Marry me...

      Парусник «парил» невесомо…       Поверхность океана была ровной и тихой.       Лёгкий ветер даже не создавал волнения, а чернильное небо было свободно от туч…       Благодаря свету звёзд хорошо просматривалась и широкая палуба, и мачты, и контуры носовой части судна…       Общими усилиями они притащили на палубу толстые ковры из каюты и несколько подушек. И теперь все четверо лежали, устроившись кто где, и таращились в звёздное небо.       А Джину казалось, что нет никакого корабля…       То небо, что раскинулось над гладью неподвижного океана — это была уносящая их бесконечность…       — Почему она не цветная? — Рю «вырывает» всех из иллюзии, спрашивая про то явление на небе, которое Намджун недавно назвал «радугой», указывая на белёсо-желтоватую «лунную» дорогу.       — Звёзды как тарелки! — Ри тоже не может лежать молча.       А Джин только крепче прижимается плечом к груди наследника, который лежит рядом с ним на боку и всё это время лишь изредка смотрит вверх, предпочитая любоваться котёнком.       Вопросы рыжих остаются без ответов, потому что удержаться от того, чтобы трогать мягкие губы своими, невозможно. А от того, что не встречаешь сопротивления, так и совсем не безопасно: есть риск сорваться…       — Ты загораживаешь мне звёзды, — шепчет Джин, накрывая ладонью губы нависшего над ним Намджуна.       — Ты просто приглядись к отражению в моих глазах и увидишь самую яркую… — наследник и не думает переставать разглядывать любимое лицо, которое впервые так близко.       Ри пододвигается поближе к Рю, но «трюк» не остаётся незамеченным.       — Лорды Лим, по прибытии в столицу вам надлежит найти себе по альфе каждому! — Намджун даже говорит сквозь зубы, боясь рассмеяться над притихшими близнецами. — Если вы не сделаете это самостоятельно, то бароны Омни всё ещё холосты!       Смеётся даже Джин, представляя двух шустрых старикашек, которые вечно умудряются заблудиться в коридорах императорского дворца в Кэдо по причине возрастной забывчивости.       — А если мы прямо сейчас исчезнем в трюме, как будто нас тут нет? — Ри позволяет себе вольность, благо ночь скрывает его лукавое веснушчатое личико.       — Тогда можете смело приносить друг другу клятвы перед Великим, как только ступите на берег… — Намджун говорит тихо, так, чтобы было слышно только котёнку о его намерениях, но то, что меньше чем через минуту они остаются вдвоём под звёздным небом на палубе кеча, говорит о том, что у рыжих из Трипа абсолютный слух…       ***       Хёнджина чуть не сбил с ног запах течного омеги. Но присутствие рядом с лордом Тэхёном Феликса мгновенно привело его в чувство.       — Осталось только штаны снять, чтоб уж никто мимо не прошёл! — он хватает за руку Феликса, который другой рукой держит руку перепуганного Тэхёна. — Быстро за мной! — Разве можно в такие дни…       Им приходится остановиться, едва успев сделать несколько шагов.       Путь им преграждает лорд Чонгук и его вид не сулит ничего хорошего ни Хёнджину, ни омегам…       — Чон, — Хёнджин старается говорить громко, но ровно: он видит, как зрачки Чонгука затопили радужку. — Здесь лорд Феликс. Он мой истинный. И ты знаешь, что я не позволю тебе к нему даже подойти…       Гук вроде даже как отступает, но стоит им начать движение, как по его крадущимся за ним шагам Хёнджин понимает, что у того сейчас во «внутренней борьбе» победу одерживает звериное начало. А что такое пересилить инстинкты, Хёнджин знает не понаслышке: сам недавно бился башкой в дверь лимонной комнаты Феликса.       — Чон, — Хёнджин уводит омег, пытаясь соблюдать дистанцию между ними и младшим альфой. — Я веду своего омегу. Лорд Тэхён просто идёт с нами. Не со мной! Слышишь меня?       — Я не смогу дать вам уйти, Хёнджин! — Гук пока ещё держит контроль, но, похоже, и сам понимает, что завалит Тэхёна прямо тут, на освещенной дорожке парка.       Хёнджин решается.       — Феликс, солнышко. Как только он нападёт на меня, вам нужно бежать без оглядки в ближайшее бунгало, так быстро, как сможете. Слышишь меня?       Феликс кивает, а Тэхён еле сдерживает стон: далеко же они убегут! Один в положении, другой с адской болью внизу живота…       Хёнджин отпускает руку истинного и, не дожидаясь броска младшего альфы, сам кидается на него. Чонгук крупнее, но у Хёнджина суровое детство с братьями, один из которых — Гонзо…       Валяясь на парковой дорожке, они даже не деруться, а клубком катаются по ней: один удерживая, второй — вырываясь.       Феликс с Тэхёном уже исчезли за тем поворотом, который ведёт к ближнему бунгало. Как и исчез вместе с ними манящий запах течного омеги, оставляя лишь лёгкий «шлейф» по которому его легко будет найти.       — Всё! Отпусти, Хёнджи-я! Я в порядке! — Чонгук действительно затихает под оседлавшим его Хёнджином. — Это что такое было? У меня чуть инстинкты не сорвало!       — Привыкай! Это запах твоего омеги…       — Я и так знал, как пахнет лорд Тэхён…       — Тебе казалось…       У Феликса от испуга тоже усилилось чутьё.       Когда они бежали по парку, ему казалось, что и зрение, и слух обострились в несколько раз. Он слышал каждый звук за спиной, видел каждый камешек, который попадался на дорожке…       У него была одна цель — увести Тэхёна.       Дверь бунгало, в которое они забежали, слава Великому, оказалась открытой, а изнутри можно было запереться на тяжёлый крюк…       Они тяжело дышали, оба придерживая животы.       — Ох, Тэ… Что бы было, если бы лорд Хёнджин его не остановил!       — Да уж, прославились бы мы с Чонгуком на весь Кигет… Откуда я мог знать…       — Я так рад за тебя, Тэхён-и! А то придумал — «бракованный»!       До Тэ тоже, наконец, дошло, что с ним случилось, и он, глядя на усевшегося на кровати Ликса, только-только хотел улыбнуться в ответ, как из кресла с высокой спинкой, повёрнутого к окну, раздался шумный вдох…       Омеги замерли, глядя, как поднимается и плавно скользит к запертой ими двери, перекрывая пути к отступлению альфа: Винцентгеторекс, принц Огана.       ***       — А потом они поженьятся, и у них родятся дети: альфочка и омьежка!       Лорд Адам вздыхает, разглядывая потолок в спальне своих апартаментов, и слушает уже третий вариант сказки про «принца и его возлюбленного» из уст шехзаде Мехмеда, который вот уже второй час лежит у него в ногах и не замолкает ни на минуту, не давая герцогскому омеге и шанса на сон…       — Ты не понимаешь, дитя! Это же… Непристойно! Это будто — вынужденный брак!       — Очень пристойно! Они жье не одни там! С ними лорды Лим. Скажьем всьем, что Его Высочество устроил прогулку для омьег! Может, он и не лорда Сокджина скомпрометировал?       — Я как-то не думал о таком варианте! Иди, ложись поближе, дитя! Ты такой умный мальчик! — лорда Адама, наконец, потихоньку «отпускает».       Ведь малыш прав! Как только закончится это нелепое происшествие, он, герцог Адам, найдёт, как отблагодарить мальчишек из Трипа. Их отец, кажется, военный…       Перебираясь поближе к изголовью и устраиваясь поудобнее на другой стороне постели, Мехмед жалобно вздыхает. От лорда Адама, пусть чуть-чуть, практически незаметно, но пахнет Гонзо. И то, что теперь шехзаде «прилипнет» к «папе» не оставляет сомнений.       Он умеет выдумывать сказки «на ходу». И может рассказывать их столько, что порой путается в героях и приключениях сам.       Но есть одна… Которая только для них с Гонзо!       И проваливаясь в сон, Мехмед улыбается событиям, которые им ещё только придётся пережить и прожить вместе с альфой… Пусть они пока только на грани сна и реальности… Но, — обязательно произойдут.       ***       Селим не спал всю ночь.              Компанию ему составил молчаливый и раздосадованный Лиём.       Публика незаметно «рассосалась» с берега, как только Банчан привёз известия о благополучии парусника наследника. Только слуги жгли костры поодаль, верно неся службу и в любой момент ожидая команды от герцога.       — Не знаю, в кого пошел характером твой омега, — Селим смотрит на «спящий» этой ночью океан и чуть сдерживает улыбку. — Граф Мин — жёсткий человек. А папа Юнги — сама кротость и нежность, насколько я могу судить — видел его пару раз…       — Если ты о лидерстве в паре… Я готов ходить под его парусом всю жизнь.       — Ой, ли? — смеётся Селим: слишком уж хорошо он знает свободолюбивый характер младшего альфы. — Ты готов играть вторые роли?       — Я умею играть вторые роли, Лим! У меня был отличный учитель…       — Оставаясь при этом всегда победителем.       Они вспоминают своё безудержное прошлое молча. У каждого глубоко в сердце не спрятанная от другого тайна.       — У тебя есть право принять клятвы Великому? — Лиём не поворачивает головы к Селиму.       — Пока здесь Его Величество Банда — это его обязанность. Но… Как капитан любого судна, что стоит у меня в марине…       — Значит, я поторопился, когда сказал, что стоит Юнги сойти на берег, и мы поженимся… У него не будет возможности сойти с яхты свободным от клятв омегой!       Селим смеётся, откидываясь назад и упираясь локтями в песок:       — Это будет символично!       — Что именно? — бурчит Лиём.       — Яхта, на которой Юнги вышел в океан, называется «Ловушка».       ***       Банчану так не хватало этого вынужденного выхода в океан. У него даже мелькнула шальная мысль добраться до Чу. Там его «колыбель», там — место силы…       Но ему доверили важную миссию, и он отлично справился с задачей: найти кеч, на котором Намджун вышел в океан, оказалось лёгкой задачей и для него, и для Юнги.       Лорд Мин остался «пасти» наследника, а Банчан, боясь, что искушение рвануть на родной остров станет слишком уж нетерпимым, вернулся с командой на берег, поспешил всех уверить, что Его Высочество и омеги с ним — в безопасности…       Цель, с которой он спешил из столицы в Роох, была достигнута, пусть и не теми путями, о которых он думал.       Граф Мин остался верен слову, которое дал старой «колдунье». Он обещал, что Банчан всегда будет его вторым сыном. И деньги — это лишь малая плата за спасенные ей когда-то жизни его родных.       По большому счету, Банчану в Роохе было больше нечего делать, как и наведаться на Чу — только время потерять.       Вот только…       Лорд Чонин.       Он никогда не мог до недавнего времени рассматривать омегу как равного себе. Только мечтать…       О милых ямочках на щёчках, о лукавых глазах, о том, как мило он теребит собственное ухо, когда волнуется, совершенно забывая о манерности.       Он «уплыл» в своих грёзах так далеко, что вернуться к действительности его кое-как смогла остановившаяся буквально в двух шагах от него, сидящего в обвитой диким виноградом беседке, карета.       Голоса прибывших звучали громко, но встречать их никто не спешил…       — Вот так в Роохе рады приезду дорогого брата!       Банчан обомлел, услышав голос…       Императора?       — Странно… Где все? Случилось что? — высокий подтянутый альфа выпрыгнул следом за Сеохом.       Прятаться в тени беседки Банчан дольше не может и вынуждено себя обнаруживает:       — С прибытием в Роох, Ваше Величество!       — А ты говоришь: приедем инкогнито! Сюрприз всем будет! Вы, молодой человек…       — Лорд Льюнг, Ваше Величество…       — Молодой граф Льюнг! Слышишь, Тото? Посмотри только, как он похож на Бёнгмина!       — Что же я тут, в кромешной тьме увижу? Хоть бы слугу какого с факелом! Осталось только шею свернуть по прибытии…       — Где Селим? Где слуги? Неужели никто…       — Все на берегу, Ваше Величество. Ждут возвращения Его Высочества, который вышел в океан под парусом.       — Чего ради Намджуна понесло ночью на прогулку?       — Он с омегой… С омегами.       Сеох, замолчав, как-то странно посмотрел на Его Светлость герцога Тото.       — И кто же омеги?       — Лорд Сокджин и лорды Лим из Трипа…       Банчану ничего не успели ответить ни Его Величество, ни Его Светлость, потому что три кареты сопровождения, отставшие от императорской, влетели на территорию поместья. И уж их прибытие точно не могло остаться незамеченным.       Буквально через несколько минут из центральных дверей особняка высыпали слуги, и выскочил встречать нежданных гостей герцогский омега лорд Мэй, а за ним и недавний «предмет» влажных желаний лорда Банчана — лорд Чонин.       — Лорд Сокджин, вы сказали? — Тото цепляет взглядом молчащего Банчана, благо слуги с факелами уже подоспели.       Банчан кивает осторожно.       Мало ли?       Но ненаследный герцог вдруг хмыкает и делает за спиной Императора жест пальцами в воздухе, которого тот не видит, как и не слышит того, что его верный приятель усмехается:       — Мой «котёнок»!