Раб

      Если бы не их вошедшая почти за год привычка вести размеренную жизнь на торе, то, скорее всего, они бы разминулись…       За завтраком, которые в «Диких сливах» проходили вот уже несколько месяцев по одному и тому же сценарию, (никто не занимал место Тэхёна во главе стола), шумно обсуждались сборы Намджуна и Юнги на Крюк.       — Обещай нам, Джин-и, — Намджун призвал всех сидящих за столом в «свидетели». — Если не сработает «истинность»… А мы до сих пор не знаем механизм этого процесса, то ты примешь решение об отключении систем жизнеобеспечения Тэхёна. Иначе мы с Юнги не полетим… Искать этого раба.       — Этот раб, как ты говоришь, теперь один из самых богатых людей в обитаемом космическом пространстве. Если не самый богатый, — пробормотал Джин, прекрасно понимая, что Намджун просто пытался им манипулировать и занимался самым неуместным шантажом.       — Вероятностей, как и всевозможных препятствий, может… — Юнги замолчал, потому что в столовую забежал взволнованный Ноэль в грязных сапогах — на торе глубокая осень и дожди.       — Знаете, от кого я получил сигнал буквально несколько минут назад на персональник? От господина Чона! Его корабль просит разрешения, минуя космодром на Кеплере, прибыть сразу на тор…       — Ну и? — Джину показалось, что он даже взвизгнул, когда кофе из чашки выплеснулся ему на запястье — так задрожала рука.       — Разрешение или, вернее, приглашение постороннему лицу можете дать только вы или Чонель…       — Соглашайтесь, Ноэль! Я сейчас всё устрою! — Джин лихорадочно развернул прямо над столом виртпанель и практически одновременно с «надзирателем» подтверждил согласие: только один это сделал для Чонгука, а другой — для специальных служб тора…       — Он сам! Сам прилетел к Тэхёну! — у Джина заблестели глаза, когда он поочерёдно вглядывался в каждого из присутствующих в столовой, как бы ища поддержку своей радости и их общей удаче.       — Что он говорил, Ноэль?       — Сказал, что у него срочное дело к господину Киму. И так как он на торе…       — Дело? К Тэхёну? Странно…       — Я думаю, — Юнги обратил на себя внимание, — Что он решил выкупить у Тэ рабов.       — Но они уже не рабы!       — Откуда бы Чону об этом знать?       Дальнейший разговор, как и предположения казались совершенно бессмысленными — оставалось ждать. Что и сделала, продолжая неподвижно сидеть за столом, вся собравшаяся компания.       И только совершенно состарившийся за последние недели управляющий Чонель, соблюдая одному ему известный ритуал, зашаркал из-за обеденного стола в кухню, где готовил ежедневно к определённому времени в турке чашечку кофе для Тэ: так как надо, со щепоткой соли и очень крепкий…       Эти неполные два часа для всех показались вечностью. И к тому моменту, когда следом за Ноэлем в столовую особняка в поместье «Дикие сливы» шагнул высокий альфа в совершенно нелепом, но так уж принято на торе, настоящем непромокаемом макинтоше, с которого скатывались дождевые капли, все уже были на взводе.       Альфы поднялись навстречу, а Сокджин закусил костяшки пальцев и все какое-то время наблюдали за снимающим с себя плащ гостем.       Ничего в гладиаторе с их последней встречи не поменялось. Разве что взгляд стал другим…       — Проходи, Чонгук, — Чонель сделал приглашающий жест. — Знакомить тебя ни с кем не буду. Ты всех знаешь. Разве что… Ноэль, позвал бы ты ребят и Лиу с озорником. Думаю, они будут рады повидаться.       — Компания всё та же… — Чонгук чуть поклонился всем, но проходить не спешил. — Я бы не хотел мешать, но у меня срочное дело к господину Киму, как к одному из членов Межгалактической Палаты Лордов.       — Боюсь, что господин Ким не принимает по таким важным делам. — Чонель с подносом на котором стояла маленькая чашечка кофе и от которой исходил невероятный аромат, зашаркал теперь в сторону комнаты Тэхёна, где и была установлена медкапсула, поддерживающая в нём жизнь.       — Это не займёт много времени…       Тишина в гостиной повисла такая, что каждый шаркающий шаг Чонеля отдавался в сердцах его друзей, а Чонгук непонимающе смотрел вслед старику.       — Что ж… Наверное, я на правах доктора… — начал было Намджун, но Джин неожиданно перебил его:       — Как ваше здоровье, господин Чон?       — С моим здоровьем, как физическим, так и психическим, всё в порядке, — Чонгук часто отвечал на этот вопрос роботам-журналистам после возвращения из диких галактик. — Подождите… — он внимательно смотрит на Намджуна. — Господин Ким не здоров?       — Последние пару дней совершенно не здоров! — опять «влез» Сокджин и затравленно обоернулся в сторону комнаты Тэ.       Остановить слёзы он уже не смог: буквально два дня назад самый мощный медицинский купол перестал успевать «закрывать» лопающиеся раны на теле Тэхёна. И именно поэтому Намджун и заводил разговор с Джином по поводу отключения купола.       — Болезнь вернулась? — лицо Чонгука впервые перестало быть маской «непобедимого и невозмутимого гладиатора».       — Да. Давно. Собственно… Мы собирались искать вас, господин Чон.       — Я… Я ведь действительно могу помочь?       — Надеюсь, что да. Хоть в чём-то одном… Господин Ким, то есть Тэхён, он сейчас в медкапсуле.       — Что я должен делать?       — Переодевайтесь, мойте руки и пойдёмте. Я расскажу о возникшей у нас проблеме.       Поднос с кофе. Сгорбившийся в кресле Чонель, беззвучно шепчущий одному ему известные молитвы. Обнажённое совершенное тело омеги под прозрачным куполом медика, ещё не изуродованным по причине раннего утра страшными нарывами…       — Как же так? Ведь он был здоров…       — Благодаря вашей истинной связи — какое-то время.       — Разве…       — Это совершенно неизученная сторона медицины. Это даже и не медицина вовсе. Это — мистика. Это — область неизведанного.       Чонгук отвернулся от купола. Подумал, что Тэ было бы неприятно, что его разглядывают: сам испытывал подобное.       — Я готов сделать всё от меня зависящее.       — Не спешите, Чонгук. У меня слишком специфичное предложение будет.       — Я уже сказал, доктор Намджун. Всё, что от меня потребуется.       — Надеюсь, что не передумаете.       Чонгук больше не отвечал — всё уже сказал. Зачем повторяться? Он готов был к любым процедурам. Что там могли практиковать? Переливания? Симбиоз? Смешение биосистем? Он не помнил всех тех терминов, которые он слышал в тот раз, когда их с господином Кимом таскали по медклиникам.       — Надеюсь, что я не опоздал… Почему меня сразу не оповестили?       — Давайте перейдём к делу? Зачем нам взаимные упрёки? Видите ли, господин Чон…       — Продолжайте звать меня Чонгуком.       — Чонгук. У всех живых организмов есть особенности. К чему мы стремимся, пользуясь самыми низменными потребностями?       — Выжить?       — Выжить. И продолжить род.       Чонгук всё-таки при всей его готовности выслушать доктора, вдруг совершенно растерялся:       — Не понимаю…       — Я предупреждал, — Намджун потёр переносицу и покосился на задремавшего в кресле Чонеля. — Я никому ещё не говорил, но организм умирающего Тэхёна неожиданно стал воспроизводить живые гаметы. Я бы не рискнул… Но вы здесь…       — Я всё ещё не понимаю.       — Ребёнок, Чонгук. Ваш с Тэхёном общий ребёнок. От истинной пары — это должно сработать. От вас практически ничего не потребуется… Кроме простых… хм… манипуляций и подписания юридических бумаг, конечно.       — Я говорил о помощи Тэхёну…       — Не хочу этого говорить, но боюсь, что…       — Даже не произносите вслух! Надо будет — под купол с ним лягу. И делайте уже! Что там нужно…       Отдать команду сверхсовременному куполу на извлечение из тела омеги яйцеклетки и подготовить её для транспортировки — дело нескольких минут. Обалдевшему Чонгуку пришлось возиться со стерильной пробиркой гораздо дольше…       Жизнь на торе оказалась простой и понятной. Чонгуку-миллионеру приходилось рубить дрова точно так же, как когда-то Чонгуку-рабу. Ежедневная чашка кофе «для Тэхён-и» всё так же готовилась Чонелем.       Беседы с бывшими рабами, не пожелавшими покидать экологичное поселение, навели Чонгука на интересные мысли, и они на пару с Юнги готовили документы для Межгалактического Совета о создании небольших «торов» для адаптации, которая будет нужна освобождённым рабам.       Речь об отключении медкупола отпала сама собой, как только пришёл сигнал о благополучном оплодотворении яйцеклетки…       — Он дождётся первого крика малыша! — с непреклонностью Сокджина в этот раз никто не спорил.       А ближе к снежным месяцам в состоянии омеги наметились первые улучшения. И пусть это было лишь то, что рубцы от дневных открывшихся язв стали затягиваться чуть быстрее. Намджун, следивший за состоянием пациента и аппаратуры, впрочем, не спешил обнадёживать остальных.       — Мы не можем больше откладывать церемонию, любовь моя! — Намджун прервал виртуальную игру Сокджина, смахивая развёрнутую им «паутину» в комнате Тэхёна. — Ты хочешь, чтобы весь разумный космос видел, как на твоей талии не сходятся брюки, когда твой отец поведёт тебя к алтарю?       — Кто этого точно хочет — это ты! — Джин надул губы: игру закрыли на самом пиковом вираже.       А Намджун только улыбнулся и кивнул. Наравне с ожиданием их с Джином малыша, он ждал только рождения ребёнка Тэхёна и Чонгука.       — Мне кажется, Джун-и, что у Тэ сегодня розовые щёчки… И он точно улыбнулся, когда я ругнулся в игре!       — Насчёт румянца, может, и соглашусь, — Намджун проверил лишь ему понятные параметры медика и боялся, что выдаст свою радость от увиденного преждевременно.       — Чонгук… Он подолгу тут бывает? — спрашивал доктор Ким у своего вот уже три месяца как жениха.       — Кстати! Я хотел с тобой об этом поговорить, Джун-и! Он всё время тут стоит, если никого нет…       — Ну и прекрасно! Разве не для этого мы и собирались его искать?       — Мы, наивные дурачки, — да! А вот ты ото всех скрыл, что собирался сделать!       — Тебе уже давно пора простить меня…       — Так вот, про Чонгука, — Джин перебил Намджуна. — Он стоит рядом с куполом… В позе раба.       — То есть?       — Ну вот так, — Джин вскочил, низко опустил голову на грудь, а руки повесил вдоль чуть согнутого в рабском поклоне тела.       — Знаешь, солнышко… Это, его дело. Пусть стоит, как хочет. Тут уже не понятно, кто чей раб.       Тем утром, когда Намджун получил точное подтверждение пола своего ребёнка, а после запроса в клинику на Кеплер и пол ребёнка истинной пары, в комнате Тэхёна раздался вскрик и звон битого стекла.       А прибежавшие на шум домочадцы смогли увидеть самую дорогую их сердцу «картину»: Тэ, повернув голову на бок, смотрел на них из-под полуопущенных ресниц…       По полу ползали, стукаясь головами, Чонель с Чонгуком, собирая осколки бесценного китайского фарфора. И ни один, ни второй не поднимали голов, скрывая влагу, скапливающуюся в уголках глаз.       С этого момента восстановление Тэхёна понеслось с «невероятной скоростью», как сказал Намджун. И хоть для остальных это было мучительно долго, то для доктора доказательной медицины происходящее было «чудом».       Из области неизведанного…       — Теперь-то я точно дождусь Тэхён-и! — Джин с кряхтением вылез из левитирующего кресла с помощью закатывающего глаза Намджуна. — Мы с ним всегда мечтали о свадьбах в один день!       — С чего ты взял, моя любовь, что Тэ и Чонгук тоже захотят пожениться?       — А то я не знаю Тэхён-и! Он вчера так облизывался, когда гладиатор к нему вошёл!       — У него жажда. Я подключил усиленную дозу минеральных веществ…       — Угу! Вот точно такая же у него жажда, как у тебя вчера!       — Джин-и! — Намджун шипит, оглядываясь вокруг: вдруг ещё кто слышал?       Но в комнате Тэхёна, кроме них с Сокджином, в этот час никого не было. Кроме медкупола, где лежал закусивший от смеха губу Тэ.       Ему снился мятно-зелёный восход… И он лежал поначалу подолгу под небом восходящего молодого солнца, беззащитный и совершенно беспомощный. Умирать под его лучами было мучительно.       Оно питало. Оно лечило. Оно заставляло жить.       А потом пришел тот, кто не отпускал. Тот, кто протянул тонкую изумрудную нить и с умением опытного кукловода тянул и тянул его к жизни…       За то время, пока все со страхом и надеждой наблюдали за выкарабкиванием Тэхёна из почти победившей его болезни, они с Чонгуком тайно ото всех учились быть истинными.       Поначалу без слов… Потом — тактильно, украдкой приоткрывая купол… Учиться любить друг друга.       «Первый крик» малыша-альфочки Тэхёна и Чонгука, Сокджин не услышал не потому, что его не пустили в закрытую часть перинатального центра, а потому, что сам орал, срывая голос, решив, что их с Намджуном сынишка-омега должен появиться на свет самым естественным для младенца путём.       — Мне суждено умереть самым молодым из учёных-докторов, Джин-и! И всё потому, что однажды я набрался смелости…       — Не, ты просто набрался, Джун-и! Остальное я сделал всё сам.       И пока новоявленный отец шёл за своим супругом с младенцем на руках по широкому коридору своей же клиники, тот с умилением ворковал уже над другим младенцем, которого они забирали сегодня на тор тоже:       — Ну, малыш? Ты готов познакомить жениха со своими родителями? Вон его уже тащат…