неважно

«Голоса в голове, увези меня к себе..» Глеб смотрит своими тёплыми кофейными бесконечными глазами и необъяснимо тонет в таких же бесконечных небесно-серых глазах Серафима. Тот взгляд не отводит, сжимая руку парня. Потому что так легче. «Бутылка вина в левой руке, правой держусь за твою..» Викторов делает несколько глотков обжигающей жидкости сладковато-горького вкуса и малинового цвета, а затем протягивает кудрявому юноше рядом. Тот качает головой. В их дуэте сейчас хотя бы Сидорину нужно быть трезвым. Знает же, что выпей он немного, то всё снова станет неправильным и он снова захочет быть ближе, чем просто касаться руками чужих рук. Но Серафим не теряет бдительности, цепляясь пальцами за рукав Глеба. Не хватало ещё, чтобы что-то произошло с Викторовым по его же неосторожности. «Что я сделал для тебя, я же последний мудак..» Викторов ненавидит то, что Сидорин такой с ним тёплый. Такой родной и замечательный, словно им – Серафимом – нужно быть, стремиться к такому идеалу, а не любоваться просто. Глеб не замечает недостатков Симы, а тот, в свою очередь, конечно, совсем не замечает, что медленно умирает вместе с Глебом... «Где-то свернул не туда.. и вот я опять на рогах..» Глеб делает ещё несколько глотков фруктового вина. И ему так хочется сейчас быть нужным, быть любимым и быть самим собой, но из этого всего он может позволить себе абсолютное ничего. Потому что сам так считает. А сидящий рядом Серафим продолжает держать рукав куртки Викторова и боится, что тот все-таки заметит, как он продвинулся ближе. «Извини, опять запой..» Глеб допивает. Третью по счету, кажется. Серафим не останавливает, лишь продолжает спокойно наблюдать за тем, как кофейные тёплые и бесконечные глаза перестают на нём фокусироваться. – Мне.. Домой.. Поехали домой..? – мямлит Викторов, – Сима.. Так по-глебовски. Так по родному звучит, что Серафим все-таки удосуживается отвлечься от разглядывания облаков, напоминающих сахарную вату. Сидорин поднимается с бордюра, потянув за собой Глеба. Тот нехотя плетется за Симой. «Вези меня к себе домой..» На автобусе добираются до Серафима. Почти бесконечно поднимаются на лифте и столько же стоят возле двери, где не видно замочную скважину из-за отсутствия лампочки в падике. Сидорин долго возится. Глеб в темноте не чувствует себя уютно, поэтому, как Сима немного ранее, цепляется за рукав толстовки парня с милыми русыми кудряшками. «Укрой меня своей душой, мне кажется, я сам не свой..» Дверь открывается наконец-то и Серафим проходит первым, чувствуя, как Викторов сжимает его запястье, а затем заходит следом. Лунный свет падает откуда-то с кухни, освещая коридор и юношей. Сидорин смотрит такими же лунными глазами на Глеба и тот перехватывает его руку, цепляя в замок. «Твоё тепло в моей руке, всё остальное неважно..» Серафим – как школьник какой – краснеет, чувствуя, что вспыхивает. Руки Глеба холодные, а у Сидорина тёплые, поэтому оба чувствуют лёгкие покалывания. Викторов следит всё за лунными глазами напротив, когда те случайно совсем переключаются на приоткрытые губы Глеба. Викторов делает шаг вперёд, сокращая и без того малое расстояние между ним и Серафимом, а затем целует. Быстро, отрывисто и невесомо. Но не отстраняется, ждёт, когда Сидорин тоже начнёт действовать. Так и держит губы на чужих тёплых, сжимая руки так крепко, будто если отпустит, то и Серафим пропадёт. Подрагивающие ресницы выдают жуткое непонимание Сидорина. Пара секунд и Глеб думает, что отстранится. Однако юноша с лунными глазами мягко мнет губы напротив и Викторов понимает, что, наверное, это даже не так уж и хорошо, потому что оба будут жалеть. А может и нет, сейчас ему все равно, при лунном свете он целует невероятного парня с небесным глазами и не думает, что снова напьётся завтра, не думает, что все будет как-то плохо или не так, как он хочет. Он не думает, что чувствует Серафим, сердце которого готово выпрыгнуть из груди прямо сейчас, потому что Викторов так близко и так далеко одновременно. Но Сидорин и сам об этом не думает. Потому что Глеб до сих пор сжимает крепко руки Серафима. А остальное неважно.