Marry me...

      Феликс бежал через парк на южную сторону дворца, моля только о двух вещах: чтобы не свернуть шею, попав ногой в какую-нибудь яму, вырытую кротом и не замеченную садовниками, и чтобы никто его не увидел в приглушённом свете редких факелов.       А всё потому что, барабанящий в дверь лимонной комнаты Балу перепугал его, готовящегося ко сну, когда велел бежать к дядюшке за снадобьем для Банды…       Вид держащегося за грудь пожилого слуги перепугал не на шутку. Феликс не накинул даже ничего поверх длинной ночной рубашки, которую теперь пришлось комкать в руках, задрав повыше, чтобы не мешала при беге.       Он даже не обулся… Даже штаны не надел!       Вдруг что с ребёнком Императора?       И только вылетев из дворца в вечернюю прохладу сгустившегося вечера, он, хватанув свежего воздуха, немножко пришёл в себя и успокоился: Его Величество, почувствуй себя плохо, послал бы уже всех за самим Хинохом! А не глупого, бесштанного сейчас секретаря за сладким напитком!       Но скорость снижать Феликс точно не собирался. Если кто его в таком виде…       — Ох, дьявол! — тот, кого сшиб императорский секретарь, выскакивая из-за пирамидальных тисов на старую аллею, которая могла бы стать финишной прямой, потому что вела к ступеням южного крыла, свалился от неожиданности на пятую точку, но почти мгновенно вскочил на ноги.       А Феликсу, который с размаху влетел, как ему казалось, в каменную стену и оказавшемуся в мгновение валяющимся по другую сторону тисов, пришлось и вовсе не сладко: он никак не мог получить порцию воздуха в лёгкие и расцепить руки, зажавшие комком спереди ткань ночной рубахи.       Впрочем, он и вовсе забыл, что надо дышать, как только понял, что матерящаяся «стена» вот-вот найдёт того, кто попытался её снести. И Феликс пополз, пытаясь найти безопасное место, укрывшись в аккуратно и фигурно постриженных кустах.       — Всё в порядке, Хёнджин?       — Ты можешь и сам на это взглянуть, Чонгук… Ты же видишь то же самое, что и я?       — Пикантно…       До Феликса, наконец, дошло, что он зря ищет спасения, ползая по дорожке в надежде найти укрытие. И то, что он сейчас стоит на коленях задом к незнакомцу, к которому присоединился кто-то ещё, заставляет его заледенеть от страха и не шевелиться.       — А ты не хотел возвращаться во дворец нынешней ночью…       — Что ты стоишь столбом, Хёнджин! Может, он ушибся о тебя так, что встать не может?       — Помощь нужна, бестолочь?       И только Феликс почувствовал, что один из говорящих делает шаг в его сторону, в нём будто разжимается пружина: он вскакивает на ноги и поворачивается к протягивающему ему руку альфе.       — О! Да это, похоже, не слуга…       Только слушать альфу у секретаря нет никакого желания. а и внезапно вернувшаяся память торопит в лекарское крыло.       — Простите, — Феликс, зажав рукой горло, лепечет, обходя альф по неширокой дуге: теснота аллеи не даёт места для маневра. — Я спешу очень. Мне к лекарю надо!       — Определённо…       Если бы Намджуну кто сказал заранее, что его вдруг заинтересует такое «глупое» мероприятие, как императорский выбор омеги, он бы рассмеялся и не поверил.       Но утреннее представление (в прямом и переносном смыслах) омег, прибывших из самых отдалённых уголков Империи, его неожиданно заинтересовало. Он вдруг почувствовал себя тем, кем ему и предстояло стать: Императором Кигета…       И один из омег, что, стесняясь, сегодня кланялись папе, отцу и ему самому за завтраком, должен будет стать тем, кто родит Империи наследника…       И то, что иногда первые отборы были лишь репетицией к, быть может, следующим сезонам выбора, ничего не меняло: омеги приедут снова и через год, и через два. Вот только исчезнет новизна и приедятся до оскомины лица…       Намджун твёрдо решил, что этот сезон будет первым и последним. Не может будущий Император копаться в претендентах, как островная свинья в цитрусовых!       Хёнджин с Чонгуком и получивший увольнение Гонзо, младший брат Хёнджина, помешанный на военной службе и мечтающий о ратных подвигах, исчезли с обеда из дворца в неизвестном направлении.       Впрочем, почему «неизвестном»?       Вполне даже определённом, если учитывать то, что военная дисциплина не давала Гонзо крутить романы с омегами, а Хёнджин решительно взялся курировать молодого неопытного Чонгука…       Наследник же, валяясь после уединённого ужина в своих покоях на неудобном диванчике, перебирал в памяти свои первые впечатления от переставших вдруг быть неразличимыми лица омег, которых поимённо знал папа и не мешало бы запомнить и ему.       Первым на ум приходит Чонин. Почему он разнервничался за завтраком, было Намджуну невдомёк. Ведь буквально днём раньше, когда они общались на семейном обеде в честь прибытия герцога Селима и его семьи, омега показался ему свободным и совершенно нежеманным. Его распухший носик, который Чонин, как мог запудрил, хоть и был поводом для шуток за столом, казалось, совершенно не смущал улыбающегося на насмешки омегу. А за завтраком, когда его объявили вслед за «ледяным принцем», которого братья Ким по странной причине звали «котёнком», Чонин вдруг стал «деревянным» и взгляд, который он бросил на Намджуна, вышел каким-то затравленным.       Зато «котёнок» Сокджин, несмотря на юный возраст, являл собой верх высокомерия и презрительного отношения ко всем окружающим, в чём переплюнул даже невероятно разодетого кузена Элджи, который брезгливо поджимал губы, когда косился на уплетающих кашу не обученных дворцовому этикету прибывших провинциальных омег.       Намджун улыбнулся в потолок. Многие действительно ели эту практически «бутафорскую» еду! То ли от волнения, то ли действительно проголодались.       Ел даже омега из султаната Офада, которого звали Мехмед и который выделялся яркими одеждами среди мягких полутонов камзолов, в которые были одеты омеги Кигета. Он, наверное, как раз запихал в рот булочку, когда услышал, как папа называет его имя, потому что кланялся с раздутыми щеками и вытаращенными глазами.       Весь в белом, кроме «котёнка» Сокджина был ещё и наследный омега с острова Чу. И если первый аристократической бледностью заставлял сомневаться в его здоровье, то второй медово-золотистой кожей притягивал взгляды и провоцировал смутные желания. А уж когда парень вдруг улыбнулся, своей непосредственностью «утирая нос» зазнавшимся столичным штучкам, Намджун не удержался и расплылся, играя фамильными ямочками в ответ. Хорошо ещё, что виконта Ким Тэхёна представляли одним из последних, а то Намджун мог и совершенно потеряться в искренней симпатии к омежке.       Впрочем, рыжих близнецов из графства Трип, которые сидели с улыбчивым красавчиком Тэхёном, он знал и без папы. Хёнджин в таких подробностях рассказывал, что эти двое на пару вытворяли в постели, что не скоро забудешь…       Кто ещё запомнился?       Намджун закусил губу. Но осторожный стук в дверь так и не дал ему сосредоточиться.       — Где потеряли будущего командующего моей Армией? — распахнувший дверь Хёнджину и Чонгуку Намджун делает приглашающий жест приятелям.       — Так у него увольнение до утра! А Гонзо ни минуты не проводит без дела… Надо же с пользой и удовольствием потратить жалование, которое он получает?       — А вы…       — А мы решили, что тебе одиноко в первый вечер «Великого отбора»! И-и-и… По дороге во дворец заглянули в «Блоху и Лебедь»!       — Вы принесли макколи?       — В точку! Чонгук-и?       Молоденький альфа, который всю дорогу тащил бутыль с мутной жидкостью, ставит её прямо на пол рядом с низким диванчиком.       — Хорошо, что я шёл позади тебя, лорд Хёнджин, а то чуть не полили кусты из бутыли…       — Кстати! — Хёнджин улыбается, вспомнив недавнее происшествие в парке. — Ваша Императорская Светлость, поинтересуйтесь у папеньки, кто следит за здоровьем участников отбора? Особенно психическом: как-никак кто-то из них — ваш будущий супруг и соправитель.       Взгляд Намджуна мгновенно перебегает с бутыли обожаемого им макколи на Хёнджина:       — Вы в таверне много выпили? За языком не следишь, Хёнджин.       — Пффф! Не веришь мне — спроси у Чона. Сейчас полуголый омега ползал перед нами задом кверху по тисовой аллее и искал короткий путь в лекарское крыло!       Чонгук кивает, подтверждая слова виконта.       — И кто же он?       — Понятия не имею… — Хёнджин хмурит брови, — Не столичный и не с Око. Уж здесь-то я всех… — он замолкает, роясь в воспоминаниях. — Кто-то из провинциалов… Худой как щепка: ни кожи, ни рожи!       Намджун опять переводит вопросительный взгляд на Чонгука, но тот лишь пожимает плечами:       — Не знаю, кто он. Но я хорошо его запомнил! Могу указать…       — Хоть что-то… — наследник выдыхает и считает разговор исчерпанным.       — Я вот что думаю… Омег папа представил, а альф никто не соизволил даже перечислить. Предлагаю завтра тайный сбор в «Блохе и Лебеде»! Должен же я поприветствовать всех прибывших, помогать мне в выборе?       — Тц! — Хёнджин не уверен в том, что идея хорошая. Но кто он такой, чтобы спорить с Наследником Кигета?       Его задача — поддержать своего друга и своего будущего Императора…       Назад Феликс уже не бежал, а шёл в сопровождении дяди в его же накинутом поверх ночной рубахи камзоле, прихрамывая и помалкивая.       Один из помощников лекаря, шустрый мальчишка-альфа, мгновенно рванул в покои Банды, как только получил склянку с шохолатом и указания Хиноха.       — Будь осторожнее, Феликс, — лекарь проводил «племянника» прямо до дверей лимонных апартаментов. — Колено у тебя не очень мне нравится. Держи повязку всю ночь. Утром я зайду проведать тебя…       — Спасибо… — адреналин схлынул, и совершенно несчастный секретарь теперь с ужасом представлял, что будет, если эти альфы его запомнили и узнают.       К моральным терзаниям добавилась физическая боль: он сильно ударился коленом, которое распухало прямо на глазах, когда лекарь прикладывал смоченную в настое трав повязку.              Хинох погладил омежку по голове, прежде чем уйти:       — Ты хорошо кушаешь, Феликс? Совсем стал как тень. Или не по силам тебе поручения Его Величества?       Омежка только плечами пожимает:       — Мне не трудно совсем. И нравится секретарская служба…       — Не забывай, что ты и участник отбора! Пришли все те одежды, что мы заказывали для тебя?       Феликс кивает. Всё доставили ещё до того, как приехали все омеги.       — Переставай носить траур, мальчик. У тебя теперь куда более важная задача — найти достойного альфу для Рива.       В тишине своей быстро ставшей любимой комнаты омежка осторожно усаживается на разобранную узкую кровать и, уже не в силах сдерживаться, начинает всхлипывать: он не смог рассказать дяде о своём позоре.       А альфы разглядели его точно!       Разглядели, запомнили и теперь поднимут на смех! Он-то успел понять, кто перед ним: лорды Хёнджин и Чонгук — самые близкие друзья принца…