не надо быть фрейдом, чтобы понять

из огромных дверей школы радостно вылезает компания, святящаяся слишком ярко для такого серого дня. илья, предложивший всем вместе уйти с последнего урока, несмотря на то, что у ксю была какая-то слишком важная для её профиля история искусств, а у дениса – ненавистное право с чересчур строгим преподом, закидывает руки им на плечи и активно шагает вниз по дороге. он по таким чувствам скучал. и хотя вокруг грязь, сырость и пестрящая скука, в илье начинает цвести весна. он чувствует себя последние несколько дней, как в мае, и, откровенно говоря, хочет устроить себе незабываемые приключения прямо на месте. но без этих двоих он точно не сможет и не захочет, поэтому бодро прихватывает их с собой даже на самые мелкие прогулки. они проходят мимо мелкого кинотеатра, в котором крутят неизвестные фильмы, обсуждают, как кого-то из параллели спалили с курилкой, и общий настрой подбадривает желание потратиться на что-нибудь вкусное. поэтому илья тащит компанию в пресловутый прайм, где выбирает себе непонятный десерт и сендвич, а после ведёт ближе к метро – ему срочно нужно зарядиться приторно сладким кофе из новых сезонных напитков, иначе цветение весны потухнет в них всех одновременно. коряков заходит в среднестатистическую кофейню, куда не заглядывал с полгода, вместе с ребятами, глупо держа большеватый пакетик из прайма, не помещающийся в мелкий рюкзак, в руках. людей здесь достаточно, но и им некуда спешить, и он вновь мельком чувствует разморённый расслабленностью май, хотя за окном – месиво из дождя и снега. – может цветочный раф взять? никто не пробовал? ксюша на это раздражённо выдыхает. – я же тебе писала – он химозный. ты мой развернутый отзыв на сезонные напитки не запомнил? илья тупит взглядом куда-то меж её носом и губами, подмечая новый оттенок помады, а после смешливо хмыкает. – не помню, – и скорее оборачивается к монитору, прилавку и куче сладостей за стеклом. и внутренности его тут же сводит. потому что там на него пронизывающе пялится страшно высокий рыжий бариста. ну, точнее, на них всех, и не пялится, а тактично ожидает, когда они соизволят хоть что-то заказать, но глаза его – в приглушённом свете кажущиеся приторно зеленоватыми – проглядывают насквозь. – лавандовый латте, средний, – выдаёт он скороговоркой и, бросив взгляд на чужую кофту со странным логотипом нелюбимой им группы, добавляет, – по карте будет. – покрепче сделать? – не, не стоит. минутами позже они стоят шумным кружком возле витрины, не давая посетителям рассмотреть карту напитков, висящую на стене, и отпаивая ксюшу кофе – у той опять на карте осталось пятьдесят не своих рублей. денис бормочет что-то про новую рофловую песню, которую они записали с максом в туалете на перемене, и на всей громкости врубает спизженный из популярной лет десять назад песни бит, под который шабанов нашёптывает что-то про тупую математичку. ксюша спасает их, делая громкость средней, пока они разрываются хохотом. кофе кончается медленно, они специально задерживаются вместе подольше, обсуждают какой-то бред и вспоминают всех своих бывших, когда ксюша одновременно с коряковым начинает посматривать на прилавок – бариста кому-то советует, что выбрать, и отсвечивает проколотым ухом. они вновь ловят одну волну, и илья не успевает вновь удивиться тому, как вовремя они встретились около двух лет назад и сплелись единым клубком идентичных нитей. – бариста секси, – не так тихо, как могла бы, подытоживает ксю, смотря ему в лицо. илья не знает намёк это, возможность или что-то ещё, но мысли о том, чтобы взять чужой инстаграм вообще-то разрывают его уже несколько минут, и ему всё ещё не хватает. он, однако, ждёт до победного, задерживая друзей на выходе и оправдываясь тем, что ему на улице холодно. денис смотрит с лёгким подозрением, но так ничего и не понимает, допивая из своего огроменного стакана, ксюша понятливо хмыкает на его произнесённое одними губами: «хочу его инст спросить», и илья вскоре не выдерживает. он подлетает к кассе с разблокированным телефоном, думая, как оставить и себе, и парню напротив пути для отступления, и как не выглядеть слишком навязывающимся. у него не выходит. – извини, а можно твой инстаграм? – он старается не смотреть в чужие глаза, но в итоге застревает где-то между сном и реальностью – те уже полыхают ебучими синими кристаллами. между ними повисает пропасть тишины, в которую коряков готов сорваться от окутывающего его затылок стыда. – им вообще не пользуюсь, – отвечает рыжий после небольшой заминки, отводя взгляд слегка в сторону, – но есть телеграм. илья вопросительно смотрит, разворачивается, делает пару шагов к выходу, а после, понимая, что это какая-то пиздяческая глупость, поворачивается обратно. – давай. выходят они слишком быстро, на ярком контрасте с тем, как до этого около получаса играли в затяжные разговоры, и в небольшом ахуе. илья – потому что не понимает, что за сцену устроил, ксюша – потому что больше не может терпеть чужой тупняк, и денис, только осознающий, что вокруг него происходит. он любит витать в облаках, говорить о вселенной и сладкий кофе размером 0,4, а такое – сложновато. особенно с двумя гиперактивными под боком. – я как дурак себя повёл. не хочу писать – это же бред какой-то. он ещё так говорил, будто хотел, чтобы я отъебался. – ты и есть дурак, – прерывает его болтовню ксюша, подходя к крайнему входу в метро, – не надумывай себе ничего заранее. ты такого ещё где найдёшь? илья тупит взгляд и натягивает улыбку, предпочитая наградить подругу молчанием. когда-нибудь его социальная неловкость вернётся к своему нулю, туда, где была в прошлом году, а пока он просто посгорает от стыда несколько ночей подряд. и может, только может, напишет. они прощаются минутами позже, расходясь перед эскалаторами в метро – живут все в кардинально разных районах. илья едет домой, слушая недавно найденную странную музыку со странными битами, отчаянно не желая просматривать профиль парня. там, ближе к вечеру, рассмотрев всё разнообразие чужих аватарок, отписывает всю историю в чатик с вовой и лёшей. те преданно желают ему удачи, пока он ищет подходящий стикер с котом. а после отправляет его этому резко согласившемуся ворваться в его жизнь рыжему недоразумению и с обилием скобочек извиняется о странном знакомстве. в животе тревога скручивает все органы, он прокусывает губу в ожидании скорого ответа и думает, что это та весна, которую он заслужил.