Упс

Исаги вздрагивает всем телом, чувствуя сухое дыхание на загривке, крепкие руки на талии, губы, касающиеся выступающего позвонка. Стакан, в который он планировал налить воды, падает и катится со звонким стеклянным звуком к краю столешницы. Йоичи забывает о нем очень быстро — Саэ не позволяет думать о чем-то, кроме себя. Он жарко прижимается сзади, и в гудящей навязчивым желанием голове Йоичи останавливаются абсолютно все мыслительные процессы. Исаги гипнотизирует аппетитный зеленый бок яблока, лежащего в глубокой тарелке на противоположной стороне стола, взглядом, не рискуя шевелиться, и надеется, что Итоши надоест липнуть к нему, особенно учитывая, чем они занимались в спальне полчаса назад. От воспоминаний о том, как Саэ втрахивал его в кровать, начинают пунцоветь кончики ушей. Чужие руки, грубые и шероховатые, мучительно медленно скользят по животу, их небрежные касания откликаются изнутри горячей истомой, задевают, поддразнивая, резинку домашних спортивных штанов. Йоичи длинно выдыхает. Нет, не надоест. Если Саэ чего-то хочет, он это обязательно получит, и никакие слова на него не подействуют, только раззадорят, вытянут из многогранного характера цепкую властность и неистовое стремление подчинить полностью, подавив сопротивление. — Серьезно? — возмущается Исаги, тем не менее, сдаваясь практически сразу, — Прямо здесь? — Прямо здесь, — подтверждает Саэ монотонно. Его твердый член трется между ягодиц, и даже сквозь слои одежды Йоичи чувствует, какой он горячий и как пульсирует, отзываясь на каждый глухой стон или прерывистый вздох. Судя по ощущению растекающегося под кожей жара, румянцем заливает даже голые плечи. Господи, иногда Саэ бывает чертовски сексуальным в этой своей неприступной холодности — колкий иней, напрочь замораживающий нейроны головного мозга, которые по какой-то причине не сконцентрированы на Итоши. Ему, кажется, нравится испытывать Йоичи на прочность, хотя он никогда не признается. Исаги неуклюже оборачивается через плечо и замирает — пронзительно-бирюзовые глаза, сверкающие кристально-чистым льдом арктической мерзлоты, гипнотизируют, словно маятник. Густые нижние ресницы дрожат, стоит Саэ на мгновение прикрыть глаза, серо-сизыми штрихами набрасывают на щеки жидкие тени. Прямая линия тонких губ, странная одинокая морщинка в уголке правого глаза, светлая, практически прозрачная родинка у крыла носа — Исаги жадно ловит крошечные детали, пока ему снисходительно позволяют. Пытается упорядочить их у себя в голове, вплести в нервные связи гиппокампа, потому что не знает, когда возможность увидеть Саэ выдастся еще раз. Они и так из дома практически не выходят, оккупировав пустующую японскую квартиру Рина, которой он нелюбезно позволил попользоваться. Предпочитают просто трахаться, где придется — не осталось, наверное, ни одной вертикальной, горизонтальной, наклонной, мокрой и сухой поверхностей, к которым Саэ бы его не прижимал. Йоичи не помнит, сколько пачек презервативов они истратили за три дня и надолго ли им хватит оставшейся. Даже позаимствовали одну в ящике стола Рина, прекрасно осознавая степень его бешенства, когда он обнаружит пропажу. Этой неженке все равно ничего не светит — аргумент, которым Саэ успокаивает Исаги, когда они лезут за чужой заначкой впервые. Итоши нетерпеливо покусывает чувствительную после горячего душа кожу шеи, спускаясь к изгибу плеча. Неожиданно больно впивается где-то на полпути, оставляя кровоподтек, торопливо, но не слишком аккуратно его зализывает. Йоичи переминается с ноги на ногу — белье ощущается третьим лишним между собственной задницей и членом Саэ. Если сексуальные аппетиты Итоши продолжат расти такими скорыми темпами, резинки закончатся до вечера. Он вжимает Исаги в стол сильнее, и давление на возбужденный член становится настолько невыносимо приятным и острым, что Исаги слабо пихает Саэ локтем, намекая, что можно подвинуться. Возня сзади резко прекращается, летучие касания пропадают без следа — краткое затишье перед разрушительной бурей. Он как будто размышляет, чем наказать откровенную дерзость, и оставляет Йоичи в подвешенном состоянии неопределенности до последнего. Итоши бесцеремонно опрокидывает его грудью на столешницу, Исаги едва успевает выставить руки, чтобы не разбить лицо в кровь, стягивает с него штаны одним движением, широко разводит руками ягодицы. Надавливает большим пальцем на сжимающуюся дырку, но не проникает внутрь, просто гладит. Йоичи под пытливым взглядом становится неуютно и холодно, он чувствует, как по оголенным бедрам поднимается ворох колючих мурашек, вспарывающих кожу и просачивающихся сквозь сосуды в кровоток. Саэ любит смотреть — особенно на то, как Исаги растягивает себя под его чутким руководством, как мучительный стыд разъедает пылающие щеки, как после пальцев Йоичи с готовностью принимает толстый член. На ягодицу опускается увесистый шлепок — Исаги подбрасывает от прошивающего спинной мозг яркого импульса, отзывающегося тягучим жаром в поджимающихся яйцах. Жесткая ладонь Саэ не знает пощады, Йоичи отчаянно скулит, стремясь уйти от извращенного, сворачивающегося тугим клубком внизу живота удовольствия. Неясная граница между жгучей болью и опьяняющей эйфорией размывается так быстро, что Исаги не понимает толком, как начинает подставляться под хлесткие удары, которыми Саэ осыпает подтянутую задницу. Он то гладит покрасневшую кожу, успокаивая, то продолжает терзать ее неожиданно, как раз в тот момент, когда Йоичи расслабляется под скупой лаской его ладони. — Саэ, — чужое имя идеально ложится на надрывный стон, словно специально созданное для того, чтобы тянуть его в застилающем сознание бреду. От того, как грубо Итоши попеременно мнет и оттягивает пылающие ягодицы, Исаги едва не кончает. Прикосновения пропадают в один момент — Йоичи ерзает и приподнимает бедра, но успокаивается мгновенно, когда к анусу прижимается тяжелая головка. Саэ кладет ладонь между лопаток, комкает домашнюю футболку и входит одним слитным движением, полностью заполняя Йоичи изнутри. Предельное чувство распирания ломает Исаги в плавную дугу, он изгибается хрупкой лозой в руках Саэ, не в силах совладать с навалившимися на него головокружительными ощущениями. — Презерватив… — бормочет Исаги в сложенные руки и всхлипывает, стоит Итоши несдержанно толкнуться еще раз. — Я хочу кончить внутрь, — голос Саэ звучит абсолютно непроницаемо, и возбуждение, которым пропитан плотный воздух вокруг него, выдает лишь незначительно сбившееся дыхание и мертвая хватка на бедрах. Не спрашивает — он ставит перед фактом. — С-саэ, нельзя говорить такие вещи-и-и-нгх! Он обрывает бесполезный треп Исаги короткими толчками, мастерски разводит на прерывистые вздохи и тихие стоны, но Саэ такое не устраивает — ему нравится, когда Йоичи под ним кричит во весь голос, мечется в избытке эмоций, когда он полностью забывает все существующие имена, кроме имени Итоши, своевольно мешает его с настойчивыми, противоречивыми мольбами. — Саэ, прекрати, хватит, о-ох, Саэ, нет, не останавливайся, — тянет Йоичи, подаваясь навстречу мощным толчкам. Член Итоши так точно задевает простату, что Исаги не успевает перевести дух между особенно острыми приступами жгучего наслаждения, позорно захлебывается вздохом, окончательно теряя голову от того, как Итоши неистово имеет его, как шлепает звонко по ягодице, разбавляя хриплые стоны изумленными, пронзительными вскриками. Йоичи хорошо протаскивает по столу, ноги предательски трясутся, скользят по прохладному паркету, и приходится вцепиться пальцами в гладкий край столешницы, чтобы не улететь. Саэ наклоняется над ним, опираясь по обе стороны от головы Исаги, молча предоставляя возможность ухватиться за упругие предплечья, и Йоичи с готовностью ее принимает. Становится жарко и сухо, как в безжизненной пустыне, во рту — вязкая, липкая слюна и зудящий из-за отсутствия поцелуев язык. Он даже не может сформулировать нормально свое желание, потому что вместе с криками Саэ выбивает из Йоичи и то немногое, связное и рациональное, чудом сохранившееся в голове. Бешеный темп поддерживать становится трудно, — внутри все горит и плавится, в яйцах неприятно тянет долгим отсутствием оргазма, потому что в душе Саэ так и не дал кончить — но Исаги представляет выражение чужого лица прямо сейчас, и это с лихвой окупает все многочисленные неудобства. Он предпринимает неловкую попытку поднять взгляд и обернуться, и от того, что он видит, начинают дрожать колени. Итоши взмокший, с прилипшими к вискам волосами, выдыхающий со свистом, глаза слегка щурит, когда проникает особенно глубоко, челюсти сжимает до проступающих на скулах желваков. Крылья носа опасно раздуваются, когда Йоичи сильно сжимает его член внутри и пропускает его в себя целиком. Сохраняет лицо даже в такое интимное мгновение. — Я не разрешал тебе оборачиваться, — произносит он глухо, тянет за волосы вверх, практически полностью лишая опоры, крепко перехватывает поперек живота, в себя вжимает тесно и не замедляется ни на секунду, не позволяя опомниться. Исаги чувствует себя эфемерным скоплением пузырьков в газировке, в любой момент готовых безвозвратно раствориться, неизбежно распасться на молекулы. — Руки за спину, — приказывает Саэ, опаляя ушную раковину шумным дыханием. Йоичи понимает, что он обращается к нему, не сразу, — Быстрее, я не повторяю дважды. Исаги послушно скрещивает запястья за поясницей и охает удивленно, когда Саэ стискивает его руки и удерживает, лишая последней возможности держаться хотя бы за что-нибудь. Йоичи беспомощно откидывается затылком на плечо Итоши, заглядывая в чужие глаза. В них проскальзывает мимолетно всепоглощающее желание, животная похоть. Непроницаемую, приклеенную к лицу маску Саэ пересекает неровная трещина. Сердце заполняется упоительным восторгом — Итоши чувствует абсолютно то же, что Йоичи, и это странное осознание заводит до дрожи. Стол скрипуче ходит ходуном в такт их яростному безумию, и будь Исаги в себе, обеспокоился бы его целостностью. Единственное, чем он действительно озабочен сейчас, так это членом Саэ, влажно скользящим внутри, его зубами на шее, его ладонью на дергающемся кадыке. Чтобы кончить, пачкая дорогое дерево столешницы, достаточно тихого-тихого, едва различимого стона Итоши, безуспешно заглушаемого о шею Йоичи. Саэ тоже не хватает надолго — он отпускает Исаги тогда, когда изливается глубоко в жаркое нутро, продолжая двигаться. Йоичи опирается о стол в попытке устоять на ногах, и тот опасно кренится под его ладонями. Черт. — И как мы, — отрывисто спрашивает Исаги, не потрудившись выровнять дыхание и сердцебиение, — объясним Рину вот это? — и осторожно пихает ногой косящуюся ножку. — Вряд ли он заметит, — пожимает плечами Саэ. Йоичи с тоской вспоминает его непринужденные слова, вернувшись спустя неделю в Германию, внимательно слушая доносящиеся из динамика мобильника ругательства. Судя по дрожащему голосу, Рин действительно в ярости. Будь он рядом, наверняка бы придушил Исаги, а затем, мотнувшись в Испанию, еще и Саэ. — Что вы, черт возьми, сделали со столом?! — Ничего особенного. — Если вы на нем трахались, я вас прикончу. Йоичи прикрывает глаза. Упс.