Marry me...

             Когда утром окно в их комнате распахнул один из слуг герцога Селима, Тэхён сразу глубже полез под одеяло. И только нащупав своей ногой голую ногу Чихо, вздохнул спросонья:       — Который час? За окном ещё темно…       — Приказ его Светлости герцога Адама. Вас ожидают в большой гостиной для утренних наставлений через полчаса.       — Чего? — Чихо садится следом за Тэхёном.       — Его Светлость, чтобы не тратить зря время на вынужденном пребывании здесь, будет обучать вельможных омег ведению большого хозяйства и домоправлению.       — Не было печали! — Тэхён уже проснулся окончательно и вспомнил вчерашний разговор герцога Селима с герцогом-омегой округа Око.       — К тому же… Сегодня ночью прибыл инкогнито Его Величество Банда и проведёт у нас бархатный сезон.       — Его тоже будут наставлять в учении и привлекут к мероприятию? — Тэ ворчит, а слуга-омега среднего возраста задумывается.       — Думаю, если только в качестве ещё одного наставника, если пожелает. А вот молодые омеги, прибывший с лордом-лекарем Хинохом уже внесены в список обучаемых.       — Кто прибыл с лордом Хинохом? — Тэхён уже знает ответ на свой вопрос и ноги «сносят» его с кровати, когда он кричит от нечаянной радости. — Феликс?       — Так точно — лорд Ли Феликс, наследник-омега округа Рив и лорд Пак Чимин, наследный омега округа Покет…       — Как же я счастлив! — Тэхён падает спиной на мягкую кровать и раскидывает руки.       Чихо сидит по-турецки и глупо улыбается, глядя на «брата».       — Покажите нам, куда идти умываться? И где большая гостиная?       — Меня зовут Сэй, молодые лорды, и я тот, кто будет вашим слугой на время вашего пребывания в гостях у Его Светлости герцога Селима. Как только лорд Адам закончит утренние учения, я проведу вас для ознакомления с особняком, территорией и гостевыми бунгало.       Когда умытых и наспех одетых Тэхёна и Чихо Сэй привёл в овальный зал, именуемый «большой гостиной», то свидетелями радостной встречи Тэ и Ликса, помимо Чихо, стали: восседающий на высоком, похожем на трон, стуле Его Светлость Адам Ким, Сокджин с припухшими, «невыспавшимися» глазками и Юнги в распахнутой до середины груди блузе.       Чихо, которого с утра подташнивало, всё равно старался улыбаться, глядя на вцепившихся и прижимающихся друг к другу друзей.       — Ликс-и, — мычит Тэхён, прижимая к себе худышку Феликса, а тот уже плачет в объятиях друга.       — Тэхён-и, Великий так добр ко мне!       — От тебя так вкусно пахнет, Феликс!       — Это у меня в карманах спрятаны бисквиты! Я утащил после ночной трапезы…       — Зачем?       Они стараются говорить тихо, но слишком уж привлекают внимание.       — Ну-у-у, — краснеет Феликс. — Я их ем.       Тэхён так рад видеть друга, что не замечает, что на них все смотрят, только сурово — лорд Адам: ведь то, что он видит — считается неприемлемым для молодых омег…       — Лорд Юнги, если у вас непослушные волосы, значит, нужно перед сном заплетать их, чтобы утром не было вороньего гнезда на голове. Лорд Сокджин, я распоряжусь, чтобы вам не оставляли кувшин с водой на ночь. Неприлично быть таким распухшим с утра. Лорд Чихо, почему ваша одежда велика вам на два размера? Нужно следить за гардеробом. Лорд Феликс, проглотите уже то, что жуёте! Лорд Тэхён, омега не должен скакать от радости, будто пол под ногами горит. Лорд Чонин, опаздывать — некрасиво…       Чонин как раз растерянно заходит в зал и присоединяется к стоящим шеренгой перед лордом Адамом омегам.       — А Чимин? — Феликс вдруг озирается, потеряв своего попутчика.       — Лорд Чимин пострадал за время путешествия. Он присоединится к нам позже…       — Лорд Чимин? Папа! Где Чимин-и? Он что, здесь? — Джин дёргает за рукав Феликса, таким образом добиваясь внимания, потом другой рукой цепляется за Чонина, тоже вопросительно заглядывая глаза, и, наконец, поворачивается к герцогу. — Папа!       — Джин-и! Что за манеры? Омега должен быть…       Но Сокджин, махнув рукой, уже устремляется из зала, чтобы поскорее отыскать лорда Пака…       Как только они тронулись в путь от деревеньки, с постоялого двора на границе округа Чон, Хинох почувствовал запах… И если поначалу он решил, что сивушное амбре в карету проникало с улицы и виной всему кособокий трактир, то по мере удаления он стал настороженно поглядывать на «узел» Феликса.       — Что у тебя там, дитя? Мне кажется, или…       И тут раздался стон.       — Там, — Феликс показывает себе под ноги. — Спрятался лорд Чимин… Он пьяный.       Только на следующий день они смогли услышать от омеги страшную историю его похищения.       Чтобы Чимин не доставлял проблем, купец поначалу его связал, но, увидев, что руки у Чимина стали синеть, нашёл менее травматичный способ заставить его молчать. Он залил в него хорошую порцию дешёвого самогона, который сам и производил… «Отрубился» омега на долгие восемь часов…             Второй раз хватило половины первой порции, а третий раз не успел наступить… Купец ушёл обедать в таверну, уверенный, что омега в отключке. Но Чимину удалось выбраться, несмотря на вывихнутую после связывания руку.       Он и не понял, в карету к кому забрался. Тогда было важнее всего — спрятаться от купца.       Он был рад видеть лекаря и императорского секретаря. До слез. А начав плакать, никак не мог остановиться. До икоты.       Феликс от волнения, пока слушал историю омеги, подъел большую часть своих припасов. И с ужасом представлял себя на его месте… Ведь отец, упокой его Великий, мог бы так же продать когда-нибудь и самого Феликса, только гораздо дешевле: за любое пойло с градусами…       Хинох принял решение не беспокоить Его Величество в дороге. А так как Чимину всё равно некуда было деваться, то ни время, ни расстояние для него не имели значения…       ***       Они снимали с Рекса испорченную одежду, которую никто не удосужился поменять ему в лекарской после операции.       Видимо, что было, то и надели, как только Хинох с ним закончил.       Теперь же, морщась («нюх» у молодых альф был слишком чувствителен) Хёнджин и Алекс стягивали с Рекса верх, а Намджуну, Чонгуку и Эдиру, так как они «покрепче» достались сапоги и низ.       Замерли, наверное, все одновременно…       Альфа был хорош.       Воплощение идеала, подчеркнутое изяществом линий и пропорций.       Совершенство.       Длинные ровные ноги. Идеальные подтянутые ягодицы. Выше: тонкая талия, которая, постепенно расширяясь, гармонично перетекала в накачанную спину. Крепкие мышцы расходились упругими гладкими жгутами к лопаткам, шее и широким плечам.       Вот только везде — побелевшие шрамы.       Много. Разных…       Тонких, как нити, почти незаметных. Рваных, которые нужно было, видимо, зашивать. Но они заживали сами и от этого выглядели устрашающе. И страшно было представить, какие муки они доставляли Рексу…       Шрамы на спине, на груди, на руках. Много некрасивых рубцов на животе и ногах…       Через что пришлось пройти молодому альфе?       Тело принца в «шкуре» истерзанного раба…              На душе шрамы заживают?       Сам Рекс безучастно позволял вертеть себя и не проронил ни звука во время всех манипуляций.       — Ваше Высочество, — Эдир обращается к наследнику, как только они усаживают оганца в карету рядом с Чонгуком. — Я бы хотел извиниться заранее. Но после того, как вы и наследник Огана благополучно прибудете в Роох, мне нужно будет покинуть вашу свиту. Видите ли, мой омега…       — Кстати, Намджун! Я тоже вернусь в столицу. Потом в Рив. Просить руки истинного.       — Хёнджин, я несколько раз намекал тебе, что ты не можешь попросить руки наследника Рива! Но ты меня не слышишь!       Альфу, усевшегося рядом с Намджуном, от слов последнего бросает в холодную ярость.       — И что мне помешает это сделать? Кто? Помешает мне это сделать?       — Жизнь… У наследника Рива никого нет, Хёнджи-я. Он с недавних пор сирота. Его «руку» ты можешь попросить у моего отца или, что вероятнее, у папы — Его Величества Банды, с которым уже завтра сможешь поговорить, если он будет хорошо себя чувствует после утомительного путешествия… Вот только есть ли у тебя согласие омеги?       — Как это… Никого нет?       Хёнджин, у которого большая семья: отец, папа и четверо братьев, даже представить себе такое не может.       — Вот так. Его отец умер по весне, а папа — давно… И думаю, что альфа в Рив, как и в мужья наследному омеге Рива, уже выбран Его Величеством Императором, — Джуну почему-то хочется позлить «вечного везунчика» Хёнджина.       — Значит, в Кигете скоро станет на пару альф меньше, — Хёнджин пожимает равнодушно плечами, внутри кипя от ярости. — Одного я убью лично. Того несчастного, который захочет или согласится стать мужем омеги из Рива. А потом… Император «подпишет» мою казнь.       Намджун усмехается: подразнил, называется…       — Я всего лишь третий сын герцога, — продолжает Хёнджин. — Не велика потеря для Кигета.       Он отворачивается от наследника, чтобы уставиться в окно. Потому что…       Смотреть, как Чонгук бережно придерживает готового свалиться со скамьи Рекса — тоже нет желания…       Эдир, который, собственно, и начал разговор, вынужден его и продолжить, после того, как Хёнджин потерял к нему интерес.       — Я никогда не задумывался раньше, когда мы жили у лорда Селима в Роохе… До острова Чу от материка далеко?       — Всё зависит от того, сколько судно даёт узлов… Барк это или бриг, шхуна или флейт.       Разговор мгновенно поменял направление, и Намджун уселся на любимого «конька» — паруса и корпуса морских судов…       Чонгук слушал, разинув рот, и сам не замечал, как успокаивающе поглаживает по волосам притихшего Винцентгеторекса.       В карете сопровождения царила тишина.       Молоденький лекарь, который принимал участие в переодевании Рекса, а вернее, занимался перевязкой его лица и поил очередной порцией опиатов, успокоенно дремал: заживление шло хорошо.       Военные, глядя на хмурого Кима Гонзо, тоже старались вести себя потише и мечтали, чтобы путешествие скорее завершилось. Тогда можно будет отдохнуть и расслабиться.       А Гонзо только внешне выглядел неприветливо. Внутри была…       Пустота.       После разговора с отцом в альфе будто потух огонь «жизни».       У умного, весёлого, драчливого и неунывающего Гонзо, которого вынудили сопровождать карету с наследником на юг полуострова, не было больше ни сил, ни желаний, ни будущего.       После жаркого лета, в начале тёплого бархатного сезона будто наступил холодный, непрекращающийся, серый, противный дождь, который, как кажется, был всегда и который теперь никогда не закончится…       Ласковое солнышко по имени Мехмед теперь остался только в сладких воспоминаниях и запахе шафрана…              Трепещущие ресницы, мягкие неумелые губы, «улыбающийся» даже в поцелуе, тонкие пальцы, цепляющиеся за плечи, и тяжёлый «каскад» шёлковых волос…       Шёпот, стоны. Убедительное согласие…       И непрекращающаяся жажда — ещё, ещё, ещё…              Карету тряхнуло, и Гонзо поморщился от болезненно занывшего возбуждения.              Бросить службу! Добраться до Офада… Забрать своё! Но…              Он — военный. Всегда хотел им стать. Тем, кто не предаст свою страну. Он тот, кто давал присягу Кигету и Императору.       Тот, кто никогда не предаст семью и близких и никогда не подставит их под угрозу предательства…       Практически отключившемуся тогда в гостиной особняка в Кэдо Гонзо, отец пообещал, что через год с небольшим, когда в Офада Мехмед достигнет возраста согласия, то он, герцог Око, обязательно повторит попытку несостоявшегося и не озвученного в этот раз сватовства…       Вот только есть ли шансы у четвёртого сына-альфы герцога на то, чтобы султан ответил согласием?       Ведь султану, скорее всего, неважно, что финансовое состояние Гонзо самое большое на момент среди братьев.       Потому что…              Была у Гонзо очень доходная, «вредная» привычка.       Он без разбора скупал недвижимость в Кэдо…       И бесхозные трактиры, дома, оставшиеся без хозяев, даже парочка храмов Великому и второсортный бордель — будто сами искали его среди покупателей.       Что-то потом продавалось, что-то сдавалось в аренду, но капитал рос. И Лиём — главный казначей семьи, только посмеивался над остальными, рассказывая, что Гонзо богатеет буквально по часам…              — Гонзо, ты останешься на побережье в сопровождении или вернёшься в столицу?       От мыслей его отвлекает один из сослуживцев.       — Останусь в свите-сопровождении принца. Пока он не вернётся в столицу…       — Не заскучаешь по столичным омегам? — это уже второй сослуживец, который знает, как Гонзо относится к посещению «свободных» и раскрепощенных представителей омежьего пола.       И неожиданно этот вопрос «выдергивает» Гонзо из плохого настроения.       Внезапное предчувствие, ничем не обоснованное, — как ожидание безоблачного счастья, накатывает вдруг на него с такой силой, что он не в силах сдержать феромон.       — Я… Не буду скучать. Мне кажется, у меня не будет на это времени, — альфе вдруг становится легко.       С чего это он приуныл?       Подумаешь — год! Он что, год не в силах подождать? У него есть для этого стимул. Он прижимает ладонь к груди. Там, во внутреннем кармане лежит письмо от самого нежного, самого красивого, самого любимого омеги:       «Прощай, моя любовь! Мой самый лучший альфа на свете! Не забывай своего Мехмеда! Я обещаю, что буду терпеливо ждать, когда придёт время для того, чтобы стать с тобой неразлучным… Люблю тебя, Гонзо! Твой омега»              — Почему опять остановка? — лекарь обеспокоенно смотрит, как бесшумно покидает карету «охрана» наследника и Гонзо — первый…