Дочь зла

и каждый глоток

в ней что-то не то —

не древнее зло,

но очень похоже.

♫ Немного Нервно — Что-то не то

июль 2024 года

      С каждым днем становилось только жарче. Обмелевшая и мутная Темза лениво катила свои воды, источая тяжелый запах ила и соли. Над раскаленным асфальтом Пикадилли дрожало марево, превращая очертания двухэтажных автобусов в расплывчатые красные пятна. Воздух казался наэлектризованным, словно перед грандиозной грозой, которая все никак не наступала, и даже магия не приносила прохлады, несмотря на заклинания кондиционирования — стоило выйти на улицу, и жаркий ветер мгновенно высушивал кожу. В садах Гринвича пожелтела листва, птицы замолкли, прячась в тенях, и только цикады в редкие часы сумерек надрывно стрекотали, предвещая еще более жаркий завтрашний день.       После смерти Кингсли Шеклболта и новостей о побегах из Азкабана Лондон замер. Магглы списывали все на климатический кризис и политическую нестабильность, но маги чувствовали, что прежний порядок плавится воском в этом зное.       Лили Луна стояла у окна, наблюдая, как солнце медленно тонет в мареве смога, окрашивая небо в цвет запекшейся крови.       Присутствовать на похоронах Кингсли ей было не обязательно, но, с другой стороны — она была дочерью будущего министра магии, и семья Томаса Бёрка должна была продемонстрировать всем, что они разделяют общую боль, поэтому Лили готовилась. Что она чувствует насчет всего этого — пока так и не поняла; с одной стороны, ей хотелось, чтобы отец вернул себе величие, и она была совершенно безразлична к незнакомцам вроде Шеклболта, с другой… все это было как-то… неприятно. Лили даже самой себе не могла объяснить, почему. Просто неприятно.       Кингсли же был не последним. Постепенно отец начнет стирать с лица земли всех, кто мог бы помешать ему, и, хотя Лили их не знала, хотя ей было на них наплевать, все равно… что-то в этом было неправильное. Это не было победой в войне, это было… нечестно. Некрасиво. Если бы Кингсли погиб в поединке, возможно, Лили бы отнеслась к этому спокойнее — проиграл, потому что был слабым, но он погиб не в честном бою, и это царапало ее душу когтями.       Поэтому она и решила проводить его достойно. Не просто постоять среди горюющей толпы, но сделать нечто, что действительно поможет его душе — может, кто-то другой тоже сделал бы это, но что-то подсказывало ей, что так не будет. Это не было привычной магией, это не было светлой магией — темной тоже не считалось, но для многих такие природные ритуалы были все равно что темные. А еще — забытые и древние; о них писали в маггловских книгах, но маги относились к этому вдобавок как к пережитку прошлого. Все эти талисманы невидимости, усиление палочек, сбор трав на растущую луну — все это воспринималось детскими играми, но на самом деле могло быть сильнее изученных в школе чар. В любом случае, даже если ритуал проведет не одна Лили, хуже не будет.       Она не была обязана это делать, но это было единственное, что она могла, и, кроме того — ей было просто интересно, получится ли. До сих пор у нее не было повода применять такую магию — могла, когда умер Гарри, но тогда это даже в голову не пришло. МакГонагалл Лили тоже не проводила, но с МакГонагалл все было иначе — ее уход не ощущался как кража жизни из-за угла. Минерва была стара, ее смерть стала завершением долгого пути, и Лили пообещала себе, что проводит ее на Мабон. Это тоже должно было быть интересно.       Пока мать была занята подбором нарядов, а отец был где-то на работе (Лили не хотелось бы знать, где именно), она плотно задернула шторы в своей комнате, погружая пространство в искусственные сумерки, и достала из-под кровати небольшую медную чашу.       — Вот как? Провожание? — с любопытством спросил Салазар, зависнув у нее над плечом.       — Почему нет? — буркнула Лили. — У меня же получится?       — Конечно, — предок даже не усомнился в ее силах. — У тебя все получится.       Лили положила в центр чаши несколько веточек кипариса, сорванных на рассвете, и горсть сухих ягод можжевельника.       — Если ты переживаешь, что он может стать инферналом — это так не работает, — заметил Слизерин. — Душа никак не относится к телу после смерти.       — Знаю, — отмахнулась Лили. — Я просто хочу помочь переходу. Не мешай.       Ей не нужна была палочка, чтобы зажечь огонь — она просто коснулась края чаши, представляя искру, и от сухой хвои неохотно потянулся сизый дым. Салазар притих, наблюдая.       Лили закрыла глаза, сосредотачиваясь на терпком аромате и мире вокруг — живом мире, несущемся в бешеном ритме за пределами ее комнаты. Где-то в паре кварталов отсюда магглы в деловых костюмах, обливаясь потом, штурмовали вагоны метро, где-то в Косой аллее лавочники в спешке сворачивали тенты, спасаясь от жары, где-то в Министерстве Магии клерки дрожащими руками перекладывали папки с грифом «Сверхсекретно»… Где-то в Мунго Тедди склонялся над очередным пациентом…       Где-то…       Пространство под веками вспыхнуло и погрузилось во тьму. Река замедлилась.       Мир стал мертвым.       Вопреки ожиданиям, Лили не стало ни страшно, ни плохо — наоборот, ей было странно хорошо. Здесь было тихо, прохладно, краски стали менее яркими, и больше почти ничего не изменилось. Вместо забавного кролика перед ней стоял молодой мужчина, каким она помнила Салазара в Тайной Комнате, но внимание Лили направила не на него.       — Корни в землю, взор в небеса, — запела она, начиная медленно вращать ладонями над дымом, не касаясь пламени. Под ее пальцами серые струи послушно свивались в воронку, напоминающую миниатюрный смерч, дым потянулся через мили городского смога в поисках — Лили не направляла его по какому-то маршруту, просто вела к душе.       А если не найдет?..       Нет, оборвала она сама себя — найдет. Она не могла не найти. Еще немного… повернуть к Уайтхоллу, мимо башни Биг-Бена, мимо застывших в зное статуй, прямиком к площади Парламента… вот!       Взяв с подноса серебряное шило, Лили уколола подушечку большого пальца, и алая капля упала в тлеющую хвою. Огонь вспыхнул ярко-синим цветом, ягоды можжевельника лопнули, в нос ударил резкий запах джина и грозы.       — Кровью своей тебя отпускаю, — прошептала она.       Пространство пошло трещинами. Дым обрел плотность и вес, свиваясь в высокую фигуру — перед ней стоял Кингсли Шеклболт, такой же, как в жизни — Лили иногда видела его на фотографиях. Она думала, он будет осуждать ее, но он смотрел без осуждения, даже без неприязни, просто устало.       — Дочь своего отца… — пронеслось в ее сознании. — Зачем ты зовешь меня?       — Я отпускаю тебя, — повторила Лили. — Я даю тебе покой.       Краем глаза она заметила, что Салазар исчез — похоже, решил не привлекать внимания.       — Вот как, — прошелестел Кингсли. — Покой… с твоей стороны это милосердно.       — Спи с миром, — сказала Лили, глядя прямо ему в глаза. — Спи с миром и однажды приди в жизнь снова.       На лице Кингсли отразилось подобие улыбки.       — Ты желаешь мне продолжения?       — Смерти нет, — прошептала Лили. — Только долгий путь.       — Долгий, — повторил Кингсли. — Очень долгий. Пусть твой путь будет озарен светом, дитя.       Вся комната вспыхнула мягким сиянием. Его фигура начала стремительно истончаться, превращаясь в поток искр, поднимающихся вверх — в воронку кипарисового дыма. Лили почувствовала, как ее ладонь, с которой она уронила каплю крови, потеплела — это было похоже на рукопожатие.       Он был ей благодарен?..       Лили вскинула руки над чашей, замыкая круг. Холод, тепло, тишина, шум, тьма, свет, мертвое, живое… она так легко управляла этими нитями, так легко, так…       Она могла все в эту секунду.       Мир стал живым. Лили словно вынырнула на поверхность из-под воды — вернулись звуки, краски, запахи, жара… Салазар снова материализовался в углу, на этот раз выглядя непривычно задумчивым.       — «Приди в жизнь снова», — повторил он ее слова, словно пробуя их на вкус. — Ты только что пообещала врагу своего отца вечность. Это было… дерзко. И очень красиво.       Лили посмотрела на свои руки, на остатки кипарисовых углей в чаше, на две выпавшие можжевеловые ягодки — и громко, торжествующе рассмеялась.

***

      Тед никогда не видел свою мать плачущей. Может быть, когда-то она и плакала, но перестала, или же делала это только наедине с собой, но если что-то ранило ее — Нимфадора злилась, и, узнав о смерти Кингсли, расколотила о стену фамильный сервиз (благодаря репаро она могла сбрасывать стресс таким образом хоть каждый день). На похороны Тонкс явилась уже абсолютно спокойной, и истинные ее чувства выдавали лишь покрасневшие кончики черных волос. Ремус стоял рядом с ней, и казалось, его присутствие было единственным, что удерживало ее от нового взрыва или нервного смеха.       — Паршивая ситуация, — сказала Андромеда, рассматривая свои ногти. — Он был одним из лучших.       Выглядела она так, словно пришла не на похороны, а на скучный, но обязательный дипломатический прием, и в жаре казалась единственной не страдающей от солнца.       — Те, кто убил его, тоже были не худшими, — заметил Тед-старший.       Тедди посмотрел туда, где яркими вспышками рыжели Уизли — Молли не плакала, но ее плечи мелко дрожали, и Артур держал ее под руку, сам печально осунувшийся. Джордж даже не пытался делать вид, будто слушает официальные речи, крутя в пальцах какую-то яркую безделушку из своего магазина. Перси бережно обнимал за плечи Одри, которая неосознанно закрывала ладонью живот. Гермиона то и дело поправляла мантию и шептала что-то на ухо Рону.       Лили выглядела неестественно ослепительно — Тед не смог не залюбоваться ею. На фоне выжженной солнцем травы Хайгейтского кладбища и пыльных мантий министерских клерков она казалась призрачным видением — черный шелк платья подчеркивал алебастровую белизну лица, огненно-рыжие волосы выглядели как застывший пожар, в огромных глазах мерцали серебристые искры — недосягаемая, величественная, настоящая принцесса в домене своего отца… или королева фей.       Шагнув к ней, Тед почтительно склонил голову — просто не смог иначе.       — Как ты себя чувствуешь?       — Нормально, — рассеянно ответила Лили. — Бывает хуже.       Старый церемониймейстер поднял длинный костяной жезл и трижды ударил о сухую землю — удивительно гулко, словно под кладбищем была пустота, и гомон в толпе мгновенно стих.       — Мы собрались здесь, чтобы проводить в последний путь Кингсли Шеклболта…       Тед взял Лили за руку, переплетая пальцы. Она не сжала его ладонь в ответ, глядя только на могилу, но не испуганно — скорее сосредоточенно. В целом, все это и не должно было ее волновать, она появилась здесь из необходимости, но что-то с ней было не так и Тедди не мог понять, что. От нее будто исходил холод, и она казалась чужой — непривычно взрослой и далекой.       Не выдержав этого ее отстранения, Тед склонился к уху Лили и шепнул:       — Ты здесь?       Она вздрогнула так, будто только что поняла, что рядом с ней кто-то находится.       — Я… да, здесь.       Усиленный чарами голос церемониймейстера разносился по всему кладбищу:       — В те черные годы, когда Сами-Знаете-Кто пытался расколоть наш мир, Кингсли сражался бок о бок с величайшими магами современности, чтобы навсегда упокоить Тень, терзавшую Британию…       Лили сдержала нервный смешок, глянув в сторону той самой тени — отец стоял в нескольких ярдах от трибуны, в безупречно скроенном костюме-тройке, и слушал эту речь с вежливым интересом. Все это было каким-то дурацким трагифарсом — эти похороны, эта скорбь — искренняя или деланная, эти пафосные слова, эти траурные одежды. Все это казалось ненастоящим после того, как она заглянула в истинный мир мертвых и говорила с духом Кингсли, тогда как остальные скорбели по оболочке.       Наконец гроб окончательно исчез под землей, и толпа начала медленно приходить в движение. Тедди слегка расслабил плечи и еще раз сжал руку Лили, словно проверяя, не растаяла ли она.       — Пойдем?       — Я немного останусь, — она качнула головой.       Он медленно выпустил ее ладонь, но не ушел к выходу, встав у старого тиса — что-то подсказывало, что оставлять ее нельзя. Лили подошла к краю могилы, застыв темной статуей — лишь поднявшийся ветер развевал рыжие волосы, похожие на блики огня. Раскрыв ладонь, она протянула руку, и что-то слетело с ее ладони, оседая в земле, и вдруг Тедди до кончиков пальцев пронзило странное ощущение — будто у нее было право открывать и закрывать двери, в которые остальные боятся даже заглядывать.       Королева фей, черная ведьма, рыжий дьявол…       Повелительница Смерти.       Тед изумленно моргнул, прогоняя странное видение — какая Повелительница Смерти? Это же просто Лили Бёрк-Уизли. Она играет с темными материями, но она все равно обычная девушка… почему ему кажется, что это не так?

***

      Кафе, выбранное Лизой для девичника, было веселым и уютным — кирпичные стены, выкрашенные в мягкий кремовый цвет, огромные окна в пол и сотни парящих под потолком стеклянных колб, внутри которых горели золотистые огни. Мебель была обита бархатом цвета морской волны, на столах стояли букеты из свежей лаванды и мяты, напитки подавали в изящных аптекарских флаконах и коктейли меняли цвет в зависимости от настроения того, кто их пил.       Лили было странно — еще вчера она надевала траур и стояла на кладбище, а уже сегодня собиралась на праздник, и не знала, чего в ней больше — радости или смятения. Она радовалась, она была немного напугана, она хотела развлечься и пыталась выбросить из головы дурные мысли, но получалось плохо — мысли все равно роились тучами колючих ос. Салазар понимающе молчал, паря над ее плечом — его присутствие там стало таким привычным, будто он всегда был здесь.       Может, и был — в ее крови.       — Лили! — радостно воскликнула Лиза, приветствуя ее. — Ты пришла!       Лили не смогла не улыбнуться в ответ — такой веселой была хозяйка праздника. Бесцеремонно взяв ее за руку, Лиза нащупала запястье.       — Вроде порядок, но кожа холодная, — диагностировала она. — Ты же не собираешься падать в обморок прямо на мой торт? У меня сегодня выходной, я не хочу никого реанимировать.       — Не собираюсь, — хихикнула Лили. — Я в норме. Просто все это…       — О да, весь госпиталь только и шепчется о Кингсли. Жуткое дерьмо. Но послушай меня, как специалиста: мертвым все равно, насколько сильно ты бледнеешь в их честь. Им там, — Лиза неопределенно махнула рукой вверх (или вниз), — уже не до наших траурных лиц.       Лили подумала, что она уж точно знает, что чувствуют мертвые, но вслух этого не сказала.       Налив в высокий бокал нечто ярко-золотое, Лиза протянула ей напиток.       — Пей, здесь ударная доза эндорфинов. Тебе нужно вернуться в мир живых, принцесса.       Принюхавшись к бокалу, Лили учуяла алкоголь, и немного заколебалась — так сложилось, что до сих пор она не пила ничего крепче сливочного пива, а это можно было даже детям. Ей не разрешали, и ей самой не хотелось, но что такого, если она попробует? Она уже совершеннолетняя. Еще пару недель и она будет совершеннолетней даже в мире магглов. Она говорила с духами, и опасается спиртного?..       Лили сделала глоток, ожидая обжигающей горечи, но напиток потек по горлу жидким бархатом с привкусом переспелого персика и чего-то острого, похожего на имбирь. Первые несколько секунд ничего не происходило, а потом… это было похоже на вспышку маггловской фотокамеры, только внутри — тепло вдруг сдетонировало в районе желудка и стремительной волной ударило в голову.       Все вокруг внезапно обрело резкость. Розовый свет магических колб перестал казаться приторным, став теплым и уютным, гул голосов разделился на десятки забавных интонаций, окутывающая прохлада отступила — будто Лили перенеслась из живого мира в еще более живой.       Лиза довольно хмыкнула.       — Вот оно! Вижу свет в конце тоннеля!       Лили отпила еще глоток, прислушавшись к ощущениям, и тихо рассмеялась.       О чем она переживала? Она же могла все.       Она же правда могла… все.

***

      — …и я ей говорю: «Лиза, детка, это не проклятие, это просто обычный ушиб от падения с метлы», а она мне в ответ заявляет, что если я еще раз попробую ставить диагнозы в ее присутствии, она заколдует мой стетоскоп так, что он будет транслировать только лекции по колдомедицине. Представляешь? Прямо в уши! Круглосуточно!       Кроу заливисто расхохотался, отхлебывая из своей кружки.       Тед слушал его краем уха, иногда отпивая эль — все мысли вертелись вокруг Лили. Он и так постоянно о ней думал, но со вчерашнего дня это не отпускало — перед глазами то и дело появлялась хрупкая фигурка у могилы. С ней что-то происходило, с ней точно что-то было не так, то ли из-за нервов, то ли из-за магии… вдруг она снова делала что-то опасное? Вдруг вызывала духов или творила новую бьёру, или черт ее знает что еще?       Кроме того… смерть Кингсли была лишь началом. Пожиратели Смерти годами копили ненависть в холодных камерах, и теперь, оказавшись на свободе, первым делом придут за теми, кто их туда упек — за Уизли… а в Лили, хоть она и носила фамилию отца, каждая черта кричала о том, что она Уизли. Она же была копией матери. Ее отец в шаге от того, чтобы стать министром, ее дедушка и дяди занимают руководящие посты в Министерстве, и ее не обязательно убивать — ее можно похитить, чтобы шантажировать их. Чтобы превратить их всех в марионеток… но они хотя бы умели защищаться, а Лили?       — Ты меня вообще слушаешь? — Кроу толкнул его под локоть. — Я же тебе могу сейчас столько компромата выдать! И на себя, и на Лиз!       — Если они ее тронут… — проговорил Тед, — если хоть один из этих ублюдков посмотрит в ее сторону… я их убью.       Кроу замер с поднятой кружкой.       — Ты о чем?       Тед не успел ответить — из внутреннего кармана куртки донесся настойчивый мелодичный звон сквозного зеркала. Резко выхватив его, он тронул стекло, и по серебристой поверхности пошли волны, отображая лицо Лизы. За ее спиной мелькали розовые огни кафе и слышался смех.       — Лиз! — обрадовался Кроу, но она бросила на него такой взгляд, что он осекся на полуслове.       — Тедди, забирай свою принцессу немедленно!       Тед моргнул, мгновенно трезвея.       — Ей плохо? — быстро спросил он.       — Нет, — так же быстро сказала Лиза. — И не слишком хорошо. В смысле… она не танцует на столе или что-то вроде того, но… просто забери ее как можно скорее!       Спрятав зеркало обратно в карман, Тедди метнулся к выходу.

***

      Он ожидал застать в кафе поле битвы, вспышки заклинаний, крики или, по меньшей мере, толпу зевак, но все было спокойно. Через панорамные окна было видно, как внутри колдомедики продолжают смеяться, чокаться бокалами и примерять фату. Лиза стояла у входа, прислонившись к белой колонне, и курила тонкую сигарету, пуская кольца фиолетового дыма.       — Где она? — выпалил Тед, остановившись рядом.       — Там, — Лиза неопределенно махнула рукой в сторону небольшого сквера через дорогу. — Я ее увела. Тедди, послушай…       Не слушая, он развернулся и бросился к деревьям.       Лили стояла у старого дуба, и на мгновение ему показалось, что это не она — видение, сон или он просто перебрал с элем, и у него алкогольные галлюцинации.       Над ее головой сияла корона, сотканная из холодно-изумрудного света, от которого по коре полз иней, а в траве у ее ног…       …из корней выползали змеи. Десятки, сотни призрачных пепельно-серых змей обвивали ее лодыжки и сворачивались кольцами у туфель. Сначала Теду подумалось, что они живые, но они были сотканы из тьмы и могильной прохлады.       — Лили… — он хотел закричать, но прозвучало это сломанным шепотом.       Лили повернулась к нему.       — Я ждала тебя, — проговорила она тоном королевы. — Ты опаздываешь.       Острая магическая интоксикация на фоне некротического резонанса, подумал Тедди. Видимо, Лиза дала ей выпить нечто, что резко повышает проводимость магических каналов и снимает эмоциональные блоки, и в норме вызывает эйфорию, но в случае Лили послужило детонатором, размягчило ее сознание, и магия Смерти, которую она впитала на кладбище, хлынула в образовавшиеся пустоты. Змеи и корона — галлюцинаторная проекция высокого порядка; Лили не создала змей заклинанием — ее подсознание начало выплескивать магию наружу в виде архетипов. Хуже всего, что температура ее тела падала до критических отметок — она находилась в состоянии магического шока, и магия выжигала жизненные силы.       — Прошу прощения, ваше величество, — деловито сказал Тед, — на дорогах пробки, а мой дракон в ремонте. Идем домой.       Он сделал шаг вперед, стараясь двигаться плавно, но одна из пепельных змей внезапно вытянулась и превратилась в длинный клинок из чистой тьмы. Лезвие уперлось ему в грудь, прошив холодом.       — Не смей надо мной смеяться, — отрезала Лили. — Ты понятия не имеешь, кто я!       Магия не хотела его пускать.       Тед закусил губу, лихорадочно думая, что делать — в таком состоянии Лили его не слышала или не понимала, и если он сейчас сделает неверное движение, эта магия сработает на рефлексе и клинок действительно проткнет его, и тогда Лили тоже сгорит в этом холоде… но что тогда делать? И откуда в ней взялось столько магической силы? Она провела какой-то ритуал? Нет, невозможно. Даже если бы Лили провела самый запретный кровавый ритуал, она не смогла бы получить силы больше, чем способен выдержать ее организм. У каждого сосуда есть предел, и если влить литр зелья в стопку, она просто переполнится… значит, все это действительно принадлежало ей?       — Я знаю, кто ты, — примирительно сказал Тед. — Ты королева. Я не смеюсь, я просто пришел тебя забрать. Ты замерзла, тебе нужно в тепло, понимаешь?       — Ты даже сейчас говоришь со мной, как с ребенком, — печально усмехнулась она. — Даже сейчас…       Змеи угрожающе зашипели, поднимая головы. Тед с ужасом заметил, что губы Лили приобрели пугающий синеватый оттенок. Она же так просто умрет! Гипотермия, истощение… иней на ее ресницах больше не таял… Если он сейчас не вернет ее, через несколько минут реанимировать будет некого.       Что же делать…       «Ты рыцарь, благословленный фейри! Береги свою королеву!»       …точно.       Озаренный догадкой, Тед опустился на одно колено под ее взглядом.       — Простите мою дерзость, ваше величество. Но… — он медленно протянул руку ладонью вверх, — Посмотрите на этот сквер. Он слишком мал и ничтожен. Позвольте мне увести вас туда, где горят огни, и где холод не посмеет вас коснуться.       Лили вскинула бровь, окидывая сквер взглядом, будто правда оценивала, достойно ли это место ее присутствия. Снова посмотрела на Теда — так же оценивающе. Мысленно он взмолился: ну же, давай…       — Кто ты такой, чтобы уводить меня? — спросила Лили.       — Я — ваш рыцарь, благословленный на это самой Судьбой, — Тед медленно выпрямил спину, оставаясь на одном колене. — Я ваш защитник.       Плавно она сделала шаг к нему, и на миг он обрадовался, что наконец получилось ее убедить, но…       Не получилось.       — Докажи, — сказала Лили. — Если ты правда рыцарь — докажи. Поцелуй меня. Прими мой холод. Если ты выживешь — я поверю.       За доли секунды в его голове прокрутились десятки страниц медицинских манускриптов. Поцелуй в таком состоянии — прямой трансфер некротического заряда. Если он просто коснется ее губ, магия, ищущая выход, хлынет в него, как ток по оголенному проводу, и он может просто не выдержать такой разности потенциалов. Это могло быть самоубийством, но… нет.       Наоборот.       Он же метаморф. Он может меняться. Это был риск на грани, но если он максимально разгонит кровоток и сосредоточит все тепло в грудной клетке… он выживет сам и заберет избыток энергии, убивающий ее.       — Как прикажете, моя королева.       Поднявшись, он обхватил ладонями ее ледяные щеки. На ресницах Лили застыл иней.       Не думая больше ни о чем, Тед коснулся губами ее губ.       Удар был такой силы, что он на мгновение ослеп — это было похоже на падение в ледяную бездну. Черный холод рванулся в его рот, прошивая ледяными иглами, змеи взвились в безумном танце, сплетаясь вокруг щиколоток в единый кокон, изумрудная корона над головой Лили замерцала, выбрасывая в воздух каскады искр. Тед не прерывал поцелуя, буквально заземляя ее на себя, становясь фильтром для тьмы — еще немного, лишь бы не потерять сознание…       Еще немного…       Лили коротко охнула ему в губы, цепляясь за куртку.       Только что она была королевой, только что все вокруг подчинялось ей — каждый листок, каждая травинка, каждая звезда, все мироздание вертелось вокруг нее, она сама была мирозданием, она была всем миром, с ней уже такое случалось… и вдруг это исчезло. Вдруг остался только сумеречный сквер, угасающий летний вечер и Тед…       Тед?       Он отстранился от нее, изучающе заглядывая в глаза, и Лили увидела, что у него на скулах белеет снег.       — Тед, какого черта…       Тед тряхнул головой, и с его волос со звоном посыпались мелкие льдинки.       — Прошу прощения, ваше величество. Кажется, я слегка перебрал с охлажденными напитками.       — Это я перебрала! — Лили в ужасе распахнула глаза. — Я не знала… я не думала…       — Знаешь, я, конечно, обещал быть твоим рыцарем, но не ожидал, что в соцпакет входит работа морозильной камерой, — Тед стряхнул остатки инея со щеки. — В следующий раз, когда решишь превратить мир в ледяное королевство, предупреди заранее, я хоть надену свитер.       — Боже, — Лили закрыла лицо руками. — Я больше никогда не буду пить!       Тихо рассмеявшись, Тед притянул ее к себе.       — Да уж, пить тебе правда нельзя. Но я тобой горжусь.       — Гордишься?..       — Обычные девушки в таком состоянии просто поют непристойные песни, плачут в туалетах или требуют у бывшего вернуть любимую футболку, а моя призывает пепельных змей и примеряет короны из чистого некротического сияния, — он легонько щелкнул ее по носу. — У тебя во всем поразительный масштаб. Это было страшно до чертиков, но ужасно красиво.       — Ты не будешь на меня кричать? — растерянно-печально уточнила Лили.       Тед аккуратно убрал прядь волос ей за ухо.       — Ты совершеннолетняя, самостоятельная и невероятно сильная ведьма, и я больше не имею никакого права на тебя кричать. Максимум ворчать, занудствовать и уговаривать съесть тарелку супа. А теперь все-таки идем домой? Твой отец, наверное, места себе не находит и начинает подозревать международный заговор.       Отец… Лили криво улыбнулась.       — Идем.