Раб

***

      Чтобы решить проблему с новорожденным младенцем и новоявленным папашей, Тэхён с Джином в сопровождении Чонеля сразу после завтрака отправились на большую территорию фруктового сада, которая начиналась почти сразу за восточной стеной дома.       Поместье не зря назвали «Дикими сливами».       Сливовых деревьев в имении было несчётное количество. Плюсом к ним шли и апельсиновые, и вишнёвые, и совсем экзотические — яблони.       Крепкий дом, который Чонель называл «бараком», был построен как раз для нанимаемого на лето персонала, чтобы ухаживать за деревьями и на сбор урожая.       Литые резные ворота в сад были распахнуты. Джин не удержался от того, чтобы прокатиться на одной из створок, за что получил неразборчивое ворчание Чонеля.       Рядом с домом-бараком их встретили незнакомые альфы: один с топором в руках, рубящий сухие ветки, второй, нарубленное складывал в аккуратные кучки. При виде приближающихся омег и Чонеля оба приняли покорные позы: опустив руки и головы.       Значит, рабы…              А из барака выскочил Ноэль. И если бы не знакомый голос, то Тэхён и не узнал бы в нем того самого «надсмотрщика», который так просил, чтобы Тэ забрал его с ненавистной планеты.       Шустрый, улыбающийся, он ничем не напоминал того просящего измученного старика-альфу.       После обмена приветствиями Чонель, вздохнув, кивнул Ноэлю в сторону барака:       — Пусть выйдет и ребёнка возьмёт…       Омега-раб будто только и ждал сигнала от «надсмотрщика»: вышел, прижимая к себе свёрток с новорожденным.       — И что мне с этим делать? — Тэ уставился на Чонеля.       — Вы должны решить, что делать с младенцем. Его можно выгодно продать. Альфочка крепкий. Его купит любая школа гладиаторов. А ещё он — чистокровка. Так что цена вырастет…       В этот момент омега-раб, упал на колени и, тихо подвывая, пополз к Тэхёну.       Джин даже попятился, а Тэ беспомощно оглянулся вокруг и вдруг «попал» на горящий ненавистью взгляд одного из альф-рабов, который сжимал рукоять топора… Тот мгновенно опустил вниз бритую наголо голову, но побелевшие костяшки пальцев на древке старинного орудия труда скрыть было невозможно.       — Чонель! Ты зачем меня сюда… — Тэхёну показалось, что он задыхается в собственном саду. — Мин на торе? Решили бы…       — Ничего мы не могли решить без тебя, Тэхён, — управляющий вдруг перестал обращаться к нему, как к «хозяину». — Только ты вправе решать, что делать с приплодом своего раба.       — А он-то чего хочет? — Тэ кивнул на тоже обритого наголо омегу, продолжающего стоять перед ними на коленях.       — Спроси у него, Тэхён. Его зовут Лиу.       Тэ прочистил горло и, глядя на уже беззвучно трясущегося в плаче омегу, как можно спокойнее спросил:       — Лиу, что мне делать с твоим малышом?       Плечи коленопреклонённого перестали на мгновение трястись, а потом — всё началось по-новому: только кулёк с младенцем тот прижал крепче.       — Мне кажется, Тэхён-и, — Джин вдруг подал голос. — Он хочет оставить его себе!       — Серьёзно? А какого мне все тогда голову морочат? Лиу! Мы ведь правы? Ты же не хочешь отдавать малыша?       Омега перестал трястись и поднял заплаканное, довольно привлекательное личико сначала на Тэ, а потом перевёл неверящий взгляд на Ноэля.       — Отвечай господину, раб, — надсмотрщик смотрел строго.       — Я… Если вы позволите…       — Фух, гора с плеч! — Тэ махнул рукой. — Хватит ползать, Лиу! Чонель, отправь приглашение Юнги на ужин. Надо ведь как-то оформить младенца? Да и не виделись мы с ним давно…       Он уже повернулся было, чтобы вернуться в дом и, наконец устроиться в своих комнатах, как положено: вещи разобрать, «медика» перестроить, как вдруг его осенило:       — А старик-то что, Ноэль? Жив?       — Старик? — сильнее Ноэля удивлён был только Чонель.       — Ну, тот раб, которого я купил. Ты ещё наручного «медика» ему покупал на Крюке?       — Ах, вот вы про какого старика, господин, — Ноэль вдруг светло улыбнулся. — Чонгук, подними лицо!       Худой альфа, стоящий рядом с тем, у которого был топор, а чуть раньше собиравший нарубленные ветки, поднял голову, но на Тэхёна не смотрел. Смотрел в сторону фруктового сада, давая при этом возможность рассмотреть свой профиль. «Породистый,» — именно так оценил Тэхён парня. Только это не имело никакого значения. Перед ним стоял всего лишь раб. Холщовые небелёные штаны и рубашка из той же ткани скрывали пусть и худое, но наверняка тренированное тело — это было видно по тому, как он держался: подтянутую осанку не могла скрыть даже подчиняющаяся поза.       Немного нарастить «мяса» на костях ему бы не помешало. Но истощенным «стариком», каким его запомнил Тэ, альфа не был…       — Повернись, — голос Ноэля прозвучал громко, и парень начал медленно вращаться вокруг своей оси, чтобы «хозяин» смог оценить его со всех сторон.       Он бы так и вращался, но фыркнул от смеха Джин:       — Тэхён, как ты умудрился купить сразу несколько «котов в мешке»?       А Тэ продолжал пялиться на свою «покупку». И, игнорируя насмешки приятеля, спросил, обращаясь к Ноэлю:       — Ты хочешь сказать, что он — это тот самый умирающий?       — Я же ещё тогда сказал, что он просто был истощён, а не болен, — Ноэль даже с гордостью посмотрел на продолжающего вращаться вокруг своей оси раба: вот какой товар он «хозяину» подогнал практически за бесценок.       — Остановите его, кто-нибудь, — Тэхёна уже напрягало кружение раба.       Тот, услышав его слова, замер, не успев завершить очередной оборот, и остановился к ним спиной.       — Повернись, Чонгук, — только голос Ноэля заставил раба повернуться.       Он стоял в покорной позе, опустив руки вдоль тела и не поднимая голову.       Тэхён чувствовал, как от него исходили злые флюиды: альфа еле терпел их присутствие, но поделать ничего не мог. Рабский ошейник точно не был игрушкой…       — Ну, если мы во всём разобрались, — Тэхёну хотелось поскорее уйти. То, что эти рабы принадлежали ему, казалось какой-то дикостью. То, что этот «старик»-раб оказался молодым парнем — вообще не умещалось ни в какие рамки! И то, что омега-раб родил ребёнка…       — Подождите! А кто отец младенца?       На Тэхёна, после его вопроса все уставились молча.       — Какое это имеет значение? — Ноэль развёл руками. — Омега красивый. Значит, стоял в кабинках.       — Лиу! — Тэхён обратился к омеге. — Ты знаешь отца своего малыша?       Тот непонимающе посмотрел на Тэ и отрицательно покачал головой.       — Ладно… Ждём Юнги, а потом…       — Господин, — хриплый голос раздался неожиданно и уже было отвернувшийся от рабов Тэхён снова к ним повернулмя.       Тот, у которого был топор, смотрел на Тэхёна тяжёлым взглядом.       — Ну? — Ноэль подстегнул раба, а у того даже костяшки побелели, так он сжимает древко.       — Господин, не вшивайте малышу чип, пока он не окрепнет.       — О чём ты? — Тэхён посмотрел прямо на альфу, и тот ответил уверенно, потому что «хозяин» сам лично его спросил:       — Младенцы до сих пор гибнут во время процедуры.       — Да никто и не собирался… — Тэхён замолк, вдруг понимая, что оправдывается перед своими же рабами. И что особо напрягло — то, что он в их глазах, как и в глазах своего управляющего, надзирателя Ноэля, Джина, выглядит полным идиотом!       Мало того, что молодого альфу принял за старика и не разглядел беременного омегу, так ещё и как полный придурок не имел никакого представления, что со всем этим делать.       — Сегодня на ужин приглашён юрист, который поможет мне разрешить все вопросы, связанные с моей спонтанной покупкой, — обратился он теперь именно к Ноэлю. — До этого времени я попрошу вас, Ноэль, продолжать контролировать ситуацию и распоряжаться занятиями, то есть работой…       Тэ так и не сказал слово «рабов», а развернувшись, наконец, быстрым шагом направился назад, к дому, спасаясь от надвигающейся дневной жары и непонятного жара, разливающегося по телу.       Климат на торе общим собранием проживающих на «постоянке» семейств давно было принято оставлять без корректирования погодных катаклизмов: жара — значит жара. Мороз — значит топить печи…

***

             Тэхён любил лето. И те часы на торе, которые он проводил у реки, названной её создателями-старожилами — «Хан», по аналогии с древним засохшим руслом, когда-то полноводной её прародительницей на Земле, считал самыми волшебными.       Он необъяснимо «кожей» чувствовал витальность , опуская босые ноги в небольшую и мелкую речушку, «живущую» благодаря закольцованности и несущую чистую, прозрачную до самого дна воду с тихим журчанием мимо домов тех, кто жил на торе.       Сегодня было особенно хорошо. Как будто в детстве. Как… До болезни. И даже обычная преследующая его в последнее время акклиматизация как будто сошла на нет.       Джин валялся на берегу, расстелив клетчатый плед, и, казалось, спал, пока Тэхён медленно бродил по воде.       — Всё-таки рабство — зло! — Сокджин приподнялся на локтях, показывая этим, что и не заснул он вовсе, а лежал и размышлял. — Слышишь, Тэ? Сидите там в своих «ложах» и не можете принять закон об отмене такого унизительного для цивилизованных галактик адата !       — Закон о «Сытом рабстве» принимали ещё наши далёкие предки, чтобы избавиться от бездомных нищих и галактических беспризорников. Как показал опыт…       — Я учил «Историю» покорения космоса в школе вместе с тобой! — Джин ворчливо улегся на плед, освобождая место для Тэхёна. — Но прошло столько времени, что пора…       — Увы, всё ещё не «пора». Отменив разом устои современной цивилизации, мы рискуем получить «откат» в прошлое… Поэтому пу-у-усть… Так и т-а-а-к… Та-а-а-ак…       Тэхён ещё слышал, как посмеивался над ним друг, но его вдруг сморил сон и последней мыслью засыпающего омеги была та, что они непременно «сгорят» на солнце, потому что пользоваться защитными куполами на торе было нельзя, а захватить доисторическую баночку, содержащую комбинацию органических и неорганических УФ-фильтров, они и не подумали…       Проснулся он со стоном, потому что отлежал руку, на которой под кожей, на запястье ровным светом горел зелёный сигнал чипа, передающего сигнал с «медика». «Даже не мигает!» — усмехнулся Тэхён, привыкший в первую очередь обращать внимание именно на состояние своего организма, а уже потом на окружающую действительность.       Джин спал рядом. На спине. И был накрыт тонкой белой простынёй, как, впрочем, и сам Тэ, который умудрился скомкать невесомую ткань под себя, когда сел проснувшись. Чуть поодаль сидел молодой альфа-раб и чертил веточкой на песке от скуки. Он, скорее всего, и накрыл их с Джином простынями, спасая от искусственного солнца, которое полностью имитировало свет далёкой звезды галактики «Млечный путь».       Парень умудрился пропустить пробуждение Тэхёна. А ведь Чонель, наверное, послал его именно с целью покараулить и «накрыть» их с Джином от нежелательного загара. Тэхён даже на ноги успел подняться и почти вплотную подойти, когда тот, вздрогнув плечами, замер, а потом медленно, с какой-то невообразимой грацией провернулся в круге и, вскочив, очутился с Тэ лицом к лицу.       Глаза такие красивые… Зрачки заполняют радужку — испугался. Прячет взгляд. Готов принять покорную позу раба: поникли плечи, подбородок падает на грудь.       — Чонгук? — Тэхёну самому было странно, что он запомнил имя. — Как ты себя чувствуешь?       Ответа не последовало, но раб напрягся. Тэхён интуитивно почувствовал и вдруг протянул руку, чтобы коснуться предплечья молодого альфы: желание это сделать было почти неодолимым…       Изумрудным переливом вспыхнул медицинский чип на запястье.       Когда-то, до болезни, все обследования, которые он проходил чисто для формальности, всегда играли этим светом-цветом смарагда…       За такие деньги подсунуть ему неисправный медик? Жалобу надо подать на институт медико-галактического оборудования! Вот сегодня с Мином он это и обсудит заодно. Юнги… Ужин… Сколько вообще времени?       — Джин! Просыпайся! — Тэ уже тормошил мычащего со сна друга и не видел, как испариной покрылся лоб тяжело дышащего позади него раба.

***

      Мин приволок на ужин своего соседа — «постояльца». Ещё достаточно молодой альфа поселился на торе совсем недавно, устав от суеты миров и пространства необъятного космоса. Он даже выглядел нездоровым: неулыбчивым, с потухшим взглядом, одетым в принятую в космическом поселении простую одежду, которая ему совершенно не подходила…       Юнги представил его как господина Ким Намджуна. И если не интересующемуся уже длительное время сплетнями и жизнью людей, не входящих в его ближний круг Тэхёну это имя ни о чём не сказало, то знающий всё и про всех Сокджин вдруг пошёл нездоровыми пятнами и просидел весь обед, будто проглотил световой меч.       Тэхён пару раз на него подозрительно смотрел, но «свалил» и пятна, и выпрямленную спину на счёт утренних: «загара» и «перегрева».       Разговор перешёл на юридические темы только за десертом и смутил Тэ тем, что Юнги был хорошо осведомлён и о «покупке» им рабов, и о его промахах в их приобретении, которые Мин считал забавными, а сам Тэхён — смущающими.       — И чего же ты хочешь от меня, Тэ? — Мин на свет рассматривал жёлтую сливу, которую на большом блюде подали в качестве угощения. — Официально ты можешь продать их только по истечении года.       — Я не собирался их продавать.       — Тогда я повторю вопрос: что ты хочешь от меня, Тэхён?       — Я хочу освободить их…       — Надеюсь, что ты шутишь. Ты один из тех, кто принимает законы, сидя в Галактическом Совете. И тебе ли не знать…       — А ты один из тех, кто находит в этих законах «лазейки», Мин, — голос подал Сокджин, которому не нравилось внимание незнакомого альфы, не сводящего с него пристального взгляда. — Ты же не думаешь, что тебя пригласили слив пожрать, диарея тебя раздери?!       Пока Юнги искал достойный ответ своему однокласснику, с которым просидел долгие пять лет старшей школы за одной партой и никак не мог отвязаться от связавшей их крепкой дружбы, Намджун, не улыбавшийся весь «званый» вечер, вдруг «расцвёл» генетически передаваемой аномалией мышц щек — «ямочками», которые невероятно преобразили его лицо.