My fiary and my safety

Настроение части:   Ритуальная — Женя Любич

апрель 2000

      Каждая девочка мечтает о свадьбе. О сказочно-красивом белом платье с длинным шлейфом, о букете благоухающих кремовых пионов, перевязанных атласной лентой и о чистокровном красавце-волшебнике, который будет томиться в ожидании у алтаря, не сводя с неё влюбленного взгляда, пока отец медленно провожает дочь во взрослую жизнь.        И этот день настал для Астории.         — Нервничаешь? — горячее дыхание обожгло затылок. Этот бархатный голос она узнает из тысячи других, он самый родной, знакомый с рождения. Только она никогда бы не сказала его обладателю насколько сильно действительно нервничала. Не стала бы говорить, что свадебный наряд, который он тайком заказал по описанию из её дневника — пышная юбка-колокольчик с длинным шлейфом и струящийся по плечам шифон, россыпь звездной пыли по подолу и хвосту дымчато-голубого платья — стал для неё саваном. И уж точно не сказала бы, что ей впору лечь сегодня в гроб, нежели на супружеское ложе. Всё это слишком гадко. Слишком неправильно.        — А где мама? — перевести диалог в другое русло показалось Астории верным решением - меньше шансов сказать что-то лишнее. — Разве она не должна в этот важный момент быть рядом со своей дочерью: говорить слова наставления и голосить, как сильно мне повезло с будущим супругом?       — Тори, ты же знаешь нашу мать… Она не склонна к сантиментам и я не позволил ей тебя тревожить. Она в саду, проверяет действие согревающих чар.        — Полагаю, ты пришёл ее заменить?        — Не совсем, — он слегка нахмурился, — ты не можешь идти к алтарю одна, ты, ведь, знаешь. Я провожу тебя, вместо отца.       Астория нервно хохотнула и развернулась к брату лицом.       — Это попахивает извращением, братец, не находишь? Не замечала в тебе склонности к мазохизму. Неужели ты действительно хочешь лично передать меня в его руки? Может и в постель к нему уложишь тоже лично? — Её подбородок слегка подрагивал, не то от злости, не то от сдерживаемых слёз, а пальцы то и дело цеплялись за небольшой медальон с гравировкой в виде созвездия Гемини — его подарок на одиннадцатый День Рождения. «Мы всегда будем вместе, — сказал тогда он, — я люблю тебя больше жизни, сестрёнка!».        —Ты обещал мне, — она с болью посмотрела в его глаза — серые и холодные, как у неё самой, — забыл?       Ответом ей послужила кричащая тишина: он подал ей локоть, за который она всё же взялась, пустив по их телам электрический разряд.       Прекрасный сад поместья сегодня выглядел особенно торжественно: ледяные фигуры и цветущие алые розы смотрелись вместе удивительно гармонично, хотя, на первый взгляд, были совершенно несовместимы. Свадебная арка из переплетённой виноградной лозы придавала этому месту что-то первобытное, но в то же время, прекрасно дополняла картину. Стулья, обтянутые туманной дымкой стояли по обе стороны от дорожки, ведущей к алтарю, и просто завораживали прекрасной магией.       Однако, за пределами незримого купола, сама природа, изливаясь дождём, горевала вместе с темноволосой девушкой, жизнь которой через несколько мгновений должна была перевернуться. Всё-таки, Астория была больше Блэк, чем Малфой. Платина совершенно не тронула шоколадный шёлк её волос, в отличие от её брата-близнеца, который сейчас до пульсации в висках сжимал челюсти и вёл её по дорожке из лепестков кроваво-красных роз — к блядскому алтарю. Она ненавидела розы. Особенно — красные. Это было подобно жертвоприношению: ещё чуть-чуть и чудовище схватит ее своими когтистыми лапами и растерзает на глазах довольной публики, или унесёт в своё убежище и совершит кровавый ритуал. Шаг за шагом Астория всё сильнее цеплялась за предплечье Драко, желая, никогда его не отпускать. В другом мире их жизнь могла бы сложиться иначе. Но в этом... Драко поцеловал сестру в уголок рта, кончиком языка незаметно слизав, скатившуюся к её губам одинокую слезинку и, как велит традиция, связал серебренной нитью её ладонь с ладонью Антонина, который с напускным благоговением смотрел в глаза своей невесте.

***       Одному Мерлину известно, каких усилий стоило Драко не сорваться. Смотреть, как Тори — его малышка Тори — с застывшей маской на прекрасном лице принимает пожелания вечной любви с Долоховым, как танцует с ним их первый танец, как прячет взгляд, позволяя себя целовать, - было на грани сумасшествия. А сегодня ночью она разделит с ним постель! Она будет стонать под ним и извиваться, комкая простыни, принимать его в себя снова и снова, пока он не кончит в неё. Челюсти Драко до хруста сжались. Нет, он не должен был об этом думать. Всё это слишком... Просто «слишком».       Браки по расчету для чистокровных семей явление нередкое. Но он не хотел такой судьбы для Астории. Только не для неё. Его девочка заслуживает большего! Её глаза должны блестеть от счастья, а не из-за обжигающих слёз. Её губы — её удивительные, мягкие, пухлые губы — должны хранить мечтательную улыбку, а не быть истерзанными в кровь в истерической агонии. Её маленький, слегка вздёрнутый носик должен нырять в охапки её любимых пионов, вдыхая тонкий сладкий аромат, а не морщиться от отвращения к супругу.       Драко всегда замечал взгляды Долохова на Асторию — похотливые, грязные. Она всегда его побаивалась, однако знала, что брат коршуном нависает над её спиной и одними зубами разорвёт любого, кто посмеет к ней прикоснуться. Ей всегда это нравилось — ощущение безопасности, его силы, его ревности. А ревновал Драко ко всем, даже к родителям. Его Тори должна была быть только его! Так было с первой секунды их жизни и вплоть до сегодняшнего дня. Пока чёртов Долохов не отобрал её. А если быть точным — купил. Драко всегда называл вещи своими именами. Нарцисса — их мать — продала Асторию за положение в обществе и погашение долгов.       После войны весь волшебный мир ополчился на семью Малфоев. Хотя причина столь исключительной ненависти была непонятна. Они, ведь, не единственные Пожиратели в Британии. Хоть и были самыми приближенными к Темному Лорду. Люциус был его правой рукой, а Белатрикс — любовницей. Когда Драко узнал о последней — его стошнило прямо под ноги. Астория же всегда держалась в тени своего брата, он один выполнял всю грязную работу, не позволяя ей мараться. Он всегда защищал её. Но не смог защитить от этого, смертиподобного для неё, брака.