вау, это заставило меня почувствовать то, о чем я даже не подозревал. Я счастлив, что мой первый раз будет с тобой, и надеюсь, что ты ни на мгновение не сомневаешься в этом. — Я люблю тебя, — это все, что говорит Джисон в ответ, но этого достаточно, чтобы Минхо заметил, что теперь он чувствует себя намного лучше. — Знаешь, ты самый прекрасный эльф, которого я когда-либо встречал, и я просто… немного нервничаю из-за того, что могу причинить тебе боль, но я хочу тебя так сильно, что… Если ты чувствуешь, что готов, тогда и я тоже готов. — Да. Да, я готов. Джисон все время держит его за руку, пока медленно входит до конца, и у них обоих от нахлынувших чувств перехватывает дыхание, и даже после этого, когда Минхо просит подождать, чтобы привыкнуть, он ее не отпускает. Он нежно гладит запястье Минхо большим пальцем, шепча сладкие слова похвалы и ободрения ему на ухо, целуя и там тоже, используя на практике свои познания о чувствительных эльфийских ушах. Минхо почти тает от всей любви и удовольствия, которые он получает от своего партнера сегодня вечером. — Скажи мне, когда будешь готов, — шепчет Джисон ему в шею, оставляя там сладкий поцелуй, чем вызывает у Минхо еще один очаровательный, как он говорит, всхлип. — Думаю, я готов. Когда Джисон начинает двигаться, поначалу осторожно и медленно, Минхо внезапно чувствует волну удовольствия, которое невозможно испытать с первого же движения во время первого секса, и это озадачивает его, но только на короткое мгновение. Все становится ясно в следующую же секунду, когда метки на его лице и бедрах загораются, теперь не просто слегка светясь в темной комнате, освещенной всего несколькими свечами, но фактически становясь основным источником света, удивляя Минхо и шокируя Джисона. — Что… что это? — спрашивает Джисон, но, к счастью, не замедляется, даже несмотря на то, насколько сбитым с толку он должно быть себя чувствует. — Это… ах… эльфийская магия, — пытается объяснить Минхо между громкими стонами. — Это что-то вроде связи. Как Минхо мог вообще забыть об этом? Они занимаются любовью в ритуальную ночь, в ночь празднования Звездопада, и если в ночи, подобные этой, занятия любовью с вашим партнером под звездами считаются частью большего ритуала, то другие ночи хранят этот маленький секрет, о котором хотя бы раз в жизни слышал каждый эльф. Когда эльф устанавливает связь с кем-то в ночь, которая относится к ритуальным, независимо от того, кто партнер, его метки ярко загораются, а не просто сияют, и удовольствие из-за этого ощущается намного сильнее. Минхо не может поверить, что это вылетело у него из головы, потому что они заранее обсудили с Джисоном их первый раз, и оба сошлись на одной из ритуальных ночей, когда Минхо чувствует себя наиболее расслабленно и комфортно. И всё же, даже держа в голове эту мысль, он совершенно забыл предупредить об этом Джисона, как никогда не упоминал и о связи, возникающей в такие ночи — она, как правило, получает защиту от звёзд. Это не значит, что у них никогда не возникнет проблем в отношениях только из-за этой магии, нет: если они не сохранят уважение, понимание и любовь, то никакие вторые шансы и помощь от звезд не смогут ничего изменить. Вместо этого связь поможет им лучше чувствовать друг друга, не только в сексуальном плане, но и легче ощущать изменения настроения партнера, а также поможет стать друг для друга источником комфорта. Эта связь может быть разорвана, если партнеры захотят разойтись, но мало кто решается на это среди эльфийских пар, вместо этого тщательно подбирая время, чтобы укрепить свои и без того серьезные планы на совместную жизнь. Это часто приводит к браку, который как раз является неразрывной связью, и наличие такой связи с не-эльфом немного повышает шансы эльфа остаться бессмертным и разделить свою вечность с партнером вместо того, чтобы отказаться от нее. Минхо знает, что нет ничего плохого в том, что он забыл об этом, все-таки он никогда не планировал создавать эту связь с кем-либо. И, так как все думали о нем как о том, кто меньше всего будет искать партнера — он просто перестал думать об этом, так что логично, что он не вспомнил о связи сегодня вечером. И все же Минхо почти стыдно за то, что не поднял этот вопрос раньше, за то, что не спросил мнение Джисона по этому поводу — они должны были обсудить это вместе, но он даже не дал возлюбленному времени подумать. — Означает ли это, что мы теперь связаны? — однако Джисону, похоже, время вообще не нужно, и он кусает его за шею, как только Минхо мычит, чтобы подтвердить его догадку. — Не уверен, что для этого есть какая-то человеческая альтернатива, но это должен быть мой способ заявить, что ты тоже мой эльф. — Ты… ты… — пытается Минхо, но все его попытки тонут в собственных неконтролируемых стонах, когда Джисон снова ускоряет свои движения. Вообще, есть еще кое-что в связи, что делает ее еще более ценной: их тела теперь будут приспосабливаться друг к другу намного легче и быстрее, и хотя это не избавляет от необходимости растяжки пальцами в будущем, это означает, что Минхо не почувствует боли, потому что его тело само по себе будет лучше готово. Даже сейчас, хотя их связь только что установилась, ему кажется, что они занимаются этим уже несколько часов из-за того, насколько естественно присутствие Джисона внутри по сравнению с первыми минутами. — Хотел бы я понимать магию так же, как ты, — тяжело дышит Джисон, потому что, каким бы выносливым он ни был, ему определенно тоже нужен оргазм. — Но даже если я бы и мог, ты всегда был бы моим собственным источником магии, детка. И хотя Минхо не может сказать, что хорошо разбирается в магии, поскольку у него в крови почти ее нет (вместо этого он умеет искусно обращаться с мечом), слышать такие слова от Джисона очень трогательно — может, дело в моменте, а может, Минхо просто очень чувствителен к подобным вещам, и это почти заставляет его расплакаться. Почти, потому что вместо этого он выкрикивает имя Джисона и достаточно крепко сжимает его бедро, так, что завтра там расцветет синяк, и кончает во второй раз за вечер. Когда это происходит, Джисон пытается из него выйти, явно боясь причинить боль чрезмерной стимуляцией, но Минхо не позволяет ему этого сделать. Цепляясь за руки Джисона, он подается назад, почти умоляя своего партнера, наоборот, проникнуть еще глубже. Очевидно, Джисон считает его упрямство очень горячим, потому что он стонет и тоже вскоре кончает, падая головой на плечо Минхо. Он делает несколько глубоких вдохов и старается выровнять дыхание. Минхо тоже нужно успокоить свое прерывистое дыхание, но это очень сложно сделать, когда Джисон обвивает обеими руками его талию и прижимает к себе после того, как осторожно из него выходит. Свечи все еще горят, на стенах танцуют огненные тени, а в комнате пахнет цветами и любовью, и это такой спокойный момент, что Минхо хочет остаться в нем навсегда — к счастью, вечность у него прямо в руках, и это касается не только времени. Его метки снова слегка светятся, а не освещают всю спальню, но сам Минхо понимает это только тогда, когда несколько минут спустя Джисон нежно проводит пальцами по татуировкам на его лице и шепчет что-то о том, какой он красивый. Минхо с трудом думает, разум снова затуманен, хотя теперь это из-за того, что он устал после такого количества новых открытий. Но в его голове все еще есть одна очень важная мысль, которую он уже озвучил Джисону ранее, но хочет сказать снова. — Знаешь, — шепчет он, наблюдая за отражением огня на стене, когда его наконец начинает отпускать, а затем поворачивается в руках Джисона, чтобы посмотреть ему в лицо. — Я никогда не думал, что смогу попробовать это снова с кем-то. Ты изменил для меня так много вещей, и я так благодарен за любовь и заботу, которую ты мне даешь. Я просто… так сильно тебя люблю — Спасибо, что доверяешь мне, детка, — говорит Джисон, нежно целуя Минхо в нос. — Я знаю, что среди вашего народа не принято глубоко доверять другим расам, особенно людям, ведь с ними надолго не остаются, поэтому я сделаю все возможное, чтобы не предать твое доверие. Для меня в мире нет никого важнее, и я надеюсь, что смогу сделать так, чтобы ты не забыл об этом никогда. Минхо усмехается при этих словах и наклоняется ближе, чтобы накрыть губы Джисона сладким, поистине волшебным поцелуем, потому что здесь больше не нужны слова, потому что он не сможет сказать ничего, что действительно имело бы смысл. Слова придут позже. Слова придут, когда они проснутся завтра после нескольких часов сна, с переплетенными под одеялом ногами и сонными улыбками, украшающими их лица. Слова придут, когда Джисон притянет его к себе для объятий после позднего завтрака и спросит о том, как он себя чувствует. Слова обязательно придут, Минхо не сомневается в этом, потому что ему нужно сообщить Джисону о столь многих вещах, о стольких открытиях, которые он сделал сегодня вечером, и он хочет услышать то же самое от своего партнера, а еще — поговорить об их связи. Но сейчас он просто позволяет успокаивающей тишине окружить их, заключить их в свои объятия, словно теплый нежный пузырь, и какое-то время ни один из них не говорит ни слова. — Я приготовлю нам ванну, — нарушает тишину Джисон, как раз в тот момент, когда Минхо закрывает глаза и почти начинает засыпать из-за того, как приятно греться в тепле Джисона, вдыхая его запах и вообще не двигаясь. — Не беспокойся ни о чем, я приду за тобой, когда все будет готово, и помогу тебе привести себя в порядок, если ты не возражаешь, хорошо? И постель я тоже поменяю. — Это несправедливо… — пытается Минхо, но все, что он хотел сказать, прерывает зевок, от которого Джисон нежно усмехается. — Я тоже должен что-то сделать. — Просто будь хорошим котенком и подожди меня, хорошо? Минхо не может сказать «нет», когда Джисон смотрит на него вот так и использует против него кошачью карточку, поэтому он кивает и сворачивается в клубок на кровати, бессознательно улыбаясь, когда Джисон набрасывает на него легкое одеяло и оставляет поцелуй на лбу, прежде чем выйти из комнаты. Подготовка ванны занимает много времени, достаточно, чтобы немного вздремнуть, и, хотя часть его действительно хочет быть более полезным сейчас вместо того, чтобы снова перекладывать все на плечи Джисона, он не может сопротивляться другой своей части, которая заставляет его сразу же заснуть. Он едва помнит, что происходило дальше, слишком сонный, чтобы четко все воспринимать, но есть, однако, одно воспоминание, которое остается очень ярким в его голове даже на следующий день: это воспоминание о том, что Джисон был чрезвычайно нежен с ним. Может, на этот раз Минхо не удалось поймать звезду, может, этого вообще никогда не случится, но какое это имеет значение, когда звезды одобрили их связь, когда у него уже есть все, о чем он только может мечтать, заключенное в партнере рядом с ним? Джисон не эльф, не пытается быть похожим на них, но он любит и лелеет Минхо больше, чем любой другой эльф, и с ним Минхо наконец-то может по-настоящему быть самим собой, не скрывая ни одной из своих уязвимых или чувствительных частей, потому что он знает, что Джисон никогда не причинит ему вреда. Звезда приземляется на подушку. Любовь не знает границ.