Через тернии к звездам

      Себастьян не был обделён вниманием учениц Хогвартса, чуть ли не с самого поступления в школу магии притягивал других своим обаянием и харизмой и легко заводил новые знакомства. Юноша обладал смазливой внешностью и один из немногих слизеринцев имел ещё и притягательную улыбку, словно у только что тщательно вычесанного и досыта накормленного жмыра, которая гармонировала с растрёпанными каштановыми волосами с рыжим отливом, усиливающимся за счёт большого количества веснушек на лице.       Остальные же слизеринцы в большинстве своём были угрюмы, надменны, горделивы и заносчивы. Со стороны могло показаться, что это лишь ярлык, навешиваемый на Слизерин другими учениками, но лишь учащийся на этом факультете понимает, что это не так уж и далеко от правды. Взять ту же Нериду Робертс, которая, проиграв Уильямс в дуэльном клубе, разразилась оскорблениями и угрозами в адрес последней. Или Имельду Рейес, что украла и спрятала плюй-камни одной из учениц Когтеврана, а ещё при любом удобном случае хвасталась своим мастерством полёта на метле. Так или иначе, носители мантий с зелёной отделкой обладали не только отрицательными качествами — ребята были рассудительны, хитры, умели добиваться поставленных целей за счет своих амбиций и желания признания и были преданы тому, что делают, доводя задуманное до конца.       «Слизерин — факультет, выпускники которого становятся тёмными волшебниками», — фраза, услышанная Эмили от первокурсников в первый день, когда Распределяющая шляпа определила её судьбу на ближайшие пару лет. Они перешёптывались между собой, непонятно, обсуждая то ли внезапное появление новенькой пятикурсницы, то ли просто волнительные события вечера, большую часть которых сама девушка пропустила. Она была ничуть не менее любопытна этих одиннадцатилетних ребят, наверное, даже более, ведь для неё мир, в котором существуют волшебники, магия и даже специальная школа, где этому обучают, открылись совсем недавно.       Тот вечер был щедр на события для новоиспеченной пятикурсницы. Именно тогда она познакомилась с Сэллоу, Мраксом и другими обитателями гостиной факультета. Себастьян и в этот раз, без исключений, проявил своё обаяние на пепельноволосой сокурснице. Но, в отличие от большинства девушек, их симпатии к этому слизеринцу Эмили не разделяла, ей больше по душе был молчаливый потомок Мраксов. И вовсе не потому, что в этом учебном году Сэллоу проявил себя с самой тёмной стороны, какую себе может представить разве что один из узников Азкабана. Если отбросить связь юноши с тёмной магией, он умело манипулировал друзьями в своих интересах, не раз заставляя их переступать через себя; испытывал дружбу на прочность, как только мог. Вменял чувство вины, приплетая нежелание помогать Анне, обманывал, сталкивал Оминиса и Эмили из раза в раз лбами и, что самое важное для девушки — абсолютно не заботился, что при всём этом чувствуют остальные, включая Анну и Соломона. Тем самым Себастьян воплощал самые худшие черты, приписываемые факультету, но пытался это спрятать за напускным дружелюбием и самопожертвованием ради сестры.       После всего произошедшего Эмили с Оминисом не знали, как относиться к Себастьяну. Несмотря на то, что они всё же скрыли его поступок, к которому привёл ещё ряд непростительных вещей, в том числе и заклинаний, оба терзались в сомнениях, стоило ли продолжать дружбу. С одной стороны, укрывание Сэллоу означало, что они его простили, а с другой — просто не хотели вмешиваться в судьбу друга и решили таким образом сохранить нейтралитет. Ведь Соломон Сэллоу в тот день не погиб, и Эмили хотелось верить, что благодаря ей, но в глубине души она понимала, что именно по её вине Себастьян активировал реликвию, а Соломон оказался в тех катакомбах. Ведь это именно Уильямс помогала юноше, уговаривая Оминиса открыть скрипторий, сопровождала в поисках реликвии и даже позволила вынести ее из катакомб, несмотря на сопротивление Мракса. Если бы девушка могла знать, что всё так закончится… А ведь могло быть и ещё хуже, если бы она не отбила заклинание Авада Кедавра своего друга, направляя его энергию в стену и обрушив один из сводов зала, едва не замуровав их в этих катакомбах. Если бы не выбила палочку из рук Себастьяна, защищая Соломона, и не наложила на самого дядю заклинание забвения, чтобы он не мог сдать ни её саму, ни младшего Сэллоу Министерству. Так или иначе все трое были связаны не только прошлой дружбой, но и общей тайной, настолько ужасной, что не пришла бы в голову ни одному из ныне учащихся в Хогвартсе. У каждого из решений были последствия и ответственность за них.       Обливиэйт. Эмили порой желала, чтобы это заклинание применили и к ней самой, чтобы забыть свои чувства к Мраксу. Она и раньше не могла рассчитывать на взаимность друга, а сейчас и подавно. Участие Уильямс в этих событиях не могло не повлиять на их отношения с Оминисом. Они не были идеальными ввиду постоянных споров о действиях Сэллоу, но сейчас заметно испортились: парень в тайне злился на неё, девушка была в этом уверена. Возможно, даже ненавидел, ведь она и сама себя ненавидела. Эмили никогда не забудет те слова, сказанные у пресловутых катакомб: «Ты поклялась остановить Себастьяна, и смотри, чем это закончилось». Она считала, что сделала всё правильно, поскольку Сэллоу всё равно бы поступил так, как поступил, с помощью своих друзей или без неё. Уильямс лишь хотела быть рядом, чтобы уберечь его от роковой ошибки. Хотела сохранить отношения с ними обоими и саму дружбу между парнями. Но на двух стульях не получится усидеть, Эмили поняла это только позже, потому что она не уберегла ни то, ни другое.

***

      Оставались считанные дни до окончания учебного года, когда коридоры Хогвартса почти полностью опустеют, в учебных классах воцарится тишина, столы в библиотеке покроет книжная пыль, а из мрачных закоулков замка появятся призраки, которые обычно избегают молодых волшебников. Эта мысль тяготила юную хранительницу по двум причинам: на какое-то время ей придётся расстаться с Оминисом, а ещё вернуться в приют. Непонятно, от какой из них больше щемило в сердце, точно так же, как перед тем, как попасть в хранилище древней магии. Прошлое лето Эмили почти полностью провела со своим ныне почившим наставником, затем поступила в Хогвартс, отметила шестнадцатилетие, а после и вовсе погрузилась в волшебный мир настолько глубоко, как даже не могла себе представить. Девушка не хотела допускать и мысли о возвращении в приют после всего произошедшего. Для неё он стал прошлой жизнью, словно это было не год назад, а много десятилетий. В том мире Уильямс себя уже не представляла: нельзя использовать магию, нельзя рассказывать о событиях этого года, нельзя ничем делиться с маглами, даже самым маленьким секретом. Пришлось бы придумывать объяснения тому, где девушка пропадала этот год, и притворяться всё той же Эмили, которой она уже не являлась. Но ей больше некуда было возвращаться.       Девушку радовало лишь то, что Себастьян уехал при первой же возможности домой, не дожидаясь результатов СОВ, к своим сестре и дяде. Фелдкрофт находился в почти пешей доступности от Хогвартса, и парню не нужно было ждать поезд, который, по своему обыкновению, каждый год в один и тот же день увозит перевозбуждённых от предвкушения лета детей уже много лет подряд. С Сэллоу Эмили почти не виделась с того дня в Большом зале, когда ученики и профессора прощались с Элеазаром Фигом. Друзья тогда её поддержали и на время забыли свои разногласия, снова сблизившись, но она не знала, о чём с ним говорить, для того чтобы окончательно простить Себастьяна нужно было время. На удивление, парень не позвал подругу на лето с собой, как в прошлый год Оминиса. Конечно, сейчас все мысли Сэллоу были о сестре, особенно после того, как Эмили рассказала ему про причастность Руквуда к проклятью Анны. А может, Себастьян и вовсе не хотел звать подругу. Возможно, ему было всё равно, точно так же, как и тогда, в скриптории, когда о состоянии девушки после Круциатуса позаботился только Мракс, донеся её на руках до общежития, в то время как сам Себастьян ударился в изучение мрачной комнаты и его содержимого, вмиг забыв о содеянном. С Оминисом Эмили тоже не могла поехать, ведь этим летом ему было велено вернуться в родовое поместье, где ей точно не место. Для семьи Мракс она была грязнокровкой, несмотря на то, что о происхождении Уильямс доподлинно не известно. Ведьма по умолчанию будет считаться для них маглорожденной, пока не доказано обратное, как минимум потому что её воспитали маглы, и даже само появление девушки на пороге поместья будет считаться оскорблением столь аристократичного и чистокровного рода. Эмили сомневалась, что Оминис захотел бы провести с ней всё лето, даже если бы его семья относилась к маглам и всем, кто связан с ними, как-то иначе.       Именно поэтому девушка приняла твёрдое решение обратиться к профессору Уизли и обсудить с ней пребывание в школе на лето или хотя бы его часть. После смерти профессора Фига, женщина стала наставником Уильямс, считая, что та ещё достаточно неопытна во владении магией и отстаёт от однокурсников, несмотря на хорошо сданные СОВ. И ко всему прочему является новой хранительницей древней магии, за источником которой девушке предстоит присматривать, в то время как присмотр нужен ей самой. Эмили доверяла заместительнице директора и считала её своим наставником намного ранее, но их мнения по поводу СОВ расходились — девушка упорно считала, что баллы были завышены за её «заслуги». А что касается владения магией, она знала и умела куда больше, чем могла себе даже представить профессор.