Я хочу твою добродетель

      Когда Лань Ванцзи принял пост наместника Желтого Междуречья, он вовсе не волновался. Он был уверен в своих силах. К тому же он служил не только на благо всей Поднебесной, но также и своему брату — великому императору. Он в любом случае готов был приложить максимум усилий для достижения наилучших результатов. Именно эти земли от Янцзы до Чжуцзян были главной сокровищницей империи. Плодородные рисовые поля, абрикосовые и персиковые сады, пастбища, реки и озера, изобилующие рыбой, покатые склоны гор с плантациями высококачественного чая, который особо ценили даже при императорском дворе. Многие хотели управлять этим благоденствующим краем в жажде набить собственные карманы. И, конечно, не всем нравилось, что наместником стал самый честный и добродетельный из всех людей Поднебесной — Ханьгуан-цзюнь.       Лань Ванцзи со всей своей скрупулезностью и непримиримой воинственностью принялся наводить порядок среди чиновников. Полетело немало голов. Ханьгуан-цзюнь славился жесткими мерами по отношению к тем, кто пытался притеснять народ и наживаться на несчастье других. Брат с присущей ему тонкой иронией писал, что во дворец поступает много завуалированных жалоб на притеснения наместника. Но между строк явно читалось одобрение в его действиях. Лань Ванцзи превыше всего ценил доверие императора и никогда его не подводил, чем втайне гордился, хотя тщеславие крайне порицалось в его семье. Он строго наказывал себя за подобные мысли, ограничивая в приятных, но совершенно бесполезных вещах. Таких, как игра на гуцине, к примеру.       Лань Ванцзи был строг к окружающим, за что его и уважали, и ненавидели. Но не менее строг он был и к себе. К себе в первую очередь. Он не смел требовать от других того, чему не мог следовать сам. Единственным исключением стал обет целомудрия. Это было осознанным, взвешенным решением, и, разумеется, он не мог требовать этого от других. Но быть добродетельным он требовал от каждого в своем окружении. Приличия и правила — основа благополучной жизни. А едва он заступил на свой пост, то понял, насколько люди нуждались в порядке и ограничениях. В твердой руке, что направит их на верный путь.       К сожалению, в роли наместника Лань Ванцзи приходилось делать много такого, чего он пытался избегать всю свою жизнь, даже будучи младшим принцем в императорской семье. Встречаться с людьми, вести переговоры, выступать судьей в спорах между землевладельцами. Это раздражало. Но он ввел несколько — всего тридцать семь — ограничивающих правил для проведения своих аудиенций. С тех пор дело пошло на лад, и чиновники постепенно учились излагать свои мысли и доводы кратко и по существу, что приносило меньше головной боли, нежели многословные восхваления, совершенно бесполезные и неприятные Лань Ванцзи. Потому что, хотя он и отмечал в себе греховную склонность к тщеславию, однако не терпел подхалимства.       Несколько лет прошло в тяжком труде, который в итоге принес свои плоды. Налаженная система начала работать. Но Небеса решили ниспослать еще одно испытание. В их краях объявился дракон. Поначалу никто не верил, ведь эти священные существа не появлялись в Поднебесной на протяжении многих веков, никого из живых не осталось, кто бы их помнил.       Драконы стали частью мифов и сказок для детей. Поэтому, когда поползли первые слухи о том, что в Желтом Междуречье появилось это волшебное существо, большинство списало их на неуемную фантазию и излишек алкоголя очевидцев. Но слухи не умолкали, а следы его деятельности стали появляться все чаще. Лань Ванцзи становился все более хмурым с каждым докладом из подотчетных ему провинций. Дракон не нападал на людей, если только какие-то отчаянные безмозглые смельчаки не решались бросить ему вызов. Но здесь мало кто мог сожалеть об их скорой кончине, потому что тот, кто посмел поднять оружие на священное животное, должен умереть.       Но все же дракон доставлял массу неприятностей. То он порезвился в персиковых садах, и ни одно дерево не устояло. То он совершил налет на чайную плантацию — очевидцы утверждали, что он выглядел крайне дружелюбным — и измял несколько сотен кустов драгоценного чая «Императорская жемчужина». То утащил пару дюжин коров или разорил винодельню, прихватив несколько бочонков высококачественного вина. Наместник исправно посылал людей и восстанавливал из государственной казны все потери. Но дальше так продолжаться не могло.       С драконом пытались договориться, но все попытки оказались тщетными. Либо дракон не понимал их речь, либо просто игнорировал всех, кто мешал ему развлекаться. Тогда Лань Ванцзи воспользовался Золотой Печатью, дарованной ему в качестве высшей степени доверия Сына Неба, и издал указ, разосланный во все уголки Желтого Междуречья. Тому, кто сможет управиться с драконом, полагалась любая награда (в разумных пределах, разумеется) которую сей герой затребует.       Лань Ванцзи и не подозревал на что себя обрекает этим указом, который должен был стать решением проблемы, а не источником множества новых. Казалось, из всей империи к нему стали стекаться сплошь шарлатаны, жаждущие власти и богатства. Чего он только не услышал. К священному ужасу Лань Ванцзи, много предложений поступило уничтожить дракона и пустить его на снадобья: начиная с поддержания мужской силы и заканчивая особым эликсиром вечной жизни. Нескольких пришлось бросить в темницу за слишком кровожадные предложения. Были и менее убийственные, но весьма шокирующие. Один купец предложил отдать дракону дань в виде ста девственниц. Лань Ванцзи не стал уточнять, для каких целей, а просто изгнал купца из Желтого Междуречья.       Время шло, а решения не находилось. А дракон продолжал безобразничать, опустошая тем казну и доводя наместника до отчаяния. И когда Лань Ванцзи уже потерял надежду, в его дворец явился странный молодой мужчина и потребовал аудиенции с Ханьгуан-цзюнем.       Лань Ванцзи рассматривал стоящего перед ним в небрежной позе человека. Тот вертел в руках небольшой белый кувшин, в котором, как подозревал Лань Ванцзи, была отнюдь не вода. Человек этот с первого мгновения вызвал лишь неприятие, раздражение и желание поскорее его спровадить.       — Досточтимый Ханьгуан-цзюнь, меня зовут Старейшина Илина, и я могу решить вашу проблему с драконом, — он изобразил подобие поклона (и некоторое подобие вежливости) и тут же уселся на пол, словно не знал, что ему полагалось стоять в подобающей позе и кратко изложить свое предложение.       Старейшина? На вид он был не старше самого Лань Ванцзи. Но не это выводило из себя, а наглость, с которой вел себя этот человек, словно сам был императором или небожителем.       Лань Ванцзи не любил наглость, но он вовремя вспомнил о такой добродетели, как терпение.       — Как?       — О, я поговорю с ним, — усмехнулся Старейшина и сделал большой глоток из своего кувшина.       Как будто никто до него не пытался этого сделать.       — У вас не получится.       — О, вы уж пробовали, верно? Но дракон говорит на мертвом языке, никто из ныне живущих его не знает. Кроме меня, разумеется. Я ваша последняя надежда, Ханьгуан-цзюнь.       Это предложение заставило Лань Ванцзи почти скривиться, будто во рту разлилась вяжущая кислота незрелого яблока. Он сомневался, что это подходящий кандидат для последней надежды. Но Лань Ванцзи, как справедливый наместник и дающий всем равные возможности, конечно, не стал отмахиваться от такого предложения. В конце концов, что он терял?       — Считаю своим долгом упомянуть, что вы не должны причинять вреда дракону.       — О, я наслышан о вашей доброте, Ханьгуан-цзюнь. Я ни в коем случае не сделаю этого, не сомневайтесь.       — Можете идти.       Лань Ванцзи с облегчением вздохнул, когда этот странный и неуютный человек покинул зал для аудиенций, хотя даже не попрощался, лишь кивнул. Удивительно, что он не поднял вопрос оплаты. Как правило, об этом заговаривали в первую очередь. С человеческой жадностью и порочностью Лань Ванцзи так и не удалось смириться. Хотя это нисколько не заставило Лань Ванцзи потеплеть к этому человеку.       Много дней о Старейшине Илина не было ничего слышно. Возможно, он решил сбежать, поскольку ничего не получилось. Это было ожидаемо. Люди часто лгут.       Однако после второго полнолуния Лань Ванцзи выманил в раскинувшийся у дворца сад переполох. Едва не все обитатели собрались вокруг озера, где на искусственном островке, примяв цветы, лежал дракон. Он лениво и добродушно посматривал на зевак, что глазели на него со всех сторон. Едва он заметил Лань Ванцзи, как тут же раскинул свои огромные крылья и, перелетев через толпу, сел перед ним. И склонился в поклоне едва не до земли. Толпа вокруг ахнула, а Лань Ванцзи благосклонно кивнул, хотя страх все же кольнул изнутри. Но дракон был так прекрасен, что все мысли, кроме восхищения, тут же покинули его.       Дракон выглядел, каким его изображали на гравюрах: невероятно большой, величественный и гордый, от него исходил жар, словно внутри он таил неиссякаемый огонь и недоступную человеку магию. Его черная глянцевая чешуя отливала радужными бликами, а вдоль боков шли изящными волнами красные полосы. Лань Ванцзи не сдержался и протянул руку, чтобы коснуться огромной морды, склоненной перед ним. Дракон повел глазами и щелкнул зубами. Да, трогать запрещено. Дракон поднялся, расправил крылья и вернулся на островок.       Лань Ванцзи постоял немного, приходя в себя. И что теперь делать? Никакой инструкции к дракону не прилагалось. Вероятно, по драконьим понятиям, это было принесение присяги. Или обещание не наносить урон этим землям. Значит, он больше не будет разорять сады и винодельни?       На все эти вопросы мог ответить лишь один человек. Когда Старейшина Илина явился в следующий раз, то сразу же затребовал встречи наедине с наместником. Лань Ванцзи опешил от очередной порции наглости, но мог выполнить это требование, ведь он все еще задолжал этому человеку за оказанную услугу. А отказываться от своего слова было недостойно.       Он пригласил Старейшину Илина в свой кабинет, со смирением ожидая, какую же награду тот потребует.       — Итак, Ханьгуан-цзюнь, я выполнил свое обещание, — начал Старейшина Илина, без позволения усаживаясь в неприличную позу на циновке у чайного столика.       Да он попросту развалился, как выпивоха в питейном заведении. Но Лань Ванцзи решил быть вежливым и поскорее разрешить все вопросы с этим человеком. Он вызывал какое-то странное ощущение внутри, что очень не нравилось Лань Ванцзи.       — Я благодарен, — чинно кивнул Лань Ванцзи. — Полагаю, теперь нужно решить вопрос с вашей наградой. И что же вы хотите?       Лань Ванцзи разлил чай и подвинул чашу своему гостю. Тот чуть сморщил нос, будто ему предлагали не лучший чай во всей Поднебесной, но в два глотка осушил ее и небрежно поставил на стол. Лань Ванцзи аккуратно поднес свою и пригубил, смакуя первый глоток чая, который оставлял легкое послевкусие спелого абрикоса, налившегося на защищенной от ветров долине.       — Верно, награда…       — Прежде я бы хотел спросить, как нам быть с драконом. Он не может все время жить в моем саду. И…       — О, об этом не волнуйтесь, я об этом позабочусь. Ведь я останусь пока здесь.       — Останетесь? — Лань Ванцзи поджал губы, сожалея, что впечатление от чая тут же померкло.       — Разумеется. Без меня вы не сможете с ним управиться.       — Понимаю.       Это не то, на что рассчитывал Лань Ванцзи. Но смирение и еще раз смирение. Ради благородных целей иногда приходится идти на жертвы. Он вполне сможет справиться с присутствием этого человека в своем дворце. Где-нибудь в дальнем крыле. Им даже не придется встречаться.       — А у вас нет вина?       — Вино запрещено.       — Что?! Как это запрещено? — Старейшина Илина едва не подскочил на месте, будто ему сказали, что во дворце запрещена еда.       — В моих владениях не употребляют алкоголь. Его пагубное воздействие не…       — Ханьгуан-цзюнь, вы звучите как мой занудный… знакомец.       — Вероятно, это добродетельный человек.       — Хм, возможно, — недовольно протянул Старейшина Илина.       — Вернемся к награде, — напомнил Лань Ванцзи о цели их встречи, потому что праздные и бесполезные разговоры он считал бессмысленными.       — Я хочу вашу добродетель, — радостно заявил Старейшина Илина и потянулся к чайнику. Скорчил гримасу, но наполнил свою чашу.       — Как я могу отдать нечто нематериальное?       Лань Ванцзи и правда не понимал. Он взращивал в себе положительные качества годами. Каким образом он может их отдать?       — О, это твоя невинность, Лань Чжань, — Старейшина Илина вдруг перешел на неформальное обращение, а тон его голоса стал каким-то… мурлыкающим?       Лань Ванцзи, конечно же, не выплюнул чай изо рта, но он так быстро его проглотил, что закашлялся.       — Откуда вам известно мое домашнее имя?       По крайней мере об этом он может спросить прямо, пока не наберется смелости уточнить первую часть этого возмутительного предложения.       — Ты можешь звать меня Вэй Ин. Я даже настаиваю.       Лань Ванцзи сделал несколько упражнений дыхательной гимнастики. Сложил ладони на коленях, с трудом удерживаясь, чтобы не сделать нечто неподобающее. Происходящее казалось абсурдом.       — Позвольте уточнить, Старейшина… Вэй Ин… Вы хотите… мое тело?       — Верно. Это та награда, которую я хочу. Ханьгуан-цзюнь ведь не отступится от своего слова, верно? Тогда подготовься, я приду в твои покои через два дня. О, и не волнуйся, все останется между нами.       На этом он поднялся, отвесил небрежный поклон и ушел.       Лань Ванцзи еще долго сидел и смотрел в чашу с остатками остывшего чая, пытаясь отыскать там выход из сложившейся ситуации. Но выхода не было.

***

      Он сказал подготовиться. Лань Ванцзи всегда готов принять любое наказание. А иначе воспринимать обещанное Старейшиной Илина он не намерен. Он дал обет целомудрия и никогда бы его не нарушил, но он прекрасно понимал свои обязанности. Долг превыше всего. Лань Ванцзи никогда не избегал ответственности и не собирался делать этого впредь, даже если плата за спокойствие империи столь низменна и порочна. Он справится. Но он не собирался вникать в суть. И ни за что не опустится до исследования этой низменной стороны человеческой жизни. Конечно, в императорской библиотеке были тексты, предназначенные для супругов и облегчения выполнения их долга. И если бы Лань Ванцзи взял супруга или супругу, то непременно изучил бы полагающиеся в этом случае материалы. Но ни о каком браке не было и слова. Все, что хотел Старейшина Илина — это непорочность наместника Желтого Междуречья. Старейшина… Вэй Ин низвел Лань Ванцзи до уровня… О, таких слов Ханьгуан-цзюнь даже не употреблял.       Он успокаивал себя, что это ради блага империи, ради народа. Что его тело по сравнению с благополучием его подопечных? А о его унижении никто не сможет узнать. Хоть за такую малость, как тайное соглашение, Лань Ванцзи был благодарен. Само по себе это было невыносимым, но он не знал, как бы стерпел сочувствующие или злорадные взгляды.       Он обещал любую награду тому, кто сможет совладать с драконом. В разумных переделах. Было ли требование Ста… Вэй Ина в пределах разумного? Лань Ванцзи пытался рассуждать логически. Никто не пострадает в результате этого, казна останется нетронутой, которая и так успела опустеть едва не наполовину, пока восстанавливали разрушения после действий дракона. Ста… Вэй Ин не потребовал ни земли, ни титула, ни выгодный брак. Почему он потребовал такую незначительную в масштабах империи вещь? Какую ценность может нести в себе целомудрие одного человека? Даже если это сам наместник.       Сколько бы Лань Ванцзи ни думал, не мог понять, чем руководствовался этот бесстыдный, развратный человек. Неужели у него не было других кандидатур для воплощения своих непристойных фантазий. О, нет! Его желания настолько ужасны, что лишь таким способом он может получить то, что хочет. На самом деле фантазия Лань Ванцзи на этом этапе пасовала. Он не мог ничего придумать. В общих чертах он понимал, что происходит между двумя людьми за брачным пологом, все же он не в пещере рос, а во дворце. Более того, он знал, что для совершения интимного акта не обязательно следовало сочетаться браком. Это работает даже без благословения предков и Небес. Он также знал, что многим такое времяпрепровождение нравилось, но бывало и неприятным, и даже травмирующим.       Лань Ванцзи в раздражении отбросил план расходов на реконструкцию дамбы, который изучал. Он никак не мог вникнуть в суть, иероглифы прыгали перед глазами, как взбесившиеся демоны, а линии чертежа складывались в бессмысленные формы.       Как именно он должен подготовиться? Раздеться?       О, нет, он не намерен оголять и цуня своего тела сверх необходимого.       А сколько необходимо?       О, боги, он нервничал. Лань Ванцзи никогда не нервничал. И теперь пола его верхнего паофу выглядела так, словно ее осел пожевал. Он отправился к нише, в которой ровным рядом была развешена его одежда. Он сорвал с себя верхнее паофу и потянулся за новым.       — О, ты решил раздеться? — раздался раздражающе жизнерадостный голос позади. И тут же последовал преувеличенно громкий вздох. — А я так надеялся, что смогу сделать это сам.       Лань Ванцзи не дернулся, а медленно взял паофу и накинул на себя, а после обернулся.       — Ста… Вэй Ин.       — Позволь, помогу.       Лань Ванцзи стиснул кулаки на вороте, который поправлял.       Итак…       Сейчас это произойдет.       Что ж, чем раньше они начнут, тем быстрее закончат, и можно будет забыть это как страшный сон. И не вспоминать до конца своих дней эту постыдную страницу своей жизни.       Вэй Ин помог с завязками, расправил складки, не преминув весьма фривольными жестами коснуться тела в нескольких непозволительных местах. Лань Ванцзи ощущал жар его кожи даже сквозь слои одежд. Затем Вэй Ин потянулся за поясом и повязал вокруг талии, закрепил концы. Так близко рядом с Лань Ванцзи не стоял никто, кроме брата и лекаря. Он всегда одевался сам, к чему приучился еще в детстве. Ему всегда было некомфортно, когда кто-то находился на расстоянии нескольких цуней или, упаси боги, касался. Вэй Ин не спрашивал разрешения, вторгся в личное пространство, словно варвар в мирное поселение. Осталось только обесчестить добродетельного наместника. Лань Ванцзи именно так и ощущал себя: беспомощным перед возникшей из ниоткуда стихией. От Вэй Ина веяло огнем, будто рядом пылал костер. Лань Ванцзи укутывал запах разогретого на солнце камня, примятой травы и немного — молодого вина.       — О, не смотри на меня так, Лань Чжань, — его глаза были так близко, Лань Ванцзи показалось, что в темной глубине мелькнули искорки. Но Вэй Ин тут же опустил ресницы, пряча взгляд. — Ты ведь не думал, что я наброшусь на тебя как какой-нибудь дикарь? О, погоди, ты именно так и думал.       Вэй Ин рассмеялся и отступил на несколько шагов, а Лань Ванцзи понял, что почти не дышал все это время. Этот человек оказывал какое-то странное воздействие на него. И это очень не нравилось Лань Ванцзи. Он не любил такие ситуации.       — Ты ясно выразил свои намерения, — строго сказал Лань Ванцзи и поправил складки ханьфу, хотя они и так были идеальными. Он ощущал острую потребность чем-то занять руки, хотя обычно подобная нервозность его не посещала.       — Ты прав, — Вэй Ин огляделся, выудил из складок одежды кувшинчик вина, откупорил и с удовольствием сделал несколько глотков. Подошел к чайному столику и сел. — Иди сюда.       Лань Ванцзи стойко остался на месте. Он не намерен следовать приказам этого человека.       — Что ты делаешь?       — Собираюсь выпить вина в твоем обществе. И поговорить.       — Поговорить?       — Да, Лань Чжань, поговорить. Люди, знаешь ли, иногда разговаривают.       — Разве ты здесь для разговоров?       Лань Ванцзи не понимал, как себя вести. Это беспрецедентная ситуация! Вэй Ин не один из слуг, которые стараются быть невидимыми, потому что наместник не любит назойливого услужения. И не один из чиновников, которые должны ему подчиняться. И тому небольшому количеству правил, благодаря которым жизнь Лань Ванцзи становилась хоть немного легче. Он… Кто он?       — Лань Чжань, сядь, пожалуйста.       Лань Ванцзи вздохнул и все же последовал приглашению. Медленно опустился, скрестив ноги, расправил полы ханьфу и только тогда поднял взгляд на Вэй Ина.       — Я бы хотел уточнить, когда ты собираешься… потребовать свою награду.       — Такой нетерпеливый? — Вэй Ин осушил кувшинчик и поставил на стол.       Стук керамики о дерево заставил Лань Ванцзи вздрогнуть.       — Нет.       — Что «нет»? — Вэй Ин поднялся и опустился на колени перед Лань Ванцзи. — Ты знаешь, чего ждать, Лань Чжань?       Он снова был близко. И снова чувствовался жар, от которого чуть учащалось сердцебиение. Лань Ванцзи напрягся, но не сдвинулся ни на цунь, хотя хотелось увеличить между ними расстояние хотя бы шагов на семь. Или пятнадцать. Губы Вэй Ина изгибались в улыбке. Они были влажными и розовыми. Лань Ванцзи поймал себя на мысли, что разглядывает их неприлично долго. Поэтому тут же поднял взгляд. Смотреть в глаза с такого расстояния тоже было не очень удачным решением — его снова начал затягивать темный омут с искорками в глубине.       — Не знаю, — прошептал Лань Ванцзи.       — А хочешь узнать?       Вэй Ин склонился еще ближе. Теперь Лань Ванцзи ощущал его дыхание на своих губах, которые вмиг пересохли, и он не удержался, провел по ним языком. Вэй Ин резко втянул воздух и качнулся вперед. Легкое касание заставило вздрогнуть. Вэй Ин тут же отстранился, а Лань Ванцзи все еще ощущал покалывание не только в губах, но почему-то и в кончиках пальцев. Он не хотел все это ощущать.       Это было странно.       Непривычно.       Дискомфортно.       Одним словом — ужасно!       Вэй Ин снова склонился. На этот раз соприкосновение их губ длилось чуть дольше, а потом его язык скользнул по нижней губе и Лань Ванцзи вздрогнул. Почему по его телу, словно молния прошлась?       — Нет, — как-то невпопад прошептал Лань Ванцзи и сам не понимая, что именно он отрицает.       — Нет? Тебе неприятно?       — Что тебе от меня нужно? — выдавил Лань Ванцзи, борясь с желанием, потрогать свой рот пальцами, убедиться, что он не пылает настоящим огнем, как казалось.       — Я тебе говорил.       — Это все, что ты хочешь?       — Не все, Лань Чжань. Но я не буду вести себя как варвар, — он отстранился.       — А как будешь?       — Хорошо, тебе нужны пояснения, чтобы ты знал, чего ожидать, да?       — Мн.       Пояснения — это хорошо. Если ожидания понятны, можно составить план и соответственно ему действовать.       — Я буду приходить к тебе каждую ночь до следующего полнолуния. Я не буду делать то, что тебе неприятно. Я не причиню тебе боли. Боги, я бы никогда не стал бы, да и не смогу. Но ты в свою очередь должен пообещать мне быть со мной честным. Я знаю, добродетельный Ханьгуан-цзюнь никогда не лжет, но может просто не говорить. Ты сможешь сделать это для меня?       — Мн, — Лань Ванцзи еще и кивнул для подтверждения.       — Я обещаю ограничиться поцелуями, если ты сам не попросишь о большем.       — Зачем это тебе?       — Разве ты не самый прекрасный мужчина Поднебесной? Кто бы не захотел целовать твои восхитительные губы? Или руки.       С этими словами Вэй Ин взял его правую руку и поднес к губам, оставил несколько легких поцелуев на тыльной стороне ладони. Перевернул и провел языком по впадинке в середине, прошелся извилистой влажной линией вдоль большого пальца. Лань Ванцзи, как завороженный, смотрел на розовый язык, что выводил узоры на его коже. Губы влажно сомкнулись на подушечке большого пальца, зубы чуть прихватили повыше сустава. Вэй Ин посмотрел с лукавым блеском в глазах и чуть пососал палец и выпустил его с влажным звуком. Лань Ванцзи постарался проигнорировать дрожь своего тела от этих… манипуляций.       — Кто ты? — Лань Ванцзи сглотнул вязкую слюну. Все в этом человеке было странным и непонятным. Пугающим.       — Просто тот, кто очень хочет покрыть поцелуями все твое тело. Лицо, — он повел кончиками пальцев по скуле, скользнул ниже, — шею, плечи, грудь, живот, бедра…       — Достаточно, — прервал его Лань Ванцзи и остановил движение руки, пока из этих бесстыдных уст не слетело нечто и вовсе неприличное.       — Все тело, Лань Чжань, — он наклонился и прошептал на ухо, обдавая горячим дыханием.       — Ты хули-цзин?       — Нет, — рассмеялся Вэй Ин. — О, Лань Чжань, мне не нужна твоя энергия, твоя жизнь или смерть. Я просто хочу тебя. Хочу показать, насколько сильно мое желание и насколько сильным может быть твое, если ты позволишь это сделать.       — А если я не захочу?       — В таком случае, когда взойдет полная луна я оставлю тебя и больше никогда не побеспокою. Ты согласен?       Лань Ванцзи молчал довольно долго, обдумывая сказанное. Если он может отказаться и честь из-за нарушенного слова не пострадает, тогда он может пойти на такое соглашение. Потерпеть общество Вэй Ина некоторое время он сможет. К тому же поцелуи оказались не такими уж и отвратительными, если уж быть совсем честным. А Ханьгуан-цзюнь — один из самых честных людей Поднебесной.       — Согласен.       — Тогда скрепим наше соглашение.       И Лань Ванцзи едва успел сделать вдох, как Вэй Ин притянул его к себе. Его ладонь скользнула на затылок в волосы, чуть помассировала. А губы… Губы не просто прижимались. Они нежно, но настойчиво требовали открыться навстречу, язык дразнил ставшую вмиг чувствительной кожу, зубы чуть прикусывали нежную мякоть. Раздался странный звук и Лань Ванцзи с ужасом осознал, что это он его издал. Стон? Но ему не было больно. Почему он стонал?       — Ох, — Вэй Ин отстранился и прикусил свою губу. Лань Ванцзи совершенно не испытал разочарования. Как это вообще возможно? — Ты даже не представляешь…       — Что?       — Насколько ты притягателен и желанен.       Лань Ванцзи почувствовал, как жар прилил к шее и лицу. Разумеется, он не единожды слышал комплименты в свой адрес. Это было неизбежно, ведь он был принцем, а теперь — наместником столь желанной для многих части Поднебесной. Но за каждым таким комплиментом он всегда видел выгоду, которую жаждал получить каждый. Но никто прежде не смотрел на Лань Ванцзи так, словно он и есть самая желанная драгоценность во всем мире. Что в нем такого, что заставило Вэй Ина смотреть таким жарким взглядом? Но он не посмел задать такой вопрос.       Когда с наступлением часа Быка (1) Вэй Ин ушел, Лань Ванцзи долго лежал без сна, взбудораженный новыми для себя ощущениями. Все прошло не так уж плохо, как он предполагал. И ради блага империи он готов был потерпеть некоторый дискомфорт, тем более что Вэй Ин обещал не требовать озвученную награду. Лань Ванцзи определенно испытывал облегчение. Лишь облегчение и ничего более.

***

      Вэй Ин, как и обещал, появлялся каждый вечер. Просто возникал в помещении без предупреждения. И всегда где-то за спиной с неизменно звонким «Лань Чжань». Лань Ванцзи как ни старался, не мог уловить момента его появления. Возможно, стоило бы опасаться столь неоднозначной способности, однако почему-то внутри таилась уверенность, что Вэй Ин не причинит никому вреда. И самому наместнику в первую очередь.       Вэй Ин вел себя странно. После первого вечера он держался на расстоянии. Иногда просто сидел и наблюдал, как Лань Ванцзи просматривал доклады, иногда спрашивал и предлагал решения. Порой весьма нетривиальные. Лань Ванцзи поймал себя на том, что прислушивается к ним. Разумеется, Вэй Ин все еще раздражал отсутствием манер, любовью к алкоголю — который запрещен во владениях наместника! — производимым шумом, разговорами. Самим своим присутствием.       С другой стороны, Лань Ванцзи за несколько дней привык к тому, что в его кабинете вечерами по несколько сяоши находился Вэй Ин. Было нечто правильное и привычное в этом, как бы странно это ни звучало. И само по себе это должно было настораживать. Однако лишь вызывало беспокойство несколько иного рода.       У Лань Ванцзи каждый день проходил по определенному распорядку. Его день начинался с необходимых утренних процедур, затем следовала длительная медитация, помогающая концентрироваться и держать свои эмоции под контролем, затем — прогулка во внутренних садах. После, как правило, он разбирался с делами своих владений и принимал просителей, раздавал указания. Иногда это отнимало почти все время, что не было даже возможности прерваться на прием пищи. Но Лань Ванцзи это не расстраивало. Следовать своему долгу было для него так же естественно, как дышать. Вечера его проходили за чтением отчетов, проверкой расходов и доходов или написанием распоряжений. Разумеется, у него были люди, которые брали на себя большую часть забот, но Лань Ванцзи любил все контролировать. Иначе, если пустить дела на самотек, многое упускалось невнимательным взглядом или у людей возникал соблазн присвоить себе один-другой лян серебра.       Время с часа Собаки до часа Змеи (2) ежедневно принадлежало Лань Ванцзи. Он всегда проводил его в одиночестве, если конечно не случалось каких-либо непредвиденных происшествий. И вот теперь в его приватное пространство вторгся человек, бесцеремонно и естественно, будто всегда это делал. Лань Ванцзи в очередной раз аккуратно посмотрел из-под ресниц на Вэй Ина. Казалось неуместным разглядывать его открыто, глазеть на других людей без их ведома Лань Ванцзи вообще считал неприличным. И не делал этого. Обычно. Но стоило признать, что обстоятельства, приведшие этого человека в покои наместника, не были обычными.       Вэй Ин всегда демонстрировал множество эмоций. Казалось, все, что у него внутри, тут же отображалось на его лице. Он хмурил брови, морщил нос и потирал его пальцем в задумчивости, прикусывал губу. Или распахивал глаза, когда находил какое-то решение. И каждый раз вспыхивал улыбкой, когда смотрел на Лань Ванцзи. Эта улыбка словно шла из глубины. Медленно проявлялась, начинаясь с изгиба пухлых губ, меняла форму щек, делала глаза излучающими радость созерцания. Это смущало. Это радовало и заставляло сердце биться чуть быстрее. Это разливало жар в груди, который плавно опалял шею, скулы, уши. Никогда Лань Ванцзи не приходилось испытывать столько смущающих эмоций одновременно.       К его рутинному утреннему моциону прибавился еще один пункт. Теперь он навещал дракона, который облюбовал себе большой грот в дальней части обширных садов среди цветущих абрикосов.       Лань Ванцзи вовсе не испытывал страха. Ему нравился дракон, он был так прекрасен, что захватывало дух.       — Интересно как твое имя? — задумчиво проговорил Лань Ванцзи. — Ты позволишь дать его тебе?       Он протянул ладонь, медленно, осторожно и коснулся твердой как камень чешуйчатой кожи дракона. Тот, до этого наблюдавший полуприкрытыми глазами, выдохнул две струйки дыма через ноздри и чуть качнул головой.       — Это да? Тогда я буду звать тебя Сюаньчжу (3). Что скажешь?       Дракон приподнял голову, внимательно посмотрел и снова лег на сложенные лапы. Вероятно, это означало «да». Лань Ванцзи сел рядом в медитационную позу и сосредоточился на дыхании. Оказалось, медитировать рядом с драконом приятно. Лань Ванцзи никто не смел беспокоить, так что даже если бы сами Небеса рухнули на твердь земную, он бы и не узнал. Он чувствовал умиротворение.       Он ушел в глубокую медитацию, когда ощутил странную вибрацию, что отдавалась внутри раздражающим дребезжанием, словно кто-то тянулся к чему-то внутри него. Лань Ванцзи попытался отрешиться, но вибрации усиливались, а диссонанс становился все более дискомфортным. Он открыл глаза. Дракон положил голову ему на колени. И это он издавал не то гул, не то урчание.       — Ты мурчишь? — улыбнулся Лань Ванцзи и положил ладонь на изящный лобный гребень.       Дракон открыл один глаз и возмущенно фыркнул. Разве может столь великолепное животное издавать недостойные звуки, буквально читалось в его взгляде. Но было там еще лукавство. Лань Ванцзи и сам не понимал, как мог понимать эмоции священного животного, но он чувствовал. Как кто-то мог даже мысль допустить, чтобы причинить вред этому восхитительному созданию?       — Я не хотел тебя обидеть, Сюаньчжу, — ладонь прошлась по головным наростам. Кожа дракона была теплой. Чешуйки плотно прилегали одна к другой, почти сливаясь воедино. — Ты прекрасен.       В этот раз дракон издал добродушный звук и ткнулся носом в живот Лань Ванцзи. Снова возобновились вибрации, а тепло расходилось волнами по всему телу.