Пески времени

Снова. Снова я сижу здесь. Снова пытаюсь убежать от жестокой реальности, скрывшись в этой старой, пыльной библиотеке Блэков. Снова безостановочно читаю все подряд, запивая тяжелые толстые фолианты крепким черным кофе. Никому нет дела, что я тут. Каждый справляется со своим горем сам. Как может. Гарри безвылазно сидит в аврорате в надежде найти и отловить оставшихся Пожирателей. Джинни пытается привести в божеский вид этот дом. Рон пьет и шляется по борделям. Не знаю, как сейчас остальные члены семейства Уизли. Ни у кого нет сил утешать друг друга, поэтому мы стараемся не видеться. Наверняка, до сих пор не оправились после смерти Фреда. Особенно Джордж. Он точно никогда не станет как прежде, ведь он каждый день видит его в зеркале. Нам говорили, что все будет хорошо. Нам говорили, что после падения Волан-де-Морта в мире наступит мир и покой, всем будет хорошо, легко и радостно. Может быть, сейчас действительно кому-то и хорошо, но только не нам. Мы пытаемся всеми силами залечить кровоточащие раны на сердцах и душах. Пытаемся отпустить тех, кто уже мертв. Пытаемся смириться и жить дальше. Вот только мы не можем этого сделать. Потому что нас никогда не покинет ужасающее и болезненное чувство невосполнимой потери и утраты. Никто из нас так и не снял траур, даже спустя месяц. Воспоминания и боль еще слишком свежи. Джинни ночами плачет в подушку. Гарри снятся кошмары, которые не в силах прогнать никто. Рона я еще не видела трезвым. Я же не сплю вообще, употребляя кофе литрами и книги стопками. Часто я просто гляжу в книгу, не видя текста. С остекленевшим взглядом вспоминаю доброго и понимающего Ремуса Люпина. Жизнерадостную и умеющую искать во всем светлые стороны Тонкс. Оптимистичного, вечно веселого и шкодливого Фреда. Юного Колина Криви. Сурового аврора Грозного Глаза Грюма. Старого мудрого Дамблдора. Ехидного и вредного, но такого отважного и самоотверженного Снейпа. Верного и смешного Добби. Бесстрашного и гордого Сириуса. Я даже скучаю по Седрику, которого практически не знала. Тоскую по погибшим семнадцать лет назад Поттерам, которых никогда не видела. Я не плачу. Слез просто нет. Все выплакала на похоронах. Осталась только несмываемая накипь горечи. Я не плачу. Я просто сижу и думаю о маленьком Тедди, оставшемся сиротой. О Джордже, который сейчас не живет, а существует, как живой мертвец. О Деннисе Криви, который был смертельно бледен, когда я видела его на кладбище. Он приносил цветы на могилу брата. Он тоже не плакал, но его взгляд теперь мне будет сниться в кошмарах, если я все-таки решусь заснуть без зелья. Но что бы там не говорили, больше всего в этой войне пострадал Гарри. Он потерял практически всех, кого только было можно потерять. Я искренне восхищаюсь его силой воли. Будь я на его месте, я бы просто замкнулась и не подпустила к себе никого. Я бы побоялась к кому-либо привязываться, чтобы потом снова не было бы больно. И вот сейчас я захлопываю очередной от корки до корки прочитанный том, подняв при этом небольшое облачко пыли и встаю, разминая затекшие от долгого сидения в неудобном кресле мышцы. Подхожу к полкам. Судя по тому, сколько я прочитала за последний месяц, я могу смело сдавать экзамен по Темной магии. При условии, что такой вообще существует. Ведь в семейной библиотеке Блэков нет простых книжек. Я, прохаживаясь вдоль стеллажей, пытаюсь разобрать названия на истертых, покрытых толстым слоем пыли корешках. Мое внимание привлекает маленькая, невзрачная книжонка, что стоит на самом краю дальнего стеллажа. Среди толстенных и внушительных талмудов она выглядит очень необычно. На истрепанной мягкой обложке написано короткое Оmnia fert aetas. Латынь. Уже интересно. Вооружившись словарем, я села поближе к камину. Кажется, на ближайшую неделю занятие себе нашла. Рон бы сказал: "Кому есть дело до жалкой ветхой книжонки, страницы которой уже пожелтели от старости и кажется, что вот-вот рассыплются в прах?" А вот мне есть дело. Насколько мне хватило моих скудных познаний в латыни, название переводится как «Время уносит все». Интригует, не правда ли? Через два дня упорного перевода я начинаю понимать смысл этой книги. Древнегреческий ученый Хронос, которого магглы ошибочно считают божеством, посвятил этой работе, что я сейчас пытаюсь перевести на родной язык, всю жизнь. Непонятно только, почему сия бесценная книжица написана на латыни, а не на родном языке Хроноса. "Время как отрицательное единство вне-себя-бытия есть такое нечто всецело абстрактное и идеальное; оно есть бытие, которое, существуя, не существует, и, не существуя, существует, - созерцаемое становление. Это означает, что хотя различия всецело мгновенны, т.е. суть непосредственно снимающие себя различия, они, однако, определены как внешние, то есть как самим себе внешние."* Заставляет задуматься. Но развивать тему я абсолютно не хочу, поэтому я снова берусь за словарь. В конце концов, размышления Хроноса заканчиваются. Дальше идет самое интересное. А именно – ритуал перемещения во времени. Меня это наводит на смутные мысли, заставляя подавлять пустые надежды внутри себя. Время как зыбучие пески. Стоит влезть в его ход – затянет с потрохами. Историю менять нельзя. Свершившееся есть, оно незыблемо, хотя крайне неустойчиво. И, тем более, существуют правила перемещения во времени. В меня их старательно вбила МакГонагалл на третьем курсе. Хотя… Эти правила написаны только для маховиков… Меня смущает то, что этот ритуал, подозреваю, единственный в своем роде, не проверен на практике. То есть, изобрести-то его Хронос изобрел, но проверить не успел. Меня как-то не греет мысль стать первопроходцем. И, тем не менее, я не успокаиваюсь, пока не перевожу книгу до конца. Когда я дописывала последний абзац, в библиотеку зашел Гарри. Странно. Это первый раз, когда он решил со мной поговорить с тех пор, как мы тут. - Гермиона, Джинни сказала, что ты уже две недели не выходишь из библиотеки. - Э-э-э… - Гермиона, так же нельзя! Ты хоть что-нибудь ела в последние дни? - Конечно, Гарри, - фальшиво-бодрым голосом говорю я. Он странно на меня смотрит и ничего не говорит. Могу представить, как я выгляжу со стороны: худая, бледная, с запавшими щеками, с синевой вокруг глаз, с маниакальным блеском в глазах, сижу, закопавшись в ворох исписанных пергаментов… Наверняка, у меня еще и все лицо в чернилах. Гарри оглядывает несколько чашек из-под кофе, стоящих на столике возле камина, на полу около моего кресла и нетронутый обед, который принес заботливый Кричер. Оглядывает и укоризненно качает головой. - Что ты там все пишешь? – он выуживает из вороха один из исчерканных листов и я не успеваю его вырвать у него из рук. - «Суть этой гипотезы в том, что путешественник во времени просто не сможет создать парадокс, потому что природное течение времени не позволит ему этого…» Гермиона, что это?.. - Отдай, - хмуро говорю я и выхватываю свои записи. - Гермиона?.. - Это Гипотеза защиты временной последовательности, - неохотно поясняю я. - И в чем же она заключается? Хотя, нет, не объясняй… Зачем тебе все это? - Просто интересно. - Ну-ну, - хмыкает он. - Узнаю прежнюю Гермиону. Я только вздыхаю. Что я могу сказать на это? - Думаю, тебе все-таки нужно поесть, - говорит он, присаживаясь рядом. - Ты совсем отощала. - На себя-то посмотри, - бурчу я. - Кожа да кости. Одни глаза торчат… Гарри невесело усмехается. Так мы и сидим в тишине. Я дописываю то, что не успела дописать; Гарри, привалившись к подлокотнику моего кресла. - Зачем тебе все это, Гермиона? – тихо спрашивает он. - Зачем мне что? - Зачем ты сидишь тут? Почему ты не выходишь? Почему зарываешься в книги? - А почему ты все время в аврорате? Почему Рон постоянно пьет, не просыхая? Почему Джинни не может спокойно сидеть на месте? Почему Джордж ни с кем не разговаривает? Почему Деннис Криви практически ночует на кладбище? Почему миссис Тонкс не может без слез смотреть на Тедди? – все тише и тише начинаю говорить я. Голос дрожит. - Я понял, Гермиона, - мрачно сказал Гарри. - Можешь не продолжать. Но тебе все-таки стоит побродить хотя бы по дому. Нельзя сидеть в одной и той же комнате все время. Поднявшись, он пошел к двери и, у самого выхода, обернувшись, издал грустный смешок: - А то клаустрофобия разовьется. Он уходит, а я, не придавая значения его словам, начинаю переписывать в простую толстую маггловскую тетрадку все свои переводы. Кидаю взгляд на часы. Одиннадцать вечера. Но никто еще не спит. Я слышу, как внизу гремит чем-то Джинни. Значит, там же и Гарри. Он никогда не ложится спать без нее. Послушавшись совета Гарри, я таки выползаю из библиотеки. Неуверенно ступая по скрипучему полу, спускаюсь по лестнице на второй этаж. Пыли нигде нет, ковры и паркет чисты, лестничные перила блестят. Джинни и Кричер хорошо постарались. Быть может, их стараниями дом вернет себе былое величие. В особняке Блэков я никогда особенно не гуляла. Поэтому, настороженно оглядываясь на портреты, бросающие на меня презрительные взгляды, я тихонько иду, практически крадучись, по второму этажу. В темноте все кажется ужасно зловещим. Хорошо, что Гарри первым делом снял отрубленные головы эльфов. Зайдя в первую попавшуюся комнату, я осматриваюсь. В темноте не разберешь, чья. Зажигаю Люмос. Чисто прибранная спальня, ни единой лишней вещи. Зеленый полог кровати, зеленые шторы, герб Слизерина на стене, фотографии в рамках. Скорее всего, это комната Регулуса. Подхожу к столу, где стоят снимки. Парнишка с фотографии отрешенно взирает на меня и щурится от света. Я ухожу, осторожно прикрыв за собой дверь. Захожу в следующую комнату. Почему-то мне хочется, чтобы здесь горел мягкий, теплый свет и поэтому я зажигаю свечи. Клубы пыли на полу, плакаты с полуобнаженными девушками и мотоциклами на стене. Красный полог кровати, красные шторы, красный ковер, Гриффиндорское знамя на противоположной стене. И куча, куча каких-то бумажек, обрывков на полу, столе, тумбочке… Гарри запретил Кричеру и Джинни что-либо трогать. Комната выглядит заброшенной, в отличие от комнаты Регулуса. Там кажется, что хозяин просто куда-то вышел и сейчас вернется. Мне хочется подольше тут побыть. Я беру со стола фотографию в деревянной рамке и присаживаюсь на пропыленную кровать. С фото мне весело улыбаются Мародеры, Лили и какая-то незнакомая девушка. Фото черно-белое, но для меня оно приобретает свои краски. Я вижу задорный блеск карих глаз Джеймса Поттера, огненную шевелюру Лили Эванс, мягкую улыбку и приподнятые брови, одну из которых пересекает едва заметный розоватый шрам, Ремуса Люпина, смешинки в синих глазах Сириуса. На Петтигрю я стараюсь не смотреть. Неизвестная девушка тоже никак не хочет оживать в моем воображении. Я ужасно живо представила как там, где-то в прошлом, эти ребята весело хохочут, улыбаются и машут в камеру. Вот, когда блеснула вспышка фотоаппарата, Джеймс слегка дергает Лили за волосы и зовет пойти с ним погулять. Вот Лили гневно сверкает на Поттера глазами и под задорный смех Сириуса улыбается Ремусу, берет подругу под руку и уходит. Люпин качает головой и усмехается в ответ на подколки Сириуса и очередные провалившиеся планы Джеймса. Мне казалось, что я словно вижу их сквозь года, словно у меня появился маховик времени и у меня есть шанс хоть одним глазком взглянуть на пока еще счастливых и юных мародеров. На родителей Гарри. И на Сириуса, когда его жизнь еще не успела приобрести кровавые границы "до" и "после". Когда она еще не успела оборваться. Слезы, непрошенные, кипучие, капают на фотографию. Ребята на ней не обращают внимания на странную соленую влагу. А я сижу и плачу. Впервые после похорон. Почему-то по Сириусу я тоскую больше всего. Резко вытерев мокрые щеки, рывком встаю и возвращаю рамку с фото обратно. Выхожу за дверь. Возвращаюсь в библиотеку, которая стала моей обителью в последнее время. Беру свои записи. На меня находит странная решимость. Я должна сделать это. Хотя бы попытаться. Должна. ____________________________________________ * - сперто у Гегеля.