Что бы ни случилось, я рядом...

— И где мне всё это достать? — выгибает бровь Юнги, переводя глаза со списка на лекаря. — Ладно опиум, его достать не так уж и сложно, но кровь летучей мыши и мех лисицы... Ты с возрастом с катушек слетаешь, да? — Сам ты с катушек слетаешь, щенок. — шикает на него Сокджин. — Ты волк — охотник, добытчик. Пошёл в лес, поймал лису с мышью и принёс. Вот проблему-то раздул. — закатывает глаза старик. — Твой отец дал мне адрес какого-то шамана. — протягивает вожаку маленький листочек бумаги. — Отец? — удивляется волк и смотрит на корявый почерк. — Это же в Японии! Как я оставлю Чимина здесь одного? — Тебе придётся поторопиться. — входит в лазарет старый вожак, прихрамывая. — Сам я уже слишком стар для таких путешествий. Как сказал Джин, у тебя мало времени, так что хватит скулить побитым щенком и собери яйца в кулак. Езжай, мы присмотрим за твоим пока ещё гибридом. Младший Мин с недоверием смотрит на отца, но всё же кивает. Действительно, пора взять себя в руки и сделать всё возможное, чтобы его мальчик был жив и, самое главное, здоров. Внутри все разрывается от мысли, что он снова должен покинуть гибрида, но это нужно сделать, ведь потом всё будет хорошо. Будет же, да? Они обязательно со всем справятся вместе, как и хотели когда-то. Голову не покидают противоречивые чувства, что они снова решают всё за Чимина, но медлить нельзя, ведь нет времени на разбирательства, поиски альтернативного варианта, нет возможности как-то замедлить болезни, что с каждой минутой завладевают юным телом всё сильнее и не желают отпускать к тому, что готов ради него на всё. — Сокджин. — присаживается на стул старый вожак, когда сын всё же отправился к себе, чтобы собрать вещи в дорогу. — Насколько это опасно и есть ли вероятность, что ничего не получится? — Это не опасно. — поправляет очки лекарь. — Но будет весьма болезненно, поэтому желательно сделать это, пока омега не пришёл в себя. В отличии от тех, кто с самого рождения может обращаться, его тело к такому не готово и будет подвержено огромному стрессу. Есть вероятность, что после он снова отключится на пару дней, чтобы восстановить силы. А получится или нет... — замолкает старик, с опаской глядя на ожидающего дальнейшего продолжения волка. — Мне неизвестно. Никому неизвестно, но это единственный способ помочь ему выжить. И помочь выжить твоему сыну. Скажи, вожак, почему ты против того, чтобы Юнги и Чимин были вместе? — Я не хочу, чтобы этот гибрид. — кривит губы старый вожак. — Стал тем, кто сделает моего единственного сына несчастным. — С чего ты взял, что так будет? Юнги очень избирателен в общении, а в омегах тем более. — усмехается Ким. — Судя по тому, что я видел, несчастен он как раз из-за того, что мальчишки нет рядом с ним. — Да вижу. — отмахивается волк. — Все уже успели мне выесть мозг десертной ложечкой на эту тему. Но клянусь, если этот сопляк сделает так, что Юнги сломается из-за него окончательно, я лично перегрызу ему глотку. — строго заканчивает он и покидает лазарет, оставляя старого друга удрученно качать головой. Неисправимый идиот. Даже угроза жизни не только молодого вожака, но и всей стаи, не может убедить старика, наконец, принять судьбу своего сына. Остаётся лишь надеяться, что всё получится и скоро стая примет главного омегу. А пока Сокджин собирает очередные бумажки в одну кучу и идёт проведать омегу, которого каждую минуту сторожат родители обеих семей. *** — И как нам это сделать? — с тревогой смотрит Сохён на так и не пришедшего в себя сына. — Сегодня ровно в полночь он должен оказаться всем телом в свете полнолуния и выпить это. — демонстрирует баночку с непонятного цвета жидкостью Джин. — А намазать там, просто укусить его нельзя? — с недоверием смотрит на стекляшку Сынмин. — Дикость какая-то средневековая. — Было бы всё так просто... — вздыхает лекарь. — Где Юнги? — Отдыхает, но обещал вечером быть здесь. — отвечает старый вожак, на что старик кивает. Он тоже слабо верит во всю эту затею, но ведь попытка не пытка. Стоит попробовать, хуже уже вряд ли будет. Разве что смерть, о которой все присутствующие в комнате стараются не думать. Никому не хочется терять своего единственного ребёнка, и речь не только о Чимине. *** — Может, хотя бы бельё оставим? — укладывает обнажённое тело омеги на холодную траву Юнги, отходя на пару шагов. — Тебе ведь ясно сказали, что он должен быть раздет полностью. — шипит на вожака Сокджин. — Хватит строить из себя девственника и снимай. Как будто омег голых никогда не видел, ей-богу. — закатывает старик глаза и обращает взгляд к небу. Там ни облачка, ни звёздочки, а лишь открытая полная луна, что посылает свет прямо на юное тело. В тени деревьев стоят родители вожака и Сохён, который до сих пор не может поверить в реальность происходящего. Родительское сердце обливается кровью от переживания за детей, но упорно молчит, хотя где-то в глубине души очень хочется разогнать всех к чертовой матери и забрать Чимина домой, лишь бы он перестал так страдать. Проблема только в том, что если так поступить, то страдания, наоборот, увеличатся и закончатся весьма не радужно. Всё получится. Всё будет хорошо. — думает каждый, смотря на то, как вожак стаи аккуратно придерживает голову омеги и вливает адское варево в рот гибриду. Юнги не было почти неделю, за которую Пак так и не очнулся. Возможно, это даже к лучшему, но вот совесть орёт, что так нельзя, неправильно делать что-то против воли младшего. Но медлить больше нельзя. Вчера ночью показатели снова стали падать и полнолуние оказалось совершенно вовремя. В баночке, из которой медленно выливается жидкость, находится кровь летучей мыши; клочок меха лисицы, которую волк гонял по лесу два дня; щепотка опиума и свежая кровь ягнёнка. Действительно адское зелье какое-то. Шаман, которого вожак нашёл не без труда, не взял ни воны за помощь, а лишь пожелал удачи волку и, заговорив эту жижу, отпустил в добрый путь. Влив в истинного всё до последней капли, Мин осторожно укладывает голову на землю и отходит на пару шагов, давая лунному свету полностью попасть на обнажённое тело. Его мальчик прекрасен с головы до ног, каждая клеточка тела идеальна настолько, что сложно держать себя в руках и сдерживать внутреннего зверя, что желает прикоснуться там, где прежде никогда этого не делал. Не сейчас. Не здесь. У них ещё будет время. Он верит в это. Проходит несколько минут, но ничего не происходит и все переводят стеклянные глаза сначала на лекаря, а затем на вожака, что с каждой секундой теряет надежду. Неужели не вышло? Неужели всё это бред и Чимину никак нельзя помочь? Когда молодой волк уже готов взвыть от отчаянья, со стороны поляны неожиданно слышится громкий стон, а тело омеги неестественно изгибается. Чимин кричит, но не открывает глаза, продолжая выгибаться во все стороны. — Что происходит?! — рычит волк, уже готовый броситься на помощь, но его ловит Сокджин. — Не трогай его сейчас. — шепчет Ким, удерживая вожака. — Его организм перестраивается. Не лезь. Мин чуть остывает, но тело по прежнему напряжено. Пак снова издаёт протяжный стон и неожиданно встаёт на ноги, чтобы потом тут же упасть на колени, облокотившись руками на землю. Секунда, и перед всеми предстаёт чёрный, словно ночь, волк. Тот скулит уже тише, поджимая уши и хвост, а тело, будто налитое свинцом, ниже опускается к земле. — Теперь иди. — подталкивает лекарь белого волка. — Только медленно и без резких движений. Он не понимает, что происходит и слишком уязвим. Юнги, став волком, медленной поступью приближается к истинному, боясь напугать. Чимин вертит головой из стороны в сторону, продолжая скулить, но глаза всё так же закрыты. "Эй, Чимин-и" — раздаётся в голове знакомый и любимый голос, заставляя замолчать. — "Малыш, открой глаза, посмотри на меня" — мысленно просит вожак, останавливаясь. Пак не может не подчиниться и медленно поднимает веки. Перед ним всё плывёт, но можно различить знакомый силуэт. Когда зрение становится более чётким, омега распахивает глаза шире, ведь не понимает, почему огромный волк теперь будто стал меньше, а жёлтые глаза на одном уровне с его. Что случилось? Где он? Почему перед ним волк, а не сам Юнги? "Молодец" — снова слышит в голове и опять ничего не понимает. — "Посмотри на себя. Ты теперь такой же, как я" — просит Мин, не замечая, как радостно виляет хвостом. Его мальчик такой красивый. Чёрные маленькие ушки уже не прижимаются к голове, а заинтересованно двигаются, пытаясь уловить каждый звук, густая шерсть переливается в лунном свете. И снова прекрасен. А эти карие глаза, что растерянно смотрят на передние лапы... Мин чувствует, как снова влюбляется, но теперь уже в волка своей пары. — "Ты в порядке? Как себя чувствуешь?" — интересуется мужчина, когда осмотр был завершён. Чимин до сих пор ничего не понимает, считая всё происходящее сном. "Всё болит" — думает про себя омега и замечает, как альфа в неверии распахивает глаза. Что опять случилось? "Ты можешь отвечать мне" — снова виляет хвостом вожак, едва сдерживая себя, чтобы радостно не запищать. "Юнги" — жалобно смотрит на старшего Пак. Страшно. До ужаса страшно. "Тише, не бойся" — подходит ближе Мин и встаёт рядом. — "Давай пройдёмся. Передняя правая лапа вперёд и вместе с ней левая задняя" — даёт наставление альфа и медленно показывает, как нужно идти. Получается далеко не с первого раза, но всё же удаётся сделать пару шагов, чтобы затем рухнуть на землю и снова прикрыть глаза. — Он устал. — наконец, подаёт голос Сокджин, когда видит панику в глазах вожака. — Его необходимо отнести обратно в лазарет. Ему нужно время на восстановление. *** Голова нещадно болит, а каждая конечность, кажется, не способна даже на мало-мальские движения. Мысли о том, что так плохо ему никогда не было, не покидают ни на секунду. Нужно открыть глаза, но сделать это невозможно, хоть и очень хочется. В памяти обрывками проскальзывает прошедшая ночь. Всё, что помнит, до сих пор не воспринимается как действительность, однако новые ощущения, что испытывает уже сейчас, говорят о том, что всё произошедшее является правдой. Чёрные уши дергаются на каждый шорох со стороны, а внутренний омега впервые за последние месяцы доволен жизнью и не возникает. Словно всё так, как и должно быть. — Я вижу, что ты уже не спишь. — слышится откуда-то сбоку так неожиданно громко, что невольно вздрагивает всем телом. — Извини, не хотел пугать. Как самочувствие? — интересуется мужчина, когда омега с трудом открывает глаза и медленно садится на постели. — Сокджин-щи. — хрипит Чимин и лекарь тут же касается пухлых губ трубочкой. Прохладная вода кажется живительной, проникая в ослабший организм. Кажется, простое утоление жажды ещё никогда не приносили столько удовольствия. — А где... — Юнги на патруле. Скоро должен прийти. Думаю, ему нужно отдохнуть не меньше твоего. — Что случилось? — уже более бодрее интересуется Пак. — У тебя ишемическая болезнь сердца, Чимин, ты знал об этом? — открывает какую-то папку лекарь. — Нет. — глупо хлопает глазами мальчишка. Так вот почему боли в области груди были настолько болезненными, а он-то, дурак, списывал всё на тоску без альфы. — Помимо известных тебе проблем и этой, есть ещё одна. Чимин, ты не жилец без Юнги. — Что? — снова удивляется омега. — Ваши внутренние альфа и омега признали друг друга. Их связь нерушима и вдали друг от друга они погибают вместе с вами. Не станет тебя — не станет Юнги и наоборот. Я уже сказал ему об этом. — И... — опускает глаза, не решаясь озвучить дальнейший вопрос, который теперь мучает. — Что он сказал на это? — усмехается Ким, а мальчишка неуверенно кивает. — Именно из-за этого ты сейчас здесь, а не на том свете. — Что вы имеете в виду? — снова поднимает взгляд Чимин на старика и напрягается всем телом. Нехорошее предчувствие скручивается змеёй где-то внутри. — Ты теперь не гибрид, Чимин-а, а полноценный волк. — отвечает за лекаря вошедший Сынмин, сияя улыбкой. — Наконец-то рад с тобой познакомиться. Я Мин Сынмин, папа Юнги. — протягивает мужчина морщинистую ладонь, но мальчишка широко раскрывает глаза и тут же соскакивает с постели, чтобы низко поклониться. — Не нужно, милый. — хватает его за плечи старший омега. — Оставим все приветствия на потом. Как ты себя чувствуешь? — Голова болит. — смущённо отвечает Пак. — Больше ничего не беспокоит? — снова встревает лекарь и получает в ответ отрицательное мотание головой. — Это хорошо. Думаю, тебя уже можно отпускать домой. — Только когда придёт Юнги. — добавляет Мин, а мальчик заливается румянцем, умиляя своим видом старших. *** Юнги пришёл только когда стемнело и увидев истинного, крепко прижал к себе, долго не выпуская из объятий. Все два дня, что омега снова не приходил в себя, его не покидало тревожное чувство, что что-то могло пойти не так и ничего не получится, но всё обошлось и сейчас Чимин крепко цепляется за его шею, вдыхая любимый аромат смолы, без которого теперь точно не сможет выжить. Сейчас этот факт не является метафорой, а вполне реальный. — Я так скучал по тебе. — шепчет мужчина, прижимая к себе любимого. — Так боялся потерять тебя. — Я здесь. — так же шепчет куда-то в грудь, наслаждаясь той близостью, по которой невыносимо скучал. Сейчас, стоя в кольце любимых рук, чувствует, будто готов горы свернуть, а внутри штиль. Так спокойно не было уже очень давно. — Я люблю тебя. — произносит то, что не осмелился в прошлый раз. Больше не имеет права на такую ошибку. Он будет говорить всё, что чувствует к альфе каждый день, каждую минуту, что они будут вместе. — Теперь я не отпущу тебя и не оставлю. — снова говорит Мин, едва сдерживая себя от слез. Не хочется показывать слабость, но так трудно держаться рядом с ним. Идиллию долгожданной встречи нарушает вошедший в комнату Сокджин, который даёт последние наставления и отпускает пару. *** — Я мог бы и сам. — бубнит себе под нос Чимин, когда Юнги опускает его с рук на пол, закрывая ногой входную дверь. — Я ведь должен учиться ходить как волк. — усмехается он, всё ещё не веря до конца в то, о чём узнал от лекаря. — У нас ещё будет время. — улыбается альфа, приобнимая за талию. — Хочешь чего-нибудь? — Готов съесть всё содержимое в холодильнике. — смеётся Пак и в подтверждении его слов желудок неприятно урчит, вызывая румянец на щеках, а старший лишь усмехается, затем отправляет в душ и переодеться, пока сам попытается что-нибудь сообразить на ужин. Чимин входит в кухню заметно посвежевший, вытирая влажные волосы полотенцем. Футболка альфы достаёт ему почти до колен, а штаны едва держатся на талии. Надо бы съездить домой за своими вещами. Юнги едва не давится рисом с мясом, завидев такого уютного и домашнего омегу в своих вещах. Внутренний зверь довольно виляет хвостом, полностью поддерживая хозяина в настроении. — Что-то не так? — заставляет вернуться из своих мыслей мелодичный голос. — Зубная паста осталась? — интересуется Пак, принимаясь вытирать губы мокрым полотенцем. — Нет-нет. — улыбается Мин. — Просто ты очень красивый. — снова вгоняет в краску. — Садись ужинать и пойдём отдыхать. — указывает глазами на тарелку напротив своей и ждёт, когда омега сядет за стол. Предложенный ужин за секунды сметается с тарелки и младший даже позволяет себе немного украсть из тарелки мужчины, на что тот снова улыбается и накладывает новую порцию. Такой аппетит неудивителен, ведь омега долгое время был без еды, да и волчий здоровый организм требует больше. После ужина они вдвоём размещаются в гостиной, развалившись на диване для просмотра фильма. Юнги тут же притягивает истинного к себе, ведь не может утолить в себе жажду прикосновений. Они слишком долго были далеко друг от друга, что сейчас катастрофически мало всего. Дорама оказывается интересной, но прижимать к себе любимого интереснее. Длинные пальцы уже давно осторожно гладят бархатную кожу под футболкой, а губы изучают изгиб шеи, пока Чимин вяло сопротивляется, но не спешит отстраняться. Оба явно кайфуют от происходящего. — Хён, мы всё пропустим. — с придыханием шепчет омега, ощущая, что поцелуи стали более настойчивее, а руки крепче прижимают к себе. — Плевать. — ненадолго отрывается от кожи старший и разворачивает мальчишку к себе, усаживая на колени. Собственное возбуждение мешает здраво мыслить, но обоим плевать. Их губы соединяются в долгожданном поцелуе. В ленивом, нежном, передающем всю степень тоски друг по другу. Пак неумело отвечает, приоткрывая рот и пуская горячий язык, чтобы встретиться в танце. Хватка на талии становится сильнее, от чего он прогибается в спине и чувствует возбуждение где-то внизу живота. Сейчас не страшно. Он доверил ему свою жизнь. Теперь доверяет и тело. — Ты уверен? — отстраняется старший, тяжело дыша. — Я верю тебе. — шепчет в чужие губы Чимин и снова впивается поцелуем. Юнги одной рукой скидывает с дивана мешающиеся подушки и укладывает истинного на обивку, нависая сверху. Глаза обоих горят огнём желания и они не хотят тушить его. Пак стягивает со старшего футболку и откидывает куда-то в сторону. Он рассматривает рельефные мышцы и его откровенно ведёт от этого, ведь чувствует, как между ягодиц становится влажно. Альфа помогает ему избавиться от собственной одежды и одаривает каждый участок идеального тела поцелуем. Немного кусает грудь, вырывая тихий стон, ласкает пальцами каждый сантиметр, не оставляя без внимания. Когда небольшой член оказывается в крепком кольце, спина омеги выгибается, а стон становится громче. По телам обоих бегут мурашки. — Я буду нежен. — обещает мужчина, размазывая естественную смазку по пальцам и одной фалангой входит в тугое колечко мышц. Внутри так горячо и узко, что мужчина не может сдержать рык. Он осторожно начинает двигаться, срывая более громкие стоны. Боже, его малыш такой чувствительный и нежный. Невозможный и такой любимый. Такой его. — Тебе не больно? — интересуется через время, когда внутри уже три пальца и больше не ощущается сильного сопротивления. — Мне хорошо. — тяжело дыша, отвечает младший. — Пожалуйста, хен... — просит, шире разводя ноги. Просить больше не нужно. Волк вытаскивает пальцы, испачканные в смазке, и пару раз проводит по своему члену, а затем приставляет головку ко входу. Входит медленно, осторожно, стараясь не причинить боли, а у Чимина звездопад под закрытыми веками. Немного больно, но спустя пару минут болезненные ощущения отходят на задний план, уступая место наслаждению. — Я люблю тебя. — горячий шёпот на ухо, когда старший наклоняется ниже и подхватывает одну ногу под коленкой, сгибая. Движения так же медленные, тягучие, чтобы было хорошо обоим. — Я люблю тебя. — вторит ему омега, полностью принимая в себя альфу. По телу будто электрический ток проходится, а удовольствие сладкой патокой растекается по всему организму. — Прошу, не сдерживай себя. Мне так хорошо с тобой... — тихо просит он, а Юнги не смеет отказать, начиная двигаться более увереннее и быстрее. И с каждым толчком гостиная наполняется громкими стонами, которые разбавляются пошлыми звуками двух влажных тел. Чимин оказывается на коленях, выгибая спину, когда старший вновь входит в него. Под новым углом ощущения меняются, принося ещё больше удовольствия. Головка крупного члена попадает точно по заветной точке и Пак уже не помнит себя, отдаваясь чувствам и эмоциям. Голос срывается до хрипа, а ноги разъезжаются, не способные удерживать вес тела. Мин подхватывает его за талию и притягивает влажную от пота спину к такой же влажной груди. — Не знал, что у тебя есть тату. — отрывисто говорит волк, не сбавляя темпа. — Сделал, когда мне исполнилось 19. — так же отрывисто отвечает омега, чувствуя, что уже на грани. — Самая прекрасная луна, которую я когда-либо видел. — проводит пальцами по татуировке, ускоряясь. Ещё чуть-чуть. — Хочу твою метку, альфа. Хочу навсегда быть твоим. — наклоняет в сторону голову, демонстрируя участок на шее, где слишком быстро бьётся ароматная жилка. — Всё, что захочешь. — рычит альфа, впивая острые клыки в лебединую шею, смешивая запахи и присваивая омегу себе. Больше держаться нет сил и он бурно кончает внутрь, ощущая небывалое счастье. Чимин, как только чувствует острую боль в теле, тоже не может больше сдерживаться и пачкает живот семенем, так ни разу и не коснувшись себя. — Мой омега. — слизывает проступившие капельки крови мужчина, полностью удовлетворённый своей меткой, оставленной на любимом теле. Теперь вместе навсегда.