All too well

Для счастливых молитва остается однообразным и пустым набором слов, пока горе не вложит глубочайший смысл в проникновенные слова, которыми несчастные говорят с Богом.

Девушка закрыла за собой дверь снаружи и приложила руку к животу, осторожно поглаживая его. Не было сил чувствовать что-то, не было сил идти и двигаться. Хотелось лечь посреди дороги и беззвучно плакать, забыв про весь внешний мир. Она не помнила, как спускалась по лестнице или как зашла в любимое кафе, куда вчера еще ходила с ним и весело обсуждала детскую. Все стерто подчистую. Не было шанса на счастье. Не было шанса для самой лучшей девочки на планете, что даже родиться не успела, а уже ощущает всю прелесть жизни. Люси, выходя из заведения с бумажным пакетом в руке, направлялась домой, как в тумане. Перед глазами все плыло, но не от слез, а от головной боли. Ее лихорадило, а ком в горле становился все больше и больше, не позволяя сказать ни слова. В лифте Люси надеялась, что не промахнулась и нажала на нужный этаж. Было ощущение, что вся вселенная остановилась. Все замерло, лишь звон в ушах давал понять, что Кларк еще существует и боль настоящая. Девушка вышла из лифта, когда двери открылись, и прошла в узкий коридор с несколькими дверьми. Если за одной из них был Мэтт, она сломается у него на глазах. Люси открыла дверь и сделала первый шаг на порог, мечтая находиться здесь наедине с собой. Она не выдержала бы его присутствия и погубила бы обоих. Было чересчур предсказуемо, что у неё снова всё разрушилось. Она снова всё разбила. У нее с Мэттом больше нет будущего, и Люси это понимала. Кларк прошла в квартиру и выдохнула с облегчением, потому что мужчины не было дома. Её любовь к нему, казалось, была безграничной, но его слова о взаимности были словно иллюзией. Каждый раз, слыша от него "люблю", Люси молилась, чтобы это была правда. Он стал её спасательным кругом в тяжёлый момент жизни, но девушка не была уверена, что он всплывёт на поверхность второй раз, только уже держа их обоих. Потому что она не сможет выбраться из этой пучины ужаса одна. Уверенность Кларк в этом была бесспорна. Но не факт, что правдива. Девушка присела на диван, с которого они вместе скатывались, когда дурачились и не почувствовала ничего. Что-то внутри оборвалось с громким треском и забрало с собой частичку её души, если не всю. Люси не могла поверить. Она сидела на том диване и боялась за своего ребёнка всем сердцем. Может, только сейчас до неё дошло, что она собиралась стать мамой. Её дочь, которая сейчас была под сердцем, была настоящая. И каждую минуту, что она находится в Люси, теперь приносила не только любовь, но и бесконечную боль. Кларк не увидит первые шаги дочки и никогда не услышит первые слова. Это звучало как полный абсурд. Её ребёнок должен был быть в порядке, она заслуживает это. Правда, жизнь поступила так, как было суждено, и Люси верила в судьбу. Верила, что всё было предначертано. Но это было так несправедливо, и потому, сидя на том диване, она утопала в собственных слезах, стараясь вытирать их руками, боясь, что в любой момент Мэтт может зайти в их квартиру. Квартиру, где должна была бегать и смеяться их дочка. Которой, вместо долгой и счастливой жизни, достались лишь несчастные минуты в этом мире. Люси хотела выдирать себе волосы от боли внутри. Её убивали собственные мысли, не позволяющие дышать. Кларк находила силы это делать только ради её девочки. Самого сильного ребёнка на свете. Ради той, которая спасла маму, не зная об этом. Люси боялась силы, с которой её любила. Казалось, это было невозможно. Вчера её переполняло счастье, а сегодня оно перемешалось с ужасом, стараясь затянуть её в свои лапы. Девушка не могла разобраться со страхом в своей голове и не помнила, сколько времени провела, пытаясь начать ровно дышать. Когда ключ повернулся в замочной скважине, она перевела взгляд на окно и заметила, что уже стемнело. Кларк вытерла щеки, встала и быстро нажала на кнопку включения телевизора. Ей нужен был шум, чтобы отвлечься. И чтобы тишина не позволяла тараканам бегать у неё в голове. Мэтт вошел в квартиру и сразу увидел, как Люси нервно ковыряет кутикулу. Она делала так, когда что-то сильно волновало. Последний раз она боялась сообщить ему про беременность. — Привет, все в порядке? — Осторожно спросил мужчина, подходя к Кларк, дабы обнять, но Люси невзначай ускользнула из объятий, подходя к холодильнику и отстраняясь дверью. — Да, все в порядке, я просто устала. — Глупо было говорить, что она устала. Шеф запретил ей работать и девушка лишь осматривала пациентов в приемном отделении, не имея доступа к операционной. Люси достала бутылку воды и взяла стакан. Она не знала, что делать и боялась его осуждающего взгляда. — У тебя кровь. — Мэтт указал на заусеницу у девушки на пальце, которая действительно кровоточила. Не успев налить воду в стакан, Кларк быстро развернулась и подошла к раковине, смывая ее. Она так быстро все это делала, словно Мэтт поймал ее за чем-то страшным. — Люси, ты можешь объяснить, что происходит? — Его слова были мягкими, но резали ее душу, словно завернутый в плед нож. — Я уже сказала, что все в порядке. — Раздраженно ответила девушка, вытирая руки и после наливая себе воды. Ей определенно нужно было успокоиться, но Мэтт давил, желая знать, что с ней происходит. Не было тишины, ведь на фоне играл телевизор, но оба молчали, не зная, как не довести друг друга до точки кипения. Мердок знал, что девушка вспыльчива, он знал каждую сторону ее характера, но сейчас что-то было не так. Люси любила разговаривать. Она могла развеселить даже тех, кто друг друга ненавидел. И она всегда задавала ему кучу вопросов по возвращению домой. Правда, сейчас она молчала. И мужчина не знал, в чем дело. — Люси, пожалуйста. – Он хотел, чтобы она, наконец, сказала что-нибудь, чтобы ее голос убрал всю усталость, и они вместе посмеялись. Он смеялся над каждой шуткой, которую она говорила. Люси была его солнцем. И навсегда им останется. Девушка со звуком поставила стакан, из которого только что отпила, на стол, чувствуя, как кровь начинает закипать. — Мэтт, хватит! – Вскрикнула она, случайно задевая рукой стакан и сталкивая его на пол. Чертыхнувшись, Кларк осторожно присела, собирая большие осколки и разбиваясь вместе с ними в один момент. Кажется, Мëрдок присел вместе с ней, потому что Люси почувствовала его руку у себя на спине. — Я сегодня была у акушера. – Люси словно заставляла себя это говорить. Ее разум был к этому не готов. Девушка заглянула в глаза Мэтта и увидела в них вопросы, на которые были слишком болезненные ответы. — У Эллисон Анэнцефалия. – Всхлип вырвался из груди со словами, что обожгли губы. — Мэтт, у нашего ребенка нет мозга, я никогда не увижу ее первые шаги. – Истерика, которую Люси сдерживала до этого момента, вырвалась наружу. Кларк видела страх в глазах мужчины. Страх и сострадание. Мэтт обнял девушку, пытаясь огородить от всех страхов мира. Он обнимал их обоих, в надежде защитить, но этого было мало. Его защиты бы не хватило. Его Элли была слишком прекрасной для этого мира. Он чувствовал, как кофта мокреет от ее слез и чувствовал тот же ужас, но не позволял себе плакать. Он будет сильным для нее. Если Люси погрузится в горе, он ее вытащит. Так было и будет всегда. — Люси, мы справимся. – Его слова, которые должны были сгладить углы, приносили еще больше страдания. Кларк не понимала почему. Бог забирает у нее самое ценное в жизни. Эллисон была бы тем ярким лучиком, который ответил бы ее жизни. Никто не заслуживал такой участи. Эта болезнь била своим напоминанием прямо по сердцу каждый раз, когда Люси думала о дочери. — Я ненавижу все это. – Девушка говорила через слезы, и Мэтт знал, о чем она. Знал и понимал. Он тоже ненавидел это – жизнь, Бога и судьбу. Почему именно у них должны были забрать их Элли? Это была ошибка. Или глупая шутка, но ни в коем случае не правда. — Люси, всё будет хорошо. Может, не сейчас, но мы это переживём, слышишь? – Это были именно те слова, в которых она нуждалась. Девушка закивала головой, продолжая сидеть в его объятиях и чувствовать родной одеколон. Мэтт пах домом, он был её человеком, знающим каждую её часть. Люси отдала ему своё сердце, взамен получив его. Она не видела его в своей старости, но была счастлива, чувствуя то тепло, которое он приносил. Видимо, причина, по которой она его там не видела, была Элли. Девочка, сейчас похожая на лимончик, будет самым прекрасным ребенком всё то отведённое ей Богом время. И Люси тогда поверила Мэтту, что они справятся, что у него получится её спасти. Но слова мужчины, которые тогда казались усладой для ушей, были опрометчивы. Их жизнь превратилась в главный кошмар Люси. Они почти жили в больницах из-за постоянных осложнений. А прогнозы врачей не давали даже минуты наедине с Элли. В то время как Кларк боялась за каждый день Эллисон, Мэтт переживал за неё. Девушка стала весёлой. После того вечера она не умолкала. Разговаривала про платья, которые можно было бы купить для их дочери, и щебетала про детскую комнату, в которую не заходила с рокового дня. Он переживал и боялся за Люси, не понимая, что с ней происходило. Наверное, это было защитная реакция на страх или так она пыталась избежать неизбежного. Мердок не знал ответа, единственное, что ему было известно, так это то, что в конце она не выдержит. Когда Элли уйдет, ей будет тяжелее, чем ему. И навряд ли у него есть способность помочь. Он мог защитить от материальной опасности. Мог спрятать от семьи, которую девушка не любила, и решить финансовые проблемы. Все, что было в его силах, он делал. Но то, что происходило с Люси, было глубоко внутри её самой. Словно дочь поселилась в душе и пустила корни, которые уже никогда не получится вырвать. И мужчина боялся этой привязанности. Он боялся говорить, что платья, о которых говорила Кларк, никогда не понадобятся. А комнату, где уже стояла кроватка, он запрет на замок и никогда не откроет. Это была жестокая реальность, но правда того, что с ними происходило. Они падали с отрыва без снаряжения, что могло бы смягчить удар при столкновении с землей. Падали без защиты и имели ограниченное время. Все было несправедливо, но Мэтт принимал то, что дала им судьба, а Люси либо вступила в стадию отрицания, либо скрывалась за маской. Он не мог понять ее. Они прошли через диагноз и вернулись к началу. Девушка только что рассказала ему о беременности, и все казалось слишком нормальным. Но ничего не было нормальным. Люси и Мэтт потеряют Эллисон, не успев сказать ей «Здравствуй». Будущим родителям не должно было быть так больно. Мужчина думал, была ли его вина в том, что Элли больна? Может быть, бог его наказывает за всех тех убитых людей. Но, кажется, забрать отца было достаточно. Он должен был пощадить Люси. Девушка работала в доме престарелых в перерывах между тем, как спасала людям жизни, выдерживая десятичасовые операции на мозге. Но вместо благодарности они забирают у нее ребенка. Кроху, которая была бы самой счастливой девочкой. Мэтт устал от постоянных походов в больницу и чрезмерной радости Люси. Ему хотелось горевать. Хотелось пережить боль, уготованную им обоим, но девушка пряталась от правды. Она пряталась от мира за маской счастья. Она не слушала тех, кто соболезновал. Он видел, как она отключалась и лишь продолжала кивать, говоря, точно как робот, «Спасибо». И все в ней начало раздражать. Люси стала наигранной, пытаясь убежать от правды. Мужчина пытался понять. Честно, старался, но видя, как та, в которую он был по уши влюблен, уходит из человека, было противно. Она словно ускользала из его рук. Бежала, не оглядываясь. А на ее место пришел кто-то новый. И ненавидя себя, Мэтт срывался. Он кричал, швырял вещи и говорил ужасные слова. И каждый раз это давило с новой силой. Люси вышла из детской, сразу попадая в гостиную, держа в руках одну из многочисленных розовых шапочек. Она шла к дивану и вновь говорила Мэтту о том, как сильно хочет наряжать Эллисон в вещи, которые они купили. — Ты знал, что Элли сейчас размером с кукурузу? Я так жду, когда смогу гулять с ней в парке, — Приторно сладким голосом произнесла девушка, резко режущим Мэтту по ушам. Она раздражала его впервые с их первого дня знакомства. Никогда Люси не пыталась стать другой. Она никогда не обманывала себя, как делает это сейчас. Она осуждала такую позицию, а теперь сама находилась в ней. Ее слова противоречили ее действиям, и ему хотелось кричать. Хотелось достучаться и сказать, что их дочь не проживёт в этом мире и двух минут. У нее никогда не будет совместных прогулок с мамой в парке, и вся та одежда, которую им пришлось купить, будет отдана другим детям. — Хватит! – Его крик разнесся по всей квартире, и Люси, испугавшись, выронила одежду из рук. Девушка посмотрела на Мэтта умоляющим взглядом. Она знала и все прекрасно понимала, но единственное, почему она еще держится, было притворство. Оно помогало Люси дышать, думать и не умереть. Кларк покачала головой из стороны в сторону, боясь его следящих слов. — Ты не можешь жить во лжи, Люси. С меня хватит. Каждый день ты говоришь мне про несуществующие вещи. Я люблю нашу дочь больше всего в этом мире, но она никогда не будет носить все те платья или обнимать нас. У нее будет лишь пару минут жизни, если нам повезет. Ты слышишь меня? Остановись, пока мы оба не утонули в этом ужасе. Он кричал, не представляя, как достучаться до той, по кому сходил с ума. — Я не представляю своей жизни без тебя в ней. — Он подошел и взял лицо Кларк в свои руки, осторожно поглаживая ее щеку большим пальцем и смотря в любимые глаза, цвета шоколада. — Ты всегда будешь центром моей вселенной, но пора оглянуться и принять то, что с нами происходит. То, что происходит с ней. Одна его рука осталась на ее щеке, а вторая опустилась на живот. — Вы единственное, что мне нужно в жизни, и я знаю, что у тебя все будет хорошо, потому что ты самая сильная женщина, которую я знаю. Люси, перестань думать, что ты не справишься. Может быть, этот мир слишком жесток по отношению к тебе, но ты должна дать отпор, потому что, потеряв тебя, меня не станет. Они стояли в той гостиной, на самом деле падая в пропасть, отчаянно держась друг за друга. Но слезы, скатывающиеся по лицу девушки, были не из-за слов Мэтта. Они падали на пол, потому что Люси знала, что не справится. Она беззвучно просила простить ее.