Marry me...

             Хёнджин неверяще смотрел на Лиама и сжимал кулаки. Он прекрасно знал, что будущий герцог Око слабее его в драке, да ещё и Соки мотался по гостиной особняка семьи в Кэдо.       — Вы сейчас меня назвали предателем? — голос Хёнджина хрипит.       — Не делай трагедию на пустом месте, Хёнджи-я. Никому такое даже в голову не пришло. Просто решили тебя не ставить в двусмысленное положение. Теперь, когда папа и Сокджин уехали, я тебе говорю, что поведение наследника в отношении нашего брата — неприемлемо не только для «котёнка», но и для семьи. Ты тот, кто попадал под «удар» и поэтому тебя ставим в известность последним.       — Может, не скажете, и куда уехали папа с котёнком?       — Почему не скажем? На острова. Кстати, Соки я тоже туда отправляю. Составит им компанию.       На что омега состроил грустную рожицу и вздохнул.       — А Гонзо — в курсе?       — Гонзо в курсе! — брат как раз заходит домой и, вежливо поклонившись Соки, со стоном падает на диван.       — Все обезумели с этими учениями! Как будто Оган нам уже объявил войну! А я вам говорю, что они за этим Рексом и не приедут! Нужно им больно такое чудище…       — Все мероприятия отменены. Заключительного бала сезона не будет…       — Как это? — Гонзо взвивается со своего места. — Я неделю пластался, выслуживая себе увольнение, а бала не будет?       — Гонзо? — Лиам удивлённо смотрит на младшего. — И давно тебя тянет поплясать на балу?       Очередь Хёнджина поиздеваться над братом:       — Как только бордели надоели. Кстати, всё забываю. Тебе тут просили передать…       Хёнджин ловко отправляет в полёт замысловато свёрнутую записку, а Гонзо, поймав, разглядывает:       — Кто просил передать?       — Шехзаде. Мехмед, кажется, его зовут.       И Лиам, и Хёнджин видят, как неловкими пальцами Гонзо пытается распутать чужое «плетение». Тонкая бумага рвётся и альфа вздрагивает, беспомощно оглядываясь на братьев.       — Давайте я помогу вам, лорд Гонзо? — лорд Соки усаживается рядом с альфой и распутывает оригами осторожно, изящными тонкими пальцами. — Вот. Очень красиво придумано.       Глаза Лиама, стоящего за спиной своего омеги и заглядывающего в письмо Гонзо, округляются.       И сидящий напротив Хёнджин поднимается, медленно обходит диван, чтобы тоже заглянуть в записку: таким странным показалось ему выражение лица старшего.       — «Прощай, моя любовь?» — в отличие от Лиама, Хёнджин не отличается тактом.       Вот только ожидаемой реакции от Гонзо не следует. Он сидит, замерев, и не поворачивается к братьям       — Когда он передал тебе записку, Хёнджин?       — В начале недели…       — Лорд Соки, — Гонзо поворачивается к сидящему рядом с ним притихшему омеге. — Не могли бы вы сложить, как было?       Соки заворачивает «цветок» и протягивая младшему альфе, показывает:       — Видите, как я заправил концы? Это не сложно, лорд Гонзо…       Гонзо внимательно следит за действиями Соки, и кивнув, убирает письмо в нагрудный карман.       — Лиам, отец в кабинете?       Старший пожимает плечами. Но на их счастье в семье появился лорд Соки:       — Он у себя, лорд Гонзо. Стучите громче.       Лорд Тото при виде своего младшего сына альфы сложил руки на груди, откинувшись в кресле за рабочим столом в кабинете.       — Гонзо! Ты-то мне и нужен! Ответь-ка мне на один вопрос. Что произошло между тобой и шехзаде султаната Офада?       — Любовь, отец, — Гонзо с тоской смотрит в окно.       — Если только ты испортил мальчишку…       — Это он меня испортил.       — Ты знаешь, что он ребёнок?       Гонзо переводит на отца взгляд от распахнутого в кабинете окна и хмыкает.       — Чему ты радуешься? Тебе двадцать четыре, Гонзо! А ему — четырнадцать! Четырнадцать! — грохочет герцог, а Гонзо просто сползает на колени — ноги отказываются его держать.       — Нет… Этого просто не может быть.       — Может — не может? Ты чем вообще думал, когда связывался с ребёнком?       Гонзо так и стоит перед отцом на коленях, когда на крик отца, не выдержавшие подчиняющегося феромона герцога влетели в кабинет Хёнджин и Лиам.       ***       — Это не обсуждается, Намджун. Я больше никому не могу доверить их, кроме тебя.       — Там Селим. А здесь ты… Один!       — Учись играть в политические игры, сын. Первое, что делают в такой ситуации — скрывают свои слабые стороны. Ты и папа — мои слабости. Но у нас есть и преимущество: Винцентгеторекс. Это рычаг давления на Оган. Двойной рычаг. Выигрышный в любом случае. Я сберегаю его жизнь и если к власти придёт его отец, то будет мне благодарен. Если победит другая сторона, то принц отсюда, из Кигета, будет постоянной угрозой благополучию правящей семье одного из братьев.       — Но как же доберется папа? Ведь путь не близкий…       — Твой папа уже на полпути в Роох.       Ты поедешь со своими альфами и Рексом. Одна карета — ваша. Одна — сопровождение. Селим знает, что делать дальше.       Этот разговор наследник вспоминал, разглядывая альфу из Огана, который сидел напротив, зажатый с двух сторон Хёнджином и Чонгуком.       Рядом с Намджуном сидели недовольный Эдир и безмятежный Алекс.       Они лет пять не выбирались все вместе на побережье…       И теперь политическая обстановка в стране вынуждала их это сделать…       В сопровождающей карете ехали: лекарь для принца Огана и военные. Среди которых — потухший и потерянный Гонзо.       Была и третья карета… Которую неожиданно «собрал» не пожелавший расставаться с женихом (мало ли?) «кузен» Элджи. Алекс по-дурости рассказал, что вынужден сопровождать наследника к побережью будущему мужу под строгим секретом.       Но где Элджи… А где — секреты…       С кузеном ехали его лучший друг Ума Монкут, практически сбежавшие из дома Ри и Рю, которых отец добровольно не отпустил бы даже под предлогом виселицы, и неожиданно в последний момент присоединившимися к омегам лорд Лиём…       Злой Лиём.       В сером невзрачном сюртуке и в такого же цвета бриджах он был похож на служителя Великого, которого насильно «впихнули» в карету с заблудшими омегами.       Шестым в карету Лиёму - Лиам доверил Соки...       Было видно, что иноземный принц чувствовал себя плохо, и сердобольный Чонгук, устав от его «телепания» между ним и Хёнджином, не выдержал и, обняв Рекса за плечи, привалил к себе, наплевав на тяжёлый исподлобья взгляд Намджуна.       Ко всеобщему облегчению, нашедший удобное положение «больной», находящийся практически в беспамятстве от Хиноховых «лекарств», заснул мгновенно и перестал раздражать всех своим несчастным видом: перебинтованным лицом, замотанной головой и перепачканной одеждой.       Почему-то это грязная одежда особенно вызывала жалость. Несчастного принца Огана даже не удосужились переодеть перед поездкой.       — Как хотите, но его нужно переодеть! — Хёнджин пересаживается на сторону наследника, тесня Алекса к Намджуну и давая возможность Чонгуку поудобнее устроить Рекса. — У нас впереди больше трёх дней пути. От него воняет, как от дохлого кракена!       — Лорд Алекс, — наследник перестаёт наблюдать, как Чонгук укладывает голову оганца у себя на коленях. — Мне показалось, или я видел кузена Элджи сегодня утром в дорожном костюме?       Эдир фыркает. Хёнджин закатывает глаза:       — Мы с эскортом?       Алекс вздыхает:       — Вы бы лучше беспокоились по поводу лорда Лиёма, который тоже, кхм, в дорожном костюме. Как бы не дрогнуло сердце женатого герцога. А рыжие Ли и Монкут — очень даже кстати.       Альфы переглянулись. И после секундного замешательства рассмеялась дружно, вынуждая Рекса приоткрыть мутные глаза.       — При первой же остановке! — Хёнджин морщится в его сторону. — Или мы не доедем.       ***              — Спокойно, Хосок, — лорд Ханвул не даёт сыну шагнуть к дрожащему лорду Паку. — Когда это произошло?       — Вчера на рассвете…       — Почему вы не пришли сразу?       — Муки совести…       — Спокойно, Хосок!       Лорд Пак подошёл к альфам Чон, когда они направлялись к Его Величеству с заявлением о пропаже омеги.       — Вы уверены, что они направились в Жард?       — А куда же ещё? Там живёт купец, там дом… Дети.       — Деньги, Хосок! — лорд Ханвул кричит вслед молодому альфе, который уходит прочь, как только услышал всё, что ему надо. Да ещё по причине, что боится выместить гнев на паршивом старикашке…       Чтобы собраться, лорду Хосоку потребовалось меньше часа. Нанять быстрый экипаж — дело нескольких минут, ведь возниц, желающих заработать у дворцовых ворот — хоть отбавляй…       В голове безумной мыслью: «Только, храни Великий, омегу!»       Всё остальное сделает альфа.       — Что же мне делать было, лорд Ханвул? — лорд Пак так и не признал своей вины. — Ведь дома одни омеги…       — Вы же знали, что у моего сына серьёзные намерения? Сумма — смешная! Что ж вы так продешевили, продавая сына?       Лорд Пак только плечами пожимает. Места во дворце ему теперь нет…       Донесёт на него Советник. Может, хоть пообедать успеет даром напоследок…       ***       Родовой особняк лордов Льюисов был огромным и… Пустым.       Банчан переходил из комнаты в комнату и разглядывал остатки былого богатства.       В бальном зале сохранилась огромная люстра, которую спускали, чтобы оживить парой сотен свечей и вновь поднять под потолок…       Резная мебель, укрытая дорогими гобеленами, которых уже коснулся тлен.       И портретная галерея…       Банчану показалось, что он провел, вглядываясь в лица предков, несколько дней… Они «говорили» с ним: хмурились, улыбались — присматривались. И просили.       Банчан знал, о чём их мольбы.       Не дать угаснуть роду.       — Я вернусь, — он уверен, что нужно пообещать вслух. — Я знаю, что нужно делать. Мне нужно в Роох. К герцогу Селиму.       ***       — Первое, что ты должен знать, мой мальчик, это то, что халва хорошо помогает от слёз! Ай-вэй, дитя! Прекрати плакать! Скоро мимо поплывут ковры из гарема по реке твоих слёз! Как зовут того альфу? Твой папа забыл!       — Гонзо.       — Сын осла! Заставляет плакать мою кровиночку.       — Он сын герцога, папа!       — Рузгар! Талха! Возьмите Мехмеда к морю с гаремом! Чтоб не обмелело! Хочешь к морю, мой барашек? Вот этот кусочек халвы, дитя — за папу… Здоровья моим рукам!       Гарем султана выезжал на побережье в бархатный сезон каждый год. Этот был не исключением. Большой караван с коврами, детьми, посудой и шатрами выдвинулся уже через день.       Безутешного Мехмеда привязали к старшему евнуху верёвкой за пояс. Длину верёвки и её прочность старший и любимый омега султана определил лично. Но зря старался.       В первую же ночь опоённый вином евнух «потерял» шехзаде.       Мехмед не сбежал.       Он присоединился к молодым наложникам и мужьям старших братьев, чтобы ночи и дни рассказывать им о Кигете, о своих друзьях и о своей любви, которая поселилась в его сердце навеки…       Добираться до побережья всем гаремом всегда было сложно. Это занимало порой пару недель. Но в этот раз всё было по-другому.       Старший — наследник султана и его гарем. Средний брат наследника султана с гаремом. Двое младших — у каждого всего по десятку омег в гаремах… Подростки, дети, евнухи… Все решили, что дорога утомительна, и смогли сделать невозможное — добраться до места за пять дней.       А то, что вставали табором ещё неделю — это уже было не важно.       Ласковое солнце, тёплая вода и бесконечные пляжи — вожделенное наслаждение, уже были в распоряжении Мехмеда.       Уставший от разговоров и своих же рассказов, шехзаде уходил подальше от шумной толпы крикливых родственников и целыми днями был предоставлен только себе…       Шёлковые ухоженные волосы морская вода и ветер высушили до «соломы», загар покрыл тело… Зашелушился обгоревший нос и даже самостоятельно завязанная кое-как «набедренная» повязка превратили нежного мальчика в местного дикаря…