Marry me...

      Чонин с Чихо, соблюдая приличия поначалу, пока ещё шли по парку, старались делать вид, что не спешат. Но стоило им миновать стражу на ступенях и нырнуть в пустые гулкие коридоры восточного крыла, то оба тут же сорвались на бег. И, надо отдать должное, крепенький Чихо даже обогнал длинноного Чонина — так они спешили.       Влетели в «морские» апартаменты, задыхаясь.       Мгновенно замерли рядом со свернувшимся на своей кровати шехзаде, которого трясло мелкой дрожью.       Омежка не плакал. Его просто колотило, будто он там, в лабиринте, повстречал чудовище…       — Что случилось, Мехмед-а? — Чонин усаживается рядом с малышом-султаном, а Чихо тащит из «их» с Тэхёном комнаты одеяло и укрывает дрожащего омегу. — Тебя обидел кто?       Мехмед молчит несколько минут, пытаясь унять дрожь.       — Нет, он не обидель, — шепчет парнишка. — Он меня трогаль…       — Кто? Кто посмел тебя трогать?       — Эфенди! За попу! И целоваль в голову!       Чонин делает знак молчать Чихо, который от любопытства крутит перстни на пальцах.       — Скажи мне, Мехмед-а… Ты с ним не возлёг? — у Чонина даже голос садится от страха.       — Нет. В гареме нельзя до свадьбы…       — Ты же говорил, что уже был с альфой? — Чонин припоминает, что рассказывал ему Тэхён про малыша, да и сам шехзаде хвастался этой весьма сомнительной заслугой при каждом удобном случае.       — Я враль… — омежка, наконец, заливается слезами. И это намного лучше, чем колотящая его лихорадка…       — А теперь расскажи, Мехмед-а… Что ещё сделал с тобой этот офицер?       — Я сказаль ему «нельзя» и он отпустиль попу, а волосы досталь и целоваль.       — Штаны он с тебя снимал? Несчастье ты, гаремное… — Чихо решает не ходить вокруг да около.       — Нет, только шапку…       — Ну, шапку — не страшно.       — Страшно! Волосы, как упали! Он как ахнуль страшно и сразу… Страшно! — Мехмед заметно приободрился, согревшись под фиолетово-полосатым одеялом и от присутствия рядом друзей. — Он дёрнуль и поцеловаль вот сюда!       Мехмед тянет прядь своих волос одной рукой, а второй хлопает себя по макушке.       — А ты знаешь этого эфенди, Мехмед-а? — Чонин понимает, что вопрос глупый, но вдруг…       — Знаю… — шепчет шехзаде. — Он брат альфы, который одевается как бача…       — Ты покажешь мне его? — Чонин не понимает, о ком говорит мелкий.       — Это он про лорда Лиёма говорит, — Чихо знает, кто такие восточные альфа-танцоры «бача».       — Это что же, лорд Хёнджин его в лабиринте тискал?       — Нет, — Мехмед смотрит на переговаривающихся омег и только успевает: то кивать головой, то качать ей, отрицая. — Это другой брат. Эфенди.       — Я с ума сойду с ним… Чихо?       — Я думаю, он говорит про того брата, который военный… Да, Мехмед?       — Да, — согласно кивает омежка. — В красьивом красном мундире. Я побежаль. Волосы вот так — назад. А эфенди мне свистель…       — Видели мы, как ты бежал. Весь парк переполошил!       Чихо теребит перстни.       Мехмед хмурит бровки:       — Ты вороваль!       — Чего? — Чихо всё ещё нервничает.        — Это колечки Тэхён-и. Ты их вороваль!       — Ничего я не воровал! А взял поносить!       — У эфенди большое кольцо! Он мне попу ободраль…       Чонин только головой качает, когда Мехмед стащивший с себя штаны пажа, показывает ему яркую царапину чуть ниже поясницы…       ***       Хёнджин чувствовал себя виноватым в истории с Чонгуком, хоть и оправдывал себя тем, что не может отвечать за поступки другого альфы.       Разговор с Намджуном про выбор омег вышел опять бессмысленным и скомканным. Зато от наследника он узнал, что Чон уехал в городской особняк, и вот уже полдня от него ни слуху, ни духу…       Дом семьи Гука, который одновременно был семейным гнездом и лордов Чон, и лордов Чону, (в отличие от округов, столичную недвижимость делить не стали за отсутствием необходимости: в Кэдо приезжали редко и неохотно) находился в старом районе города, доказывая этим величие рода.       Хёнджин был приятно удивлён зеленью и тишиной, когда сошёл с «птички» в самом начале улицы, решив прогуляться пешком…       Легко поднявшись на высокое крыльцо, он даже остановился, чтобы вдохнуть полную грудь воздуха и ещё раз полюбоваться округой.       На его стук открыл пожилой слуга-омега и поначалу даже заморгал часто-часто. Лорда Хёнджина в синем камзоле, практически таком же, как у Чонгука, он принял сначала за своего хозяина.       И сообразил только когда услышал:       — Доложите вашему лорду, что к нему лорд Хёнджин.       Слуга пригласил его в гостиную. Докладывать о нём не пришлось. Бледный Гук сам спустился по широкой лестнице, услышав голоса внизу.       Синий с серебром камзол Хёнджина даже не произвёл на него должного впечатления.       — Я как раз собирался ехать во дворец, — Чонгук пытается улыбнуться другу.       Но улыбка выходит кривой и неестественной.       — А я прекрасно прогулялся по старому городу. Давно здесь не был и уже забыл, как чудесно выглядят здесь дома…       — Я заехал, чтобы отправить одного из слуг с письмом к отцу. Ну… По поводу моей женитьбы.       — Какой женитьбы? — Хёнджин непонимающе, по инерции улыбается. — Ты жениться собрался?       — Будто ты не знаешь…       — Погоди-погоди! На «кузене» что ли?       — Я оценил вашу поддержку и заботу Намджуна, но честь…       — Какая честь? Вот уж никакой чести у Элджи нет, не было никогда и не будет…       — Ничего, что мы сейчас говорим о моём практически муже? — Гук вдруг прокатывает горлом рокочущие звуки.       — Где письмо, Гук-а?       — Я думаю, на выезде из города…       — Совсем спятил? Быстро! За мной! Лошади в конюшне есть?       — Есть, Ваша Светлость, — тот же слуга, который слушал весь разговор, открыв рот, отвечает Хёнджину мгновенно. — Только…       — Что только? — Хёнджин останавливается у двери.       — Гонец-то ещё не ускакал. Тута он, на кухне! Подкрепляется перед дорогой…       — Благослови, Великий, вечно голодных гонцов! — альфа, схватив за руку Чонгука, взглядом ищет расположение кухни, и слуга, правильно поняв его метания по гостиной, рукой указывает направление.       Настроение у Хёнджина, после того, как он прочитал письмо Чонгука родителям в округ Чон, стало, наконец, из унылого превосходным.       Он и сейчас, сидя с молодым альфой на сидении двухместном коляски, везущий их во дворец, продолжает улыбаться и уговаривает себя не смотреть лишний раз на Гука, боясь рассмеяться на всю улицу и этим обидеть друга.       «Отец, прости. Я должен жениться. По причине того, что скомпрометировал омегу знатного рода…       Папа! Прости меня! Я опозорился на всю столицу…»       Хёнджин продолжает улыбаться по инерции, вспоминая отрывки срочного «послания» родителям… И при этом вдруг представляет, как будет говорить отцу, папе, братьям про своего омегу.       Как примут родные Феликса?       Как его самого оценит отец и папа омеги, лорды округа Рив?       ***       Пока наследник обедал на своём первом свидании с выбранным омегой лордом Тэхёном, все альфы благополучно под этот «шумок» решили не являться в трапезную на обед, предпочитая заняться, видимо, более важными или приятными делами.              А вот саботировать ужин уже было бы неприлично…              Сокджин же попросил своего пажа Пима через других слуг оповестить омег, участвующих в отборе, чтобы те остались в столовой после ужина. Так как всех ждёт новость от Его Величества Императорского омеги Банды.       И пока за последним, недоумевающе и непонимающе глядящим на омег альфой не закрылась дверь, Сокджин держал интригу и независимый вид.       Как только в дверях была выставлена «охрана» из мальчиков-пажей, Джин вышел в центр с новостью про игру в петанк и своими предложениями по поводу её организации.              Он не ожидал такой бурной реакции…              Омеги галдели, смеялись, предвкушали… Игру в петанк все знали и любили.       А то, как предложил Сокджин разбиться на команды, вообще заставило согласно кивать и восхищаться его фантазией.       Тут же был найден большой берет, в который благополучно ссыпали сложенные вчетверо карточки.       Ируми, слуга Чимина, торжественно обходил лордов, и те, закрыв глаза, доставали рисунок с цветком…       Недовольных не было. Все дружно посчитали жеребьёвку честной и справедливой.              Розы достались: Чимину, Тэхёну и Рю.       Лилии: Чонину, Чихо, Мехмеду.       Лотосы: Сокджину, Элджи и неизвестному омеге.       Нарциссы — для Феликса, Умы и Ри…       Сокджин был удивлён, что ему пришлось доставать фант для отсутствующего омеги. И уж совсем озадачен был тем, что «неизвестный» присоединится к его команде.       Он перед самым ужином получил специальное распоряжение от Банды, что один участник-омега будет для всех сюрпризом: этаким «котом в мешке»…       И этот «кот» достался именно в тройку Сокджина! А ещё Элджи… Вот уж кто вечно в проигрывающих! Сколько было таких игр у столичной молодёжи? И каждая команда, в которой оказывался «кузен» поднималась на смех альфами.       Потому что этот флиртун недоделанный не умел играть! А умел только принимать всякие нелепые позы, чтобы «порадовать» публику, то бишь альф…       Тэхён, который тащил фант за Феликса и не «вытащил» его себе в команду, растерянно смотрел на Чимина.       Лорд Пак не выглядел больным. Но Тэ помнил, что тот опоздал к началу отбора по причине болезни…       Справится ли стеснительный омежка, хвостиком таскающийся повсюду за невероятно красивым лордом Сокджином с подвижной игрой?       Лорд Лим Рю выглядел вполне спортивным. Он понравился Тэ. В свою очередь, высокий, подкаченный Тэхён определённо нравился самому близнецу Лиму, который оценивающе на него смотрел, как на игрока в команде…       Лорд Лим Ри, второй из близнецов, даже рад был, что они с братом по разные стороны «баррикад». И поэтому, грозя заранее Рю, он тоже с удовольствием поглядывал на Феликса. Он был доволен им, как и его брат был рад Тэхёну.       Лорд Ума, считающийся «кузеном» Элджи предателем, хоть и не вышел лицом, но всегда хорошо играл в спортивные игры. И лорд Ри тоже удовлетворённо на него смотрел…       Чихо и серьёзный Мехмед (как-никак чуть не познал альфу!) были больше всех довольны своей «командой» к которой должен будет уже завтра присоединиться лорд Чонин. О победе они и не помышляли: им нравилась сама компания, в которой они оказались…       Расходились омеги из трапезной все возбуждённые, с раскрасневшимися щеками и старались уже держаться поближе к своим «тройкам», присматриваясь как к друг другу, так и к соперникам.       ***       В том, что их вызовут к Его Величеству Сеоху сразу, как только станет известно об их появлении во дворце, Банчан был уверен.       И не удивился бы.       Но то, что слуга, прибежавший от лекаря Хиноха, передаст просьбу, явиться ему срочно в лекарское крыло, стало неожиданностью.              Они с Юнги, явившись во дворец, так и не перекинувшись даже парой слов, разошлись по своим местам: омега в комнату, которую делил с Хосоком, а сам Банчан — в свою «клетушку».              В одиночной тишине каморки альфа опустился на единственный в комнате стул и так и сидел, уставившись в одну точку.       В голове крошились мысли. И ни одна из них не давала ответа на такой, казалось бы, простой вопрос: «Что делать?»       Если бы ситуация касалась только его, то хоть на «костёр»! Но Юнги…       И сразу сердце делает кульбит, а внизу живота закручивается невидимая спираль…       Стук в дверь комнатушки спасает от самобичевания. А то, что надо куда-то идти и что-то делать при этом, очень даже кстати.       Банчан, захлопнув дверь, направляется к лекарю, перебирая в голове вероятные (и даже совершенно невообразимые) версии того, зачем он мог понадобиться Хиноху…       Как только альфа оказался внутри кабинета лекаря и поприветствовал его, тот кивнул ему на стул и достал откуда-то из глубин письменного стола увесистый мешок с деньгами.       — Я так полагаю, это ваше, лорд Банчан?       Сомнений в том, что мешочек его собственный, у альфы нет, да и вышитое имя на нём не оставляет сомнений в хозяине монет.       Юнги вышивал… Бывали у него приступы «омежьей» хандры.       — Полагаю, что мой…       — Мне принёс его сынишка аптекаря. С запиской от отца, что некий альфа, приехавший в лекарню от дворцовых ворот на «птичке» забыл его на прилавке по причине… Вы знаете, какова была причина вашей забывчивости, лорд Банчан?       — Я не лорд, — привычно вздыхает альфа. — И причина мне, как и вам, лорд Хинох, известна.       — А теперь скажи мне, мальчик… Омега, которому ты покупал лекарства, будет в претензии к тому, что между вами случилось?       — Не знаю. Но думаю, что кроме него будет много желающих…       — Кастрировать тебя? — Хинох хмыкает, разглядывая, как гордо старается держаться юноша.       Молодой альфа даже не делает попытки протянуть к деньгам руку. Он вообще не интересуется мешочком на столе у лекаря.       — Что ж, могу вас уверить, что сие желание может реализовать только ваш омега, лорд Банчан.       — Я не лорд…       Эти слова привычны, в отличие от разрывающих душу:       — У меня нет омеги.       — Вот даже как, — пожилой лекарь откидывается на спинку стула. — Вы бы хоть в купальню сходили и смыли… «несуществующий» запах.              Если бы только кто-нибудь знал… Хоть кто-нибудь подсказал ему, островному мальчишке без рода, как дальше жить… Как с этим жить…       Банчан смотрит на лекаря и впервые в жизни просит совета от совершенно постороннего человека:       — Что мне теперь делать?       И Хинох встаёт со своего места, чтобы подойти к тут же вскочившему Банчану.       — Ты сделал уже всё, что можно и что нельзя. Вот только ты путаешь, пока здесь, — лекарь дотрагивается пальцем до виска Банчана, — что было нельзя, а что было можно. Ты спроси у себя вот тут… — Хинох прижимает свою тёплую ладонь к груди альфы. — Задай тот же вопрос.       И Банчану кажется, что он понимает, о чём ему говорит пожилой альфа и принимает (давно уже принял — много лет назад) своё глупое сердце.       Вот только он не может, не смеет даже думать о другой роли, кроме как быть верным оруженосцем при омеге… При лорде…       Посмел… И теперь должен понести наказание. И он согласен! Вот только пусть это никак не повлияет на жизнь Юнги…       — Ты думаешь, что один во всём виноват?       Слова лекаря заставляют дёрнуться и кивнуть.       И тогда пожилой альфа, вздохнув, гладит его, как маленького альфочку, по голове, заставляя забыть, что тот только что из очередного, не первого уже в его жизни «гона»…