Дочь зла

я еще в самом начале в этой сказке печали —

ты все можешь исправить, удалив мою память.

над пустынною вьюгой, над луной близорукой,

утешитель, баюкай

♫ Fleur — Утешитель

июль 2024 года

      Лили стояла перед высоким напольным зеркалом, пристально рассматривая свое отражение.       В платье цвета базилика ее рыжие волосы казались почти неестественно яркими. Фасон был обманчиво простым: тонкие бретельки, лаконичный вырез, длина чуть ниже колен — ни кружев, ни вышивки, ни единого страза, но стоило ей шевельнуться, и шелк обтекал фигуру жидким изумрудом, выдавая истинную стоимость наряда.       Впрочем, смотрела Лили не на платье, изучая свое лицо.       Острые скулы казались еще более выраженными — она немного похудела за последние недели. Жесткий подбородок и тонкий прямой нос придавали ей породистый и властный вид. Полные губы были очерчены немного капризно, и в уголках застыла тень горькой усмешки. Глаза полыхали ярко-зеленым — как майская листва или вспышка Авада Кедавра.       — Кто ты? — шепнула Лили, касаясь стекла кончиками пальцев.       Происходящее сбивало ее с толку все больше и больше. Собственная магия пугала и раньше, выходила из-под контроля и раньше, но еще никогда — так сильно. Она же чуть не убила Теда, и… и тогда ей было абсолютно все равно. Она была королевой, богиней, самим мирозданием, она не чувствовала к нему в тот момент ничего, кроме интереса, и то — как к забавному насекомому или случайному блику на поверхности льда: на мгновение он привлекает взор, кажется любопытным, но стоит солнцу скрыться — и ты забываешь о нем навсегда.       Это было ужасно, она не должна была так себя вести, но она даже не извинилась. И «спасибо» не сказала — как-то в голову не пришло, а когда пришло — Тед уже отвел ее домой, сдал с рук на руки отцу с мамой и ушел.       Что, если она правда становится разрушением, как пророчила руна Хагалаз?       Можно было успокоить себя тем, что она была не в себе, она же пила… но алкоголь лишь позволил тому, что таилось внутри, выйти наружу. Так человек, выпив лишнего, начинает говорить то, о чем молчал бы, будучи трезвым.       А если бы Тед не выдержал тот холод?       Почему она вообще приказала ему… почему решила, что имеет право… хотя тогда она могла все и имела право на все.       И ей было хорошо.       Боже, ей было так хорошо, как никогда! Она чувствовала себя такой легкой, она упивалась собственным могуществом, она даже не ощутила потом никакого отката, несмотря на такой сильный магический всплеск, который чуть ее не заморозил… она просто очнулась и сразу пришла в норму, будто ничего и не было. Магия, которая вытягивала из нее тепло, тут же ее согрела.       — Магия Земли так же беспощадна, как и магия Смерти, — прошелестел Салазар за ее спиной. — Когда они встречаются, рождается то, что ты почувствовала — безграничность. Тебе было хорошо, потому что ты наконец-то стала собой, а то, что ты считаешь насекомым того, кто слабее… Бог не извиняется перед муравьем за то, что заслонил ему солнце.       — Магия Земли? — переспросила Лили.       — Ты думала, это про цветочки и солнечный свет? — Салазар издал сухой смешок. — Глупое дитя. Это магия клыков и когтей, магия разложения, дающего жизнь новому, это землетрясения, стирающие города, и сорняки, разрывающие камень. Хельга Хаффлпафф знала о смерти и возрождении не меньше, чем я — о ядах, и умела заставлять землю поглощать врагов заживо.       — А я думала… это что-то светлое. Что-то доброе. Безобидное, — пробормотала Лили.       — Безобидное? — усмехнулся Слизерин. — Запомни раз и навсегда — безобидной магии нет вообще. Любое заклинание — это насилие над реальностью. Даже люмос разрывает естественную тьму. В тебе же встретились два величайших течения: холодный разум и неудержимая мощь самой природы.       — Но я же не могу быть такой сильной…       — Почему нет? — предок внимательно прищурился. — Ты можешь. Ты даже сильнее своего отца. Он гений, но он не был цельным, и сейчас тоже — в теле этого Бёрка, где он находится, не вся его душа, а только седьмая часть. Ты же — цельная. Ты единый поток, и благодаря наследию Хельги берешь магию напрямую у природы — а природа везде. Природа у тебя под ногами, в воздухе, в камнях… И сила сама вливается в тебя, стоит тебе только позволить… и твой рыцарь выжил только потому, что ты подсознательно позволила ему это.       — А я его еще и привораживала, — с отчаянием сказала Лили. — И не раз… и розой… он мне тогда поклялся!..       — Глупости, — Салазар досадливо поморщился. — Неужели ты думаешь, что мужчина с душой волка, которого выбрала королева — а ты королева, дитя! — мог бы подчиниться жалкому магическому принуждению, если бы сам того не желал? Он сам сделал этот выбор.       — Но ты же говорил, что он обречен на меня и не может полюбить другую, — Лили закусила губу.       — Да, не может, но потому, что не хочет, — отрезал Слизерин. — Даже если ты превратишь этот мир в выжженную пустыню, он будет стоять рядом и держать тебя за руку.       Лили посмотрела на свои руки — тонкие, изящные, с длинными пальцами и наманикюренными острыми ногтями.       — Хельга правда могла хоронить людей заживо? Ты говорил о ней так, что мне казалось — она добрая. Ты же называл ее святошей.       — Одно другому не мешает, — в глазах предка промелькнул отблеск древних пожаров. — Да, я называл ее святошей и буду называть так впредь, потому что она была невыносимо мила, пекла лучшие пироги в Британии и упрямо требовала, чтобы мы принимали в Хогвартс каждого магглорожденного замарашку, который способен зажечь искру на кончике пальца. Она была воплощением милосердия… но это не мешало ей в случае нужды заставлять землю разверзнуться и смыкаться над головами тех, кто посмел угрожать ее близким.       — Не представляю, — пробормотала Лили.       — Конечно. Ты даже ничего о ней не знаешь. Ну, скажи, кем она была? Откуда родом?       — Из Уэльса, — Лили моргнула. — Все же знают.       — Все эти сказки про Уэльс — не более чем красивая легенда для хроник, — хмыкнул Салазар. — Хельга была дочерью ярла из рода великих Инглингов, в чьих жилах текла кровь асов, и мастером магии сейд — самой темной магии Севера. Если эта магия требовала жертв, Хельга их приносила. В ней была та самая «беспощадность Земли», о которой я тебе говорю. Ты думаешь, почему барсук — символ ее факультета? Не потому, что он милый, а потому, что это самое свирепое существо, которое не отступает, даже когда враг в десять раз сильнее… хотя она называла барсуков милашками.       Лили расширила глаза, неверяще глядя в отражение.       — Но почему тогда…       — А ты подумай! — Салазар вскинул бровь. — Британия девятого, начала десятого века. Эпоха великого разорения. Викинги сжигают монастыри, делят земли, устанавливают свои законы огнем и сталью… Кто бы пошел учиться в школу, если бы на воротах красовалось знамя захватчиков?       — Значит, мне даются руны так хорошо, потому что она…       Салазар самодовольно усмехнулся.       — Именно. Она читала по рунам так же легко, как ты читаешь свои… что там у тебя на тумбочке? Маггловские детективы? Для нее узоры на камнях были яснее, чем для тебя — шрифт в газете. Она знала, что если вырезать одну руну на рукояти меча, тот никогда не промахнется, а если начертить другую на пороге — ни один враг не переступит его живым.       — Ого, — восхищенно прошептала Лили. — Круто.       — О да, она действительно была прекрасна, но, — Салазар понизил голос. — теперь послушай, что умел я. Я мог превратить свинец в золото, я создавал яды, которые не имели ни вкуса, ни запаха, и действовали через годы, когда жертва уже забывала о моем существовании. Змеи были моими глазами и ушами по всей стране и шептали мне тайны, скрытые за самыми толстыми стенами. Я читал мысли людей, как открытые свитки. Я видел их страхи, их предательства, их самые грязные желания еще до того, как они успевали их осознать. А некромантия… это не просто поднятие скелетов, как думают дураки. Это власть над границей, умение допросить саму Смерть и заставить тени служить тебе.       — То есть…       — То есть, в тебе сочетается магия жизни и смерти. И совершенно неудивительно, что эта магия так могущественна, — подытожил Слизерин. — К тому же, ты только учишься.       — Кошмар, — Лили встряхнула головой. — Теперь я точно буду бояться оставаться наедине с собой в темной комнате.       — Это пока, — пообещал Салазар. — Тебе понравится. Когда ты поймешь, что мир вокруг — лишь глина в твоих руках, страх исчезнет. Останется только аппетит.       Лили снова посмотрела на себя в зеркало, пытаясь обнаружить в отражении черты предков и заодно думая, какими цветами украсить платье. Лилии? Предсказуемо. Розы? Слишком претенциозно и банально. Орхидеи? Чересчур экзотично и капризно. Это должны быть более естественные цветы, и в то же время более… говорящие. И такие, которые давали бы ей защиту.       Олеандр, озарило Лили. Изящество шелка и беспощадность яда, страж, который и защищает, и наказывает за вторжение. Идеально.

***

      Июльское марево висело над Лондоном тягучим пологом. Когда Лили аппарировала в тени старой кирпичной арки, где они с Тедом договорились встретиться, зной тут же обрушился на нее, словно раскаленный щит. Город плавился — асфальт пах битумом и пылью, от стен домов исходил такой жар, будто они за день превратились в гигантские печи, воздух был пропитан запахом нагретого камня и выжженной травы. Выцветшее от зноя до белизны небо слепило глаза.       Тед уже ждал ее — стоял чуть поодаль, прислонившись к прохладной стене, и даже в жаре выглядел безупречно. Подняв взгляд, он увидел Лили, его зрачки расширились, и она с восторгом осознала, что он ею любуется.       — Ты… — Тед осекся на полуслове.       — Жарко, — лаконично заметила она, подходя вплотную.       — О да. Жарко, — согласился он. — Очень. Еще недавно ты хотела заморозить весь мир, а сегодня собираешься сжечь?       — Перестань, — буркнула Лили.       — А я серьезно, — в его глазах заплясали искры. —Ты выглядишь так, будто вокруг тебя сейчас начнет плавиться асфальт, и, честно говоря, я не уверен, что это из-за солнца. Ваше величество, вы сегодня официально признаны самой огнеопасной ведьмой Британии.       — Не боишься, что в этот раз заставлю пить огонь? — она весело вскинула бровь.       Тед многозначительно взглянул на ее губы.       — Если королева прикажет мне пить огонь, я просто заберу его прямо из первоисточника. К тому же, у меня отличная регенерация, так что жги.       Лили рассмеялась, покачав головой. Его веселое спокойствие передавалось и ей, и постепенно она заставляла себя поверить, что ничего ужасного не произошло. Что так просто должно было быть. Она потеряла контроль, а Тед вернул ее назад, и это не то, о чем следует волноваться — она же не страдает неделями, если он, например, возвращает ей потерянную ручку.       — Ну что, идем? — Тед галантно согнул руку в локте, приглашая ее опереться. — Только, умоляю, не превращай официантов в ледяные скульптуры, если лимонад будет недостаточно холодным. Моя психика этого не выдержит.       Лили фыркнула, поудобнее перехватила сумочку и обхватила его ладонь.       Свадьба проходила в «Уголке Гекаты» — небольшом стильном кафе на окраине Косого переулка, спрятанном за фасадом из темного дерева и пышными каскадами вьющегося жасмина. Лиза наотрез отказалась от пафосных залов Министерства или исторических поместий, выбрав место, полное воздуха и света, где терраса уходила в зачарованный сад, в котором в июльский зной царила приятная прохлада. Никаких церквей и белых голубков — Лиза и Кроу были убежденными агностиками, так что вместо религиозного обряда была назначена магическая церемония Слияния.       Лили покосилась на Теда, подумав, что было бы на их свадьбе, если бы они однажды поженились. Она бы тоже предпочла Слияние, а не венчание… и он должен был выглядеть в строгом костюме просто потрясающе. И потом…       Додумать эту мысль она не успела — из теней соседних зданий, из-за газетных киосков и просто из воздуха посыпались люди.       — Мисс Бёрк! Мисс Бёрк! Один вопрос о вашем отце!       — Лили, взгляните в камеру!       — Мистер Люпин, как продвигаются поставки «Волчьего щита» в больницу Святого Мунго?       — Это правда, что ваше лекарство полностью снимает трансформацию? Вы чувствуете себя спасителем нации?       Лили ошарашенно замерла — точно… Лекарство. Его же уже начали выпускать. Тед это сделал… сделал и стал звездой магического мира.       — Мисс Бёрк, ваш отец спонсировал исследования Люпина, чтобы купить лояльность оборотней? — выкрикнул кто-то, едва не задев плечо Лили тяжелым объективом.       Тед мгновенно задвинул ее себе за спину, выставив плечо вперед, как живой щит.       — Никаких комментариев сегодня, — в его голосе прозвучала угроза, что ближайшие репортеры инстинктивно втянули головы в плечи. — Это частное мероприятие.       Лили уткнулась носом в его куртку, чувствуя знакомый запах кедра и горького шоколада. Спаситель нации, гениальный алхимик, тот, кто изменил мир… и думает только о том, чтобы ее не толкнули.       По всему телу растеклась обжигающая гордость.       — Прочь с дороги, — бросил Тед, делая шаг вперед.       Толпа расступилась неохотно, но быстро — журналисты ворчали, щелкали затворами вслед, но никто не посмел преградить ему путь, и Тед буквально пронес Лили сквозь живой коридор к дверям кафе.       — Ты в порядке? — быстро спросил он, внимательно осматривая ее лицо, как только они переступили порог. — Не задели?       — Я тебя даже не поздравила, — Лили почувствовала, как краснеют уши. — Тед, я…       — О нет, не извиняйся, — перебил он. — Я же понимаю, какой ад — сдавать Т.Р.И.Т.О.Н., а у тебя были еще и пробы в команду, да и без твоей иглицы я бы до сих пор бился головой о стену в лаборатории. Но если все еще хочешь меня поздравить, — Тед лукаво прищурился, — можешь сделать это прямо сейчас.       Такой сильный, такой добрый, чертовски красивый с этой своей лукавой полуулыбкой… Лили накрыло такой волной любви, что снаружи это просто не могло поместиться.       Шагнув вперед, она притянула его к себе, путаясь пальцами в стремительно рыжеющих волосах, и поцеловала так, как никогда раньше — глубоко, требовательно, жарко, кусая за губы и сжимая тонкую ткань рубашки. Тед даже покачнулся, но выпрямился, опустил ладони ей на талию, привлекая еще ближе, ответил на поцелуй, перехватывая инициативу, но она наклонила голову и отстранилась на миллиметр, чтобы тут же снова прильнуть к его губам, уворачивалась снова и снова, чтобы вести, так долго, как хотела, каждым обжигающим касанием словно заявляя: ты принадлежишь мне.       Когда Лили отстранилась, Тед тяжело оперся рукой о стену, глядя на нее совершенно безумными глазами.       — Господи… Клянусь, я изобрету еще как минимум парочку лекарств… что там сейчас в дефиците? Противоядие от василисков? Средство для вечной бодрости? Я найду способ заставить Мунго выдать мне еще десяток патентов, лишь бы ты поздравляла меня именно так.       Лили гордо поправила бретельку платья с прикрепленным к ней олеандром.       — Обязательно. А теперь пошли.

***

      Основной зал представлял собой высокую оранжерею с купольным потолком из зачарованного стекла — проходя сквозь него, солнечные лучи рассыпались янтарными бликами. Вместо портьер арки были затянуты белым жасмином и вьющейся жимолостью. Столы, накрытые льном цвета неотбеленного шелка, казались парящими в воздухе из-за хрустальных ножек. Распахнутые двери вели в террасу, которая плавно переходила в сад, где между вековыми деревьями висели крошечные магические фонарики, похожие на пойманных светлячков.В самом центре террасы возвышался алтарный камень из молочно-белого кварца, утопающий в лепестках белых роз. Невидимая скрипка играла старинную кельтскую мелодию.       Лиза казалась древним божеством, сошедшим с фресок. Она выбрала платье в греческом стиле, струящееся по фигуре, уложила темные волосы в свободную и почти небрежную косу, украшенную живыми цветами жасмина, и ее глаза светились таким искренним счастьем и легким волнением, что Лили почувствовала, как в ее собственной груди становится тепло.       — Наконец-то вы прорвались! — Лиза рассмеялась, обнимая Лили и порывисто целуя Теда в щеку. — Я уже начала волноваться, что пресса разберет вас на сувениры!       — Прости, — Тедди неловко потер затылок. — Я не подумал.       — Брось, в глубине души я всегда мечтала быть популярной, — Лиза весело отмахнулась, внимательней взглянув на его растрепанные волосы и немного пьяную улыбку. — О, вы что, решили стать следующими в очереди на Слияние? Лили, одолжить тебе мой букет?       — Н-ничего подобного! — быстро вырвалось у Лили. — Мы просто… там пресса…       Лиза понимающе кивнула.       — Если что, я буду главной подружкой невесты. Но пока мне надо стать наконец миссис Кроу, так что пошли.

***

      Алтарь из молочно-белого кварца, испещренный тонкими рунами, рос словно прямо из каменных плит террасы. Вокруг в воздухе медленно вращались белые розы, сплетаясь с нитями чистого серебра. Кроу в строгом сюртуке цвета мокрого асфальта выглядел воплощением аристократичного спокойствия, глядя на Лизу с таким нескрываемым благоговением, будто видел перед собой саму жизнь.       Церемониймейстер поднял руки, и по залу пронесся первый аккорд невидимых струн. Руны на кварце вспыхнули ровным лазурным светом, и по плитам террасы побежали тонкие потоки энергии, стягиваясь от гостей к центру, где жених и невеста замерли друг напротив друга.       Ансуз, Гебо, Ван, Дагаз, Одал — с восхищением Лили поняла, что узнает каждую руну. Неужели только из-за рассказа Салазара? Или просто настало время? Или она умела так раньше?..       Вокруг Лизы начал разрастаться ореол медового золота, а от Кроу — ровное сияние цвета предрассветного тумана, и когда они протянули руки друг к другу над алтарем, эти два облака света начали осторожно впитываться друг в друга, создавая новый оттенок. Из сердцевин парящих роз потянулись серебряные нити, начиная плести сложный узор вокруг запястий и сшивая ауры в единое полотно. С каждым витком звук невидимых струн становился громче.       Слишком громко. Слишком ярко. Лили моргнула, стараясь прогнать этот свет, но не вышло — его было много, он заливал ее волной, это была чистая магия, природная, такая сильная… неосознанно она вцепилась в руку Теда, потому что иначе просто не устояла бы на ногах.       Это из-за рун?       Нет, это… это была чужая магия. Ей хватало своей, а вокруг было много другой, и если эти силы вступили бы в резонанс…       Нужно было срочно успокоиться. Закрыться. Заземлиться. Она не имеет права терять над собой контроль. Не здесь. Не сейчас. Не так.       Боже, почему она даже на праздник не может сходить нормально?!       Лили крепче сжала запястье Теда, так, что должны были остаться следы от ее пальцев, и приказала себе думать. Успокоиться… как угодно. Просто вспоминать разные вещи, даже дурацкие… у мамы подгорел бекон на завтрак… громкие заголовки в «Пророке»… сквозняк из открытого окна в ее спальне… The Cure выпустили новый альбом… Салазар рассказывал ей о Хельге… о том, что Хельга владела магией сейд…       Сейд.       Мир изменился.       Слепящее сияние распалось на мириады тончайших магических волокон. Все в зале — от лепестков жасмина до хрустальных люстр — было прошито невидимой пряжей, и магия Лизы и Кроу выглядела как два каната, которые алтарь медленно сращивал в один узел. Даже музыка обрела форму — звук расходился кругами по воздуху, словно по воде. Движения Церемониймейстера стали тягучими, как в патоке, и пылинки в лучах солнца замерли, превратившись в крошечные рунические знаки.       Это и был сейд?..       Лили отбросила мысли — анализировать было не время. Это был сейд. Каким-то непостижимым образом она владела еще и сейдом, хотя не училась, и теперь просто нужно было это использовать, раз она знала, как. Все создано из нитей, значит…       Значит, ей нужно было ткать.       Лили посмотрела на Теда — неисчерпаемый источник яркой, подвижной, ртутной энергии. Он был метаморфом не только телом, но и душой, его магия могла принять любую форму…       Мысленно Лили прошила нити сейда сквозь его ладонь, перенаправляя в него избыток света — он поглотил бы это без остатка, превратил в тепло и вернул ей уже очищенным. Тедди вздрогнул, когда ее магия вошла в него, но не отстранился — шагнул еще ближе, сжимая ее руку в ответ.       Пространство послушалось.       Ее холодная пряжа сплелась с его золотисто-медными волокнами, создавая вокруг непроницаемый кокон, и магия Слияния мягко обтекала его, как вода — гладкий речной камень.       Получилось? Так легко, так просто — получилось?..       Церемониймейстер медленно начал опускать руки, и Лили поняла — нет, не получилось. Еще ничего не закончилось.       Сейчас, вот сейчас…       — Свершилось.       Слово упало в тишину оранжереи подобно тяжелому камню в зеркальную гладь пруда, и застывшее пространство взорвалось звуком и светом.       Лили тряхнуло так, будто она стояла на палубе корабля в шторм, и она вцепилась в Теда еще крепче, приказав себе: держись. Стой. Хватит привлекать внимание. Для всех она должна казаться просто очарованной моментом. Она не может позволить себе устраивать сцены.       — Лили, смотри на мои ботинки, — негромко произнес Тед ей на ухо. — Видишь? Они черные, кожаные, и они стоят на твердом полу. И твои стоят там же. Нас не смыло.       Ботинки? Лили чуть не фыркнула — она только что плела нити реальности, а он говорит о ботинках?.. Но, как ни странно, это правда помогало — и его голос, и то, что он говорил.       — Если ты сейчас упадешь, завтра «Пророк» напишет, что ты не вынесла счастья подруги. Ты ведь не дашь им такого повода?       Невольно Лили мотнула головой — еще чего.       — Вот так, — довольно протянул Тед. — Вспомни этот свой взгляд «я — Лили Бёрк-Уизли, и этот мир крутится вокруг меня только потому, что я ему это позволяю». Сейчас Лиза обернется, Кроу будет выглядеть так, будто выиграл в лотерею вечную жизнь, и тебе нужно будет сказать что-то ужасно остроумное. Например, покритиковать сорт жасмина или заметить, что алтарь стоит криво… Или сказать мне, что я выбрал совершенно неподходящий момент, чтобы признаться тебе в любви.       Не выдержав, Лили все-таки тихо фыркнула.       Лиза медленно обернулась — и Слияние угасло, затихая прирученным зверем.

***

      Ночь была такой темной, какой может быть только в середине лета. Воздух пах разогретым за день асфальтом, речной сыростью Темзы и предчувствием грозы. Далекий гул такси и случайные обрывки смеха из переулков доносились словно сквозь слой ваты, фонари на улице горели неровным лимонным светом, отбрасывая длинные тени, и очертания домов плыли в легкой дымке.       Лили правда понравился праздник, особенно когда чертова церемония закончилась и началась вечеринка, но, хотя магия утихла, и все же находиться так близко к алтарю с рунами ей не хотелось. Она протанцевала с Тедди пару танцев, съела одно пирожное, запив стаканом сока, вела себя идеально — вряд ли кто-то заметил, что с ней что-то не так, за что Лили ужасно собой гордилась — и ушла, как только можно было уйти, чтобы это не казалось грубостью или побегом. Теда она за собой не тянула, но он все равно пошел за ней, как привязанный.       Или действительно привязанный, она же ткала сейд…       — Лили, — позвал Тед, догоняя ее и шагая рядом. — Что с тобой не так?       — Все нормально, — буркнула она. — Я перенервничала.       — Ну да. Конечно. Перенервничала. Сначала ты летаешь без метлы. Потом тебя привозят в Мунго в состоянии полной одержимости, потому что ты решила вызвать дух своей тезки, чтобы спросить у нее совета по личной жизни. Потом ты звонишь мне посреди ночи на мобильный, что уже само по себе катастрофа, и просишь забрать тебя с кладбища. Потом ты делаешь чертова тролльего зайца! — Тед сорвался на крик и закусил губу, сдерживаясь. — Потом ты устраиваешь некротический резонанс такой силы, что деревья покрылись инеем в разгар лета… а сейчас ты снова выглядела так, будто умираешь!       — Я же сказала…       — Хватит врать! — перебил Тед, хватая ее за плечи.— Ты думаешь, я не чувствую? Ты уходила! Из тебя вымывало все живое! Ты каждый раз подходишь к самому краю, ты играешь с кладбищами, с духами, с мертвыми зайцами… что ты там делала? Что это было? Зачем тебе это было нужно?       — Я… — Лили провела языком по пересохшим губам. — Я не специально. Там было много магии.       Тед тряхнул ее так, что рыжие локоны рассыпались по плечам.       — Я же сказал не врать!       — Я правда не специально! — вспыхнула Лили, пытаясь оттолкнуть его, но он держал крепко.       — Лили, я же за тебя боюсь! Я люблю тебя! Я схожу с ума от неизвестности! Я даже не понимаю, от чего тебя спасать! Ты хоть осознаешь, под каким ты прицелом? Ты дочь Министра Магии, мы оба знаем, что изберут твоего отца! Из Азкабана сбежали Пожиратели Смерти, и ты нужна им, чтобы шантажировать Уизли! И ты сама убиваешь себя изнутри!       — Отпусти!       Тед разжал пальцы мгновенно, будто его ударило током.       — Лили, я…       Она же не могла сказать ему правду. Она не могла и не хотела, но… но Луи же она сказала часть правды. Почему Тедди нельзя это знать?       — Прости, — виновато пробормотал он. — Я просто… я правда схожу с ума. Ты исчезаешь прямо у меня в руках, если однажды я не успею…       — Заткнись и слушай! — оборвала его Лили.       Тед растерянно моргнул.       Лили хотела начать длинную прочувствованную речь, но потеряла все слова в самом начале, и вместо этого выпалила:       — Я наследница крови Слизерина и Хаффлпафф!       Тед застыл, глядя на нее так, будто она внезапно заговорила на языке птиц или превратилась в чистое пламя.       Прошло пять секунд.       Десять.       Где-то вдалеке взвизгнули тормоза, и этот звук вывел его из ступора.       — Что?..       — Я наследница крови Слизерина и Хаффлпафф, — медленно повторила Лили. — Мой предок со стороны отца, какой-то там пра-пра-пра-и-так-далее дед был сыном Марволо Гонта. Понимаешь? Гонты — прямые наследники Слизерина. Он соблазнил мисс Бёрк, у нее родился сын… а в роду у Уизли была Хельга Хаффлпафф. И вот этот весь адский коктейль начал во мне проявляться, поэтому во мне столько магии, и сейчас эта магия вступила в резонанс с той, и чтобы не разлететься на части, я ткала сейд!       — Господи, — охнул Тедди. — Сейд? Этому же не учат в Хогвартсе…       — Не учат, и я не знала, я просто поняла, что делать! — Лили сжала кулаки, готовясь ругаться, но Тед уже не сердился — просто смотрел на нее с благоговейным ужасом и восторгом.       — Теперь понятно, почему ты такая… Почему ты всегда была другой. Как тебя вообще не разорвало на части еще в одиннадцать? Когда у обычных детей просто расцветают фиалки в горшках, в тебе проснулись две древние и ненавидящие друг друга бездны.       — На самом деле они не ненавидят друг друга, — сказала Лили. — Они друг друга дополняют. Но они сильные, и я еще только пытаюсь понять, как это работает… зато теперь знаю, что мне нельзя пить и что лучше не подходить к источникам сильной чужой магии, и…       — И что я могу тебя вытаскивать, — закончил Тед.       — Ну… — Лили запнулась, — …да. Прости, я…       — Тебе не за что извиняться, — он взял ее за руки, крепче сжимая похолодевшие пальцы. — Знаешь, что было на Литу? Когда ты заснула в лесу? Меня кто-то позвал, я ушел на соседнюю поляну и… там цвел папоротник. И там были пикси.       — Пикси?..       Тед повернул ладонь, показывая ей след от пореза.       — Они назвали меня по имени, рассказали мне о моей матери и бабушке, о дарах нимф… и предложили мне дар. Если я когда-нибудь умру, пожертвовав собой ради любимого человека, я обязательно вернусь к жизни. Они назвали меня рыцарем, благословленным фейри, а тебя — королевой. Понимаешь? Они чувствовали, какая в тебе сила.       Лили нервно хихикнула.       — Можно, я просто спрячусь у тебя в Мунго? В какой-то уютной палате с мягкими стенами?       Тихо рассмеявшись, Тед притянул ее к себе, обнимая и зарываясь лицом в рыжие волосы.       — О, нет, — прошептал он ей в макушку. — В Мунго слишком скучно для такой королевы. Тебе нужно небо.       — Иногда мне кажется, — вырвалось у Лили, — что я могу все сжечь. Если это вырвется наружу. Лондон… Британию… весь мир.       — Не сожжешь, — твердо сказал Тед, заглядывая ей в глаза. — Сил, конечно, у тебя хватит на три таких Лондона, но я тебя удержу. Я же не просто так рыцарь королевы фей.       Лили спрятала лицо у него на груди, греясь его теплом. Удержит… уже не раз удерживал и держал прямо сейчас, и нити переплетались, соединяясь в одну, озаренную светом звезд июльской ночи.