Костины костяшки

— Кость, больно? — Юра поднимает на него взгляд, откидывает голову назад, пытаясь избавиться от мешающих прядей, лезущих прямиком в лицо — только так, ведь обе руки заняты. Одна держит широкую ладонь старшего Грома, а вторая сжимает пропитанную обыкновенной водой ватку и вытирает грубую кожу от крови. — Да я давно не ребенок, чего ты... — бурчит Костя, свободной рукой заправив непослушные прядки юркиных волос ему за уши. Неловко. Трудно назвать это смущением, которого мужчина не испытывал с самого детства, однако... Что-то определённо приближённое. — Даже у взрослых дядек иногда б-болят ранки, — фыркает Смирнов, невесомо касаясь губами пострадавшей кожи рядом с ранкой. — Заживёт как на собаке, Гром, не парься. Юра заботливый. Костя впервые смотрит на него _такого_. Руки, от которых недавно погибли несколько преступников, нежно прикасаются к нему, подушечки пальцев с зажатой между ними ваткой с перекисью не совершают резких движений, неторопливо обрабатывают наиболее пострадавшие участки. Смирнов видит, как в такие моменты в полоску сжимаются чужие губы, и легонько дует в надежде облегчить боль. Юра нежный. Костя этой нежностью опьянён. — Смотри, какая красота, а? — он достаёт из кармана штанов пластырь. Детский пластырь с изображениями причудливых котят, и Костя прыснул. — Откуда? — Сынок твой дал. За соответствующую плату, естественно! Охуенно, правда? Давай лапу, — это не просьба и не требование — Юра делает всё сам. Подносит широкую ладонь ближе, зубами отклеивает заднюю часть пластыря и, старательно сдерживая смех, клеит. — Юр, ну на работе же смеяться будут, — бурчит старший Гром... — Похуй! Пускай не завидуют.