Marry me...

      Вернувшегося поздно после обеда с лордом Тэхёном Намджуна в апартаментах ждали сразу два сюрприза. Ожидаемый: развешанные по спальне четыре камзола приятного синего цвета с серебряными галунами и отделанные серебренной же канителью: их предстояло носить пару дней, не снимая ему, Хёнджину, Эдиру и Адаму. У чуть живого от переживаний Чонгука имелся свой такой, будь он неладен…       И второй сюрприз, неожиданный, в лице Хёнджина, который напугал его загробным голосом из кресла у окна:       — Намджун-и…       — Чтоб тебя! — наследник дёрнулся. — Чего ты там прячешься?       — Намджун, — голос Хённджина крепнет. — Ты должен мне сказать, кого ты отобрал из претендентов?       — Ты зелье, что ли, какое пьёшь, Хёнджи-я? Ты меня уже спрашивал! Я извинился перед ним, понятно тебе? Расслабься уже! И братьям передай!       — А за что ты извинялся? — в голосе друга непривычные порыкивающие ноты.       И вот это слабое порыкивание вдруг заставляет Намджуна насторожиться.       Так скуляще-рычаще друг всегда предупреждал его о нападении: вроде как извинялся заранее перед наследником Империи.       — Хёнджи, я сейчас говорю про «котёнка». Я извинился перед ним за свою наглость у фонтана.       То, как «растекается» Хёнджин по креслу, совершенно расслабившись, помогает Джуну понять, что он избежал хорошую драку сейчас.       — Придурок… Простите, Ваше Высочество! — Хёнджин даже, как показалось Джуну, всхлипнул. — Я встретил… Я влюбился, Джун-и.       — Хм… Как интересно! Помню, ты уже влюблялся однажды…       Хёнджин вдруг улыбается другу искренне:       — Не смей даже шутить! Я и тогда, и до вчерашнего дня был уверен, что пронесу это светлое чувство через всю жизнь и никогда не испытаю его вновь!       — Надеюсь, ты отцу не сказал пока? А то лорда Тото удар хватит. Он ещё помнит, как ты притащил в особняк из публичного дома Йона.       Они смеются наконец вместе.       Им было по четырнадцать, когда, увязавшись за старшими Лиамом и Лиёмом, они пошли в публичный дом в городке Трип, что в округе Око… Ну и Хёнджин после первого же опыта повёл прожжённого омегу, которого звали Йон, знакомиться с семьёй по случаю женитьбы…       — Ты первый, кому я это пытаюсь сказать уже во второй раз. Но у меня есть условие, — Хёнджин смотрит прямо в глаза другу. — Ты должен сказать, кто из участников отбора может претендовать на то, чтобы стать императорским омегой?       — Можешь не ставить мне условий! Надо же! Условия он ставит наследнику Империи… — Намджун отводит глаза первым. — Можешь и не говорить, кто твой возлюбленный. Мне неинтересно!       — Джун-и, пожалуйста…       — А что изменится, Хёнджин, если я выбрал именно «твоего» омегу? Драться будем? Как ты хотел?       — Нет… Я подумал, что не могу отбирать у него шанс стать императорским омегой… Его Величеством. Пусть он даже не узнает…       — О чём? — Намджун пытается влезть в уже второй синий камзол — первый ему безнадёжно узок…       — О том, что у него есть истинный.              Третий синий бархатный камзол с замысловатой серебряной вышивкой оказался наследнику впору…       ***       Разделить омег на команды папа посоветовал Сокджину самым простым способом: тянуть жребий. И даже помог с «фантами».       На ровных квадратиках плотной бумаги были нарисованы символы. Надо отдать должное художественному таланту мужа герцога Тото, сиятельному омеге округа Око, родившему пятерых детей. Все изображения были нарисованы его умелой рукой, так что и придумывать названия для соревнующихся было не надо.       Самые красивые цветы были отобраны для омежьих команд: красные розы, белые лилии, синие лотосы, нежно-розовые мальвы…       Так как команды составлялись из трёх человек, то каждый цветок был нарисован трижды.       Сокджин был так доволен, что всё удачно складывается, что с особым усердием раскрашивал красками папины наброски, приобщив к этому делу и сердитого Гонзо, дело о женитьбе которого было закрыто на скором семейном совете по простой причине: бравый альфа не знал, кто его жених…       — Котёнок, — мундир снят и чинно висит на спинке стула, на котором сидит Сокджин. — У кого из слуг-пажей, приставленных к омегам, длинные волосы?       — Ни у кого… Мальчики все коротко пострижены. Совсем же молодые омежки! Им лет по двенадцать… — Джин украдкой от папы стирает кляксу со стола. Но папа не замечает его промаха по другой причине. Он пристально смотрит на своего самого младшего из альф:       — Гонзо, мальчик мой, что за интерес к длинноволосым пажам?       — Самый простой, папа. На одном из них я женюсь!       — Не начинай сначала… Мы уже обсудили. Ты — сын герцога.       Сокджин делает Гонзо круглые глаза, предупреждая, чтобы тот не смел расстраивать папу.       — Как закончите, — широкоплечий альфа с военной выправкой, лучший служака одного из гарнизонов в Кэдо, аккуратно промывает кисточку от краски, зная, что может схлопотать от папы, если этого не сделает, и, подхватив красный форменный китель, почти бегом выходит из комнаты и уже из-за двери кричит:       — Найдёте меня в курительной!       Сиятельный омега только головой качает вслед взрослому мужественному сыну.       — А ты, Джин-и, что расскажешь папе о своём «отборе»?       Щеки обожаемого семьёй омежки вдруг покрываются румянцем. Но он только пожимает плечами:       — Ничего нового…       — Неужели никто из альф не бросает горящих взоров в сторону моего красивого сына?       — Бросают… Только сразу их отводят!       Старший омега как раз дорисовал последнюю карточку и теперь вопросительно смотрит на сына.       — Потому что натыкаются на взгляды Хёнджина или Лиёма! Или вот ещё — Гонзо!       Омега-герцог задумчиво смотрит на обиженного младшего:       — Знаешь, котёнок, я поговорю с отцом, чтобы он ослабил надзор братьев за тобой…       Карточки высохли как раз к тому времени, когда опаздывающий с увольнения Гонзо нетерпеливо постукивал мыском сапога по последней ступеньке крыльца.       — Джин! Ты поедешь один! Так распорядился отец!       — Тогда почему ты ещё здесь?       — Неужели ты думаешь, что я хочу вернуться в гарнизон с расцарапанным лицом? А Лиёма ведь будет не удержать… Давай быстрее уже!       Как только лёгкая коляска покатилась по мостовой, Гонзо серьёзно смотрит на брата.       — Мне очень нужна твоя помощь, котёнок. Найди мне этого пажа? Он мелкий такой, на нем кафтанчик и брижди, которые носят ваши мальчики-слуги. Вот только он сказал, что лет ему восемнадцать…       — Как он выглядит, Гонзо? — Джин, наконец, сдаётся под настойчивым напором брата.       — Он темноволосый. Волосы ниже лопаток… Как шёлк… — Гонзо зависает на воспоминаниях. — И пахнет так, что…       — Ты так говоришь, как будто в лицо его не знаешь!       — Я не видел его в лицо, котёнок!       Сокджин с раскрытым ртом уставился на Гонзо:       — Как это не видел? И жениться хочешь?       Гонзо вздыхает и отворачивается от младшего.       Ведь не скажешь мелкому, что у омеги самая сладкая попка на свете… Что ничего подобного в богатой сексуальной жизни у Гонзо и не было никогда? И что ему все равно, аристократ этот омега или сын последнего нищего бродяги. Он — его.       — Котёнок, — Гонзо довёл его до середины императорского парка, оставив возницу ждать у ворот. — Я опаздываю! Дойдёшь один до своего крыла?       Джин совершенно не аристократично закатывает глаза:       — Ты же понимаешь, Гонзо, что это выглядит как паранойя? Я в охраняемом парке Его Величества Императора! На восточном крыльце, которое видно отсюда, стоит стража! На улице ещё светло и гуляют придворные! Из окон дворца даже сейчас за нами наблюдают десятки любопытных…       — Всё! Всё! Я понял тебя, братец! — Гонзо склоняется в шутовском поклоне к руке младшего и убегает к ожидающей его «птичке» уже не оглядываясь и перестав беспокоиться.       А Джин, проводив его взглядом и прижав к груди объёмный пакет с «карточками» неспешно направляется в сторону «омежьего» крыла.       Дневная жара спала. И погулять хочется.       Надо сейчас позвать Чимина и…       — Лорд Сокджин?       Джин оборачивается резко, потому что голос раздаётся прямо над ухом.       Так и есть. Лицо со шрамом буквально в нескольких сантиметрах от его. И омега невольно отшатывается. Но, осознав, кто перед ним, тут же наклоняет голову в поклоне:       — Ваше Высочество…       Он не видит, кланяется ли ему Рекс, но то, что тот довольно взрыкивает, видя перед собой согбенного омегу, Джин слышит.       — Вы были в городе?       Услышав вопрос, Сокджин, наконец, позволяет себе посмотреть на принца и кивает:       — Да. У моей семьи есть дом в столице… И брат привёз меня.       Он с тоской оборачивается на дорожку, по которой убежал Гонзо и видит, что чуть в стороне стоят охранники Винцентгеторекса. Это немного успокаивает.       — Похвально, что семья заботится о вашей безопасности и репутации.       И опять Джин кивает, злясь на себя за это действие.       Как болван!       — Вечер сегодня тёплый, — заводит банальный разговор Рекс, и Джин ловит себя на том, что хочет кивнуть, но спохватывается и отвечает, опережая принца:       — Как раз для прогулки перед сном. Жаль, что у меня нет такой возможности — дела с Его Величеством Бандой ждут.       Видно, что Рекс хмурится, пытаясь понять, где его только что «обошли». Но Джин, закалённый в дворцовых стычках, уже взял себя в руки и с самой милой улыбкой ставит точку в беседе:       — Приятного вечера, Ваше Высочество!       Самое важное теперь — быстро поклониться… Этого ведь достаточно для соблюдения этикета? И… Бежать!       ***       Юнги проснулся первым.       За окном было светло, но определить точное время суток он, конечно, не мог.       Да и какая разница…       Омега потянулся и улыбнулся новому себе. Никогда прежде в теле не было такой лёгкости, такой неги и всполохов остаточного удовольствия. Он повозил носом по подушке и приподнялся на локтях, чтобы увидеть рядом спящего альфу.       Банчан спал почти полностью повторяя его позу: на животе, с руками вдоль тела, отвернув голову к окну.       Юнги мог любоваться им бесконечно, но суровая действительность врывалась в их такую прекрасно-изолированную жизнь вместе с кучей сбитых простыней и «преступными» ароматами.       — Ча-а-ан-и… — шепчет омега, по-новому прокатывая на языке имя уже не друга, а любовника, — Чан-и-и-и… — и палец скользит по позвоночнику альфы в робкой и уже кажущейся невинной после всего, что было, ласке.       Спина Банчана напрягается мгновенно, но голову от подушки тот отрывать не спешит.       — Ну же, Чан-и! Я же вижу, что ты проснулся…       Альфа вынужденно садится в постели, натягивает на бёдра обрывки простыни и, покосившись на Юнги, со стоном закрывает лицо руками.       Что он натворил…       Отняв руки и уронив их поверх простыни Банчан поворачивается к Юнги и смотрит на него, кусая губы.       Какой с омеги спрос… Только он сам виноват… И перед Юнги, и перед графом. Как теперь жить…       — Ладно… Я понял, — Юнги легко соскальзывает с мятых простыней.       Рядом со спальней есть умывальня и даже современный туалет: они наведывались туда…       Вот и теперь, совершенно не стесняясь, в отличие от прикрывающегося Банчана, Юнги шагает на выход из комнаты, собирая разбросанные по всем углам свои вещи…       Возвращаются во дворец пешком — денег нет. Молча. Им даже говорить друг с другом не о чем. Обсуждать то, что теперь с ними будет, нет никакого смысла.       В том, что старший лорд Чон доложит Императору, у Банчана не было никаких сомнений…